Свѣдѣнія о правѣ въ эпоху до Русской Правды и исходныя точки въ раэвитіи древне-русскаго права.

Старѣйшій памятникъ древняго русскаго права, около котораго должно обращаться изученіе юридическаго быта довольно обширной 9П0ХИ, соединяется въ нашей письменности съ именемъ христіанскаго князя Ярослава.

Еще цѣлымъ столѣтіемъ ранѣе, въ половинѣ IX. вѣка, призванъ былъ князь. Чѣмъ больше уходимъ мы въ эту даль,—тѣмъ менѣе живыхъ очертаній событій остается на нашихъ глазахъ. Только одна Русская Правдаи—меньшей важности—договоры съ Греками имѣютъ для исторіи права достоинство подлинныхъ памятниковъ этой отдаленной эпохи. Изученіе отдаленныхъ событій только тогда будетъ имѣть цѣну для исторіи права, когда есть возможность уловить связь uxs cs послтъдующимь. Догадки, основанныя на аналогіяхъ, противъ злоупотребленія которыми говорилъ еще Неволинъ (Ист. Рос. Гр. З-въ, т. 1, стр. 31, ч. И, стр. 8),— тамъ, гдѣ этими догадками стараются опредѣлить подробности имущественныхъ отношеній,—могутъ имѣть лишь весьма условное значеніе. Эверсъ, желая сказать, что въ

ату эпоху имущество дѣтей, по смерти отца,должно было оставаться общимъ, п что дѣти должны были избрать себѣ изъ своего рода домовладыку, считаетъ не лишнимъ основывать свое мнѣніе и на аналогіи съ чешской стариной, на сколько она видна въ „СудгъЛюбушиtt, хотя онъдалекъ отъ желанія признать подлинность этой пѣсни. Для аналогіи достаточно не только того, что въ Чехіи въ старое время было такъ, но достаточно,—что новый составитель пѣсни считалъ такой порядокъ стариннымъ {Das aelteete Recht d. < \' Rus., стр.

на во время язычества, когда „люди сами творили себѣ законъ, не вѣдуще закона Божія“ (П. С. P. Л., т. I, стр. 6). Естественно, что въ этомъ поучительномъ описаніп мы найдемъ больше плп меньше порицанія разныхъ языческихъ нравовъ. Все, что можно узнать отсюда, касается обычаевъ брачныхъ п похоронныхъ.

ч. I, стр. 130). Ho оба случая весьма исключительные: Владиміръ отдаетъ за вѣно Корсунь, греческій же городъ— Грекамъ, царицтъ діьля\\ Казимиръ польскігі возвращаетъ за вѣно брату своейневѣсты, Ярославу,плѣнныхъ,800лю- дій (П. С. P. Л., т. I, стр. 67). Мы можемъ заключить только, что понятіе вѣна существовало п продолжало существовать тогда, когда рядомъ съ нимъ получило значеніе приданое. Ha приданое указываетъ то же мѣсто лѣтописи. У Полянъ за невѣстойпрпносплппрпданое.Если справедливо мнѣніе кн. Оболенскаго о достоинствѣ Суздальской лѣтоп. (по составу старѣе Лаврент. на 150 лѣтъ, п въ эт. мѣстѣ Лаврентьевская представляетъ менѣе удачное сокращеніе Кіевскаго временника; см. Лѣтоп. Переясл. Сузд., 1851 r.),—то не лишено интереса, что здѣсь иначе выражено то же, что находимъ въ Лаврент. спискѣ; утромъ за невѣстой прпно-

сятъ—что узаконеноtt (стр.

Ha какой ступени общественнаго развитія стоялп разныя племена, о которыхъ говоритъ и о которыхъ умалчиваетъ въ этомъ мѣстѣ лѣтопись, какія былп общественныя властп, на чемъ основывался авторптетъ этой власти, было лп право подъ охраной релпгіп пли внѣшней сплы—объ этомъ не говорптъ лѣтописецъ, ибо точка зрѣнія его отрицательная. „Люди жили, какъ звѣрии, по его словамъ. Въ этихъ словахъ исторпкъ долженъ, конечно, слышать голосъ проповѣдника, а не бытописателя (cp. сочпн. O начал, наслѣдов., стр. 216). При такихъ средствахъ, которыя даютъ намъ даже туземные памятнпкп, для насъ будетъ достаточно, если мы отыщемъ хотя нѣкоторыя черты, характеризующія состояніе права въ эту эпоху. Разлпчіе славянскихъ племенъ, заселявшпхъ Россію, вовсе не имѣетъ того значенія въ исторіи нашего права п государства, какое имѣло различіе нѣмецкихъ народностей для ихъ политическаго и юридическаго быта. Въ самыхъ начальныхъ извѣстіяхъ мы видимъ, что нѣсколько племенъ легко соединяются въ одну волость, и съ другой стороны, одно распадается на нѣсколько волостей (Князь п Вѣче, стр. 29, прим. 10). Нѣмецкія Hapodtiocmn если даже входили въ составъ одного государства,—то сохраняли надолго своп племенныя особенности въ правѣ. Такимъ образомъ, ихъ племенной бытъ представляетъ большой интересъ для псто- ріп права (см. нпже о такъ называем. личныхъ правахъ). Совершенно другое у насъ. Эверсъ началъ свой очеркъ древнѣйшаго права съ Факта призванія князей. Въ самомъ дѣлѣ, только съ этихъ поръ возможна нѣкоторая твердость заключеній, къ этому временп относптся первый подлинный памятникъ юридическаго быта, хотя понятно, что мысли, которыя мы почерпаемъ изъ Фактовъ, послѣдовавшихъ за Источники npann.

. Еелп наша цѣль въ томъ, чтобы раскрыть, въ какой степени получали признаніе, пріобрѣтали опредѣленность, прочность и сплу начала права, то въ этомъ отношеніи призваніе князей составляетъ событіе первостепенной важности. Ему должна была предшествовать усобица. Усобица смѣнялась соглашеніямп—непрочными, вѣроятно, ибо не было властп, которая указывала впноватаго, когда та пли другая сторона отступала отъ условій договора. Каждая изъ сторонъ, по внутреннему убѣжденію въ правотѣ, должна была обращаться къ оружію, и торжество на время оставалось за тѣмъ, кто сильнѣе. Пъ псторіп слагающихся государствъ много разъ повторяются такія явленія внутренней борьбы. Было время, когда римскій народъ не находилъ другаго выхода изъ внутреннихъ усобицъ, какъ разбрестись враждующимъ сторонамъ розно. Uo зрѣлость юридическаго сознанія во время этой борьбы была уже на той степени, гдѣ ясно представляются отдѣльные пункты несогласія. Взаимными уступками установлялись прочныя нормы, на которыхъ твердо слагались основы гражданскаго порядка. Ho исторія Италіп начинается съ гораздо позднѣйшей ступени цивилпзацін, чѣмъ иапр. греческая пли нѣмецкая, и носнтъ на себѣ въ самомъ основаніп характеръ относительно новой исторіи (ROmische Gesch. v. Theod. Mommsen, т. 1, стр. 138). Чтобъ открыть на старомъ римскомъ процессѣ слѣды того первоначальнаго господства личности, которое всякому видно въ германскомъ п восточно-славянскомъ мірѣ въ началѣ нхъ исторической жизни,—нужно очень много вниманія къ самымъ мелкпмъ чертамъ въ судебныхъ обрядахъ (Geist d. R. R., т. 1, § 11).

У народовъ германскихъ личное начало въ правѣ выразилось еще болѣе рѣзко, чѣмъ у насъ.

O чемъ спорнли Славяне въ своихъ усобидахъ? O чемъ рядились между собой, когда сходились на вѣче, какъ на думу? Были ли это вопросы общественнаго или частнаго права? — Мы меньше ошибемся, если скажемъ, что п то п другое могло составлять предметъ ссоръ, борьбы, новыхъ рядовъ п новыхъ усобицъ. До призванія въ народной жизни были тѣ же потребности, какъ п послѣ призванія. Нужна была военная организація и другія средства защиты, постройка городовъ (князья являются только продолжателями этой дѣятельности народа. Вѣче п Князь, стр. 25, прішѣч. 3); приходилось платить дань и распредѣлять ее; открывать пути для торговли и охранять ихъ; судомъ рѣшать вопросы права. Ho очевидно, что сильныя стороны развились прежде, чѣмъ населеніе достигло той степени зрѣлости, когда возможна плодотворная внутренняя борьба. Оно ищетъ средствъ прекратить рознь, водворпть порядокъ, хотя бы цѣной нѣкотораго ограниченія свободы, нѣкотораго подчиненія. Фактъ призванія, къ какому бы отдаленному времени онъ нп относился, легко получаетъ себѣ объясненіе въ подобныхъ же явленіяхъ позднѣйшаго времени. Въ половинѣ XII вѣка Новгородцы оставались нѣкоторое время безг, кня:)я и не могли долго выдерживать безплодной усобицы. Лѣтописецъ гОворитъ: ^Новгородцы не стерпяче. безо КНЯЗЯ СѢДІІТИ, HH жито къ вимъ не пдяше нп

2*

откуда же“ (П. С. Р. Л., т. 1, стр. 134). Бъ другой ранъ— Ростовцы, Суздальцы п Переяслапцы съѣзжаются во Вла- дпміръ и выражаютъ опасеніе, что князыі муромскіе в рязанскіе япойдутъ внезапу ратыо на насъ, князю не сущю въ насъ,“ и рѣшаютъ звать князя (тамъ же, стр. 116). Ho не одною потребностью внѣшняго наряда условливалось призваніе князя, какъ его пзображаетъ начальный лѣтопп- сецъ. Извѣстны тѣ слова, съ которыми народное вѣче обратилось къ варяжскимъ князьямъ. Князья прнзканы судить по праву (П. С. Р. Л., т. I, стр. 8 и варіанты), поо въ усобицахъ не стало правды между людьми. Обыкновенно власть суда призванныхъ князей сравниваютъ съ судомъ третейскимъ (С. M. Соловьевъ, Ист. Poc., т. I, стр.

3) . Въ этомъ есть справедливая сторона, но этимъ однимъ нельзя опредѣлить понятіе княжескаго суда въ древней Россін. Точка соприкосновенія съ судомъ третьяго заключается главнымъ образомъ въ томъ, что князь является избраннымъ всею волостью судьей: Владпмірцы называютъ князей, которыхъ они призвали съ юга, вольными князьями! (П. С. Р. Л., т. И, стр. 117). Такой же эпптетъ прибавляютъ обыкновенно къ названію судьи третейскимъ. Въ договорахъ князей мы встрѣчаемъ поперемѣнно выраженія: а третій между нами, кого себѣ изберутъ, или, третій между нами—вольный. Такимъ образомъ, называя князя третейскимъ судьей, мы обращаемъ вниманіе только на эту сторону свободнаго подчипенін себя его прнговору. Можетъ быть, въ связи съ этимъ взглядомъ было TO явленіе, которое мы замѣчаемъ впослѣдствіи, чтосъвыбо- ромъ новаго князя народъ рядптся съ нимъ п ставитъ условіемъ, чтобъ онъ старыхъ судовъ не посужалъ (догов, грам. Новгор. съ князьями). Ho въ силу того, что князь составляетъ постоянный органъ суда, что онъ не на срокъ прпзываетси народомъ п нс для извѣстнаго только рода дѣлъ, значеніе его власти не исчерпывается этпмъ сравненіемъ....

Какъ нп отдаленно событіе призванія, съ котораго на чннаетъ Несторъ разсказъ о Русской землѣ,—въ немъ все- такн есть черты, которыя даютъ ему опредѣленный ха- рактеръ. Призваніе совершилось съ общаго соглаіЧн нѣсколькихъ сѣверныхъ племенъ,—стало-быть, междў этими племенами ощутительна была потребность не въ однѣхъ временныхъ соглашеніяхъ, а въ постоянномъ органѣ власти. Выборъ, можетъ быть въ данномъ случаѣ песовершенно свободный, палъ на людей воинственныхъ нравовъ, такъ что мы имѣемъ основаніе заключить, что этимъ племенамъ былъ нуженъ сильный представитель власти, а не пассивный органъ. Наконецъ, выборъ иалъ налюдей,которыене могли имѣть въ туземномъ населеніи сильной опоры, ибо не были связаны нн съ какой его частью, а стали, въ силу прпзванія,въ опредѣленныя отношенія къцѣлойаемлѣ.Мы знаемъ, что и впослѣдствіи Новгородцы боялись, чтобы князья не искали въ ихъ волостяхъ другихъ течекъ опоры, кромѣ свободнаго согласія всего наСсленія.

Въ первоначальныя эпохи развитія свободныхъ лйчйіхъ отношеній—пикакая связь не слагается такъ легко, какъ связь свободныхъ воиновъ, никакой видъ подчиненія не осуществляется съ такою скоростью, какъ подчиненіе такихъ воиновъ храброму п предпріимчивому вождю. Bomi- ственная порода людей, пришедшая съкнлзьяміінаеѣверъ, пашла себѣ скоро соперниковъ въ туземной вольницѣ. При второмъ-же князѣ мы видимъ въ походахъ на югъ вмѣстѣ съ Варягами (Сближеніе слова Варягъ съ понятіемъ чужаго, пришлеца—ем. Ист. Рос. съ древн. врем., нзд. 3-e, т. I, примѣч. 148, її у Эйхгорна, Deutseh. Staats— und llechtsgcsch., изд. 4-е, т. I, стр. 288, цртіѣч. kj m и о: wargangi-advenae) и Слашінъ (П. С. P. Л., т. I, стр. 10: бѣша у Олега Варязи и Словѣни ii ирочи, прозвашася Русью). Торжество Олега въ землѣ днѣпровскихъ Kpii-

ВІІЧЄЙ И ВЪ КІеВѢ, ЛеГКО ДОСТаВШееСЯ CMJ при НО.ПОщи Cth-

верпыхъ воиновъ, не былп случайнымъ наѣздомъ съ цѣлыо грабежа. Никакихъ слѣдовъ насилія мы нс видимъ въ разсказѣ лѣтописца. У Кривичей Олегъ принялъ городъ (Смоленскъ) п посаднлъ cno6ro мужа, у Полянъ онъивплсявра- гомъ пришлыхъ людей, у Сѣверянъ—врагомъ Казаровъ Вѣроятно, повсюду, и особенно въ областяхъ, представляв; шихъ сравнительно высшую степень развитія, чувствовалась въ одинаковой мѣрѣ потребность суда u наряда. Намъ нѣтъ надобности слѣдить за подвигами и за измѣнчивой судьбой первыхъ русскихъ витязей, HO для исторіи права военныя событія имѣютъ свой скрытый смыслъ. Bo 1-хъ, война въ старое время всегда шла объ руку съ торговлей. Открытіе новаго торговаго пути, охраненіе старыхъ путей, проводы каравановъ—не могли происходить безъ содѣйствія военной снлы. Слово товаръ, товарищъ, на языкѣ лѣтописи, имѣетъ смыслъ лагеря (П. С, Р. X, т. Н, стр. 60, 85 н друг.). Въ законахъ того времени сравнительно рано отразилось большее развитіе торговыхъ сдѣлокъ, п въ порядкѣ взысканія долговъ по торговлѣ опасность отъ рати принята во вниманіе уже въ Русской ІІравдѣ.Но не одно зто. посредственное вліяніе оказываетъ война на исторію права. Современные нсто- рпки даютъ военной организаціи въисторіиРимскаго государства первостепенное значеніе. Вся реФорма Сервія, ro- ворптъ Ыоммсенъ, была въ основаніи только военной pe- Формой. Центуріи не имѣли первоначально нпкакого другаго значенія (liomisch. Geschich., 2-е изд., т. I, стр. 81). Игерпнгъ видитъ въ войнѣ ту школу, которая воспитываетъ въ народѣ чувство власти и подчиненія. Боевой порядокъ есть первоначальный порядокъ, котораго требуетъ государство отъ народа; но чтобъ боевой порядокъ достигалъ своей дѣли на войнѣ,—надо его поддерживать и во время мира. Римскій народъ — это замиреннор войско, римское войско—это народъ, приведенный въ движеніе. Нигдѣ, конечно, въ новомъ мірѣ мы не найдемъ такъ типически слагающихся Формъ политическаго быта, какъ въ Римѣ; но мысль, которая леяштъ въ основаніи взгляда этихъ писателей, можетъ найти себѣ приложеніе при изученіи исторіи государства и права у новыхъ народовъ съ большей пользой, нежели многіядругія ходячія мыслн.Въдрев- ией Германіи мы знаемъ десятичное счисленіе парода, въ основаніи котораго лежитъ военная организація. У насъ сотни и дссятки встрѣчаются еще во время в. к. Владиміра. Значеніе тысяцкаго очень высокое п не въ одномъ Новгородѣ. Въ Кіевѣ въ XI в., во Владимірѣ въ XIIl—

Именемъ тысяцкаго лѣтописецъ обозначаетъ время, когда произощло извѣстное событіе (Лавр, лѣт., подъ 1089 и 1252 гг.). Новгородское вѣче собирается иногда въ оружіи (Новг. І-я, 1214, 89 r.). Псковичи въ одну ночь сряжаютъ свое ополченіе, когда опасность былаблизка (Псковск. І-я, стр. 283). Мы будетъ имѣть случай въ главѣ о судѣ видѣть, что почти всѣ органы первоначальнаго судоустройства возникли изъ военной, а не патріархальной организаціи. Начало военнаго строя земскаго должно быть отнесено ко временамъ еще до прибытія князей. Прп князьяхъ ѳто народное войско вовсе не потеряло своего значенія. Ha сѣверѣ мы знаемъ не одинъ случай, когда сталкивались земскіе люди съ пришлыми воинами. Наюгѣ любимые народомъ князья знаютъ не одну дружину, дѣлаютъ свои походы не съ одними наемниками. Олегъ беретъ въ Греціи уклады на Русскіе города. Вдадпміръдумиетъострогь.жлг.мь\' номе, о pamn,.vs, и виры назначаются для улучшенія средствъ защиты. Древняя Русская Правда не знаетъ другихъ людей, кромѣ мужей, т.-е. воиновъ. Конья, мечи, кони представляютъ весь кругъ вещей, о которыхъ говоритъ Ярославова Правда. Одинъ изъстнрыхъ нашихъ ученыхѣ па- ходплъ возможнымъ сближать понятіе верви съ значеніемъ сотни (РоземкампФЪ, Обозрѣніе Кормч., 2-е изд., стр. 249). Онъ говоритъ: *въ НІвецін, какъ и въ Россіи, и во всѣхъ сѣверныхъ краяхъ, селенія и волости въ древнѣйшія времена раздѣлялись на округи н разряды большіе и малые. Сім послѣдніе назывались сотенными или вервями (\\varf,\' hundari, centenae, centum-pagi) и находились подъ вѣдомствомъ сотскихъ и рядовичей. Въ болыпихъ разрядахъ (равно н въ городахъ) были тысяцкіе. Званіе ихъ сохранилось въ простойпоговоркѣ—невъ иашутысячурубятъ“. Такимъ образомъ, князь не является только предводителемъ дружины, чужимъ человѣкомъ среди покореннаго парода. Въ немъ мы должны видѣть первый постоянный op- ганъедпнства нашихъ дровнпхъ волостей, въ нервыііразт установившуюся постоянную власть надъ родственными племенами. Призванные князья замѣнпли собою не родовыхъ владыкъ, нбо ихъ нельзя замѣнить ничѣмъ, а ту ад прочную п непостоянную Форму соглашеній, которая предшествовала соглашенію прпзвать князя. Призваніе князя было первымъ шагомъ къ выдѣленію государственнаго права пзъ той безразличной массы правъ, которой обладателемъ до этого чувствовалъ себя всякій свободный.

Первый подлинный памятникъ древнѣйшаго юридическаго быта составляютъ договоры двухъ русскихъ князей съ Греціей. Оба относятся къ X вѣку, и оба состоялпсь вслѣдствіе желанія сторонъ установить основы для постоянныхъ взаимныхъ сношеній. Договоры такого рода встрѣчаются неразг въ древней Россіи. МызнаемъдоговорыНов- города съ Нѣмцами, смоленскаго князя съ Ригой. Цѣль этихъ позднѣйшихъ трактатовъ та же. Достовѣрность договоровъ съ Греками не можетъ быть оспорена послѣ подробнаго анализа всей ихъ внѣшней Формы, который сдѣланъ г. Лавровскимъ (О впзант. элементѣ въ языкѣ договоровъ Русскихъ съ Греками. Эта кнпга,и особенноІУгт., имѣетъ большую цѣну для юриста. Къ сожалѣнію, въ ней нѣтъ указателя). По мнѣнію г. Лавровскаго, вся внѣшняя Форма этихъ актовъ заимствована у Грековъ; но это не отнимаетъ у насъ права дѣлать заключеніе о юридическомъ бытѣ договаривающихся Руссовъ. Многія пзъ характеристическихъ свойствъ этого быта мы замѣтимъ не въ однихъ договорахъ, по и въ Русской Правдѣ. Свидѣтельство договоровъ имѣетъ для насъ еще и ту цѣну, что въ нихъ мы увидимъ, какъ трудно находптъ себѣ доступъ чужое вліяніе на юридччссній бытъ парода, особенно въ ту пору, когда народъ стопгъ на низшихъ ступеняхъ развитія. Казалось бы, торговымъ людямъ, приходившимъ въ Византію, всего удобнѣе было воспользоваться тѣмн благами цн- вплпзаціп, которыя представляла эта страна. Тамъ можно было найти твердую охрану и лпчноетп п имуществу. Стоило распространить эти блага посредствомъ договора на пришлыхъ людей; но ua дѣлѣ было иначе. Руссы стоятъ особо отъ Грековъ, не хотятъ знать ихъ законовъ п ихъ суда, съ собой прпносятъ свое право и уговариваются, чтобъ имъ дозволено было по своему управляться на чужой землѣ. Только второй договоръ, при заключеніи

котораго положеніе Руссовъ было гораздо менѣе благопріятно,—ставптъ условіемъ, чтобъ мужъ царства нагаего , (т.-е. византійское должностное лпцо) хранплъ и оправлялъ

Руссовъ наравнѣ съ Грекамп, еслп та пли другая сторона „сотворитъ крпвоа (Тобина, Sammlung kritisch. bearbeit. Quellen, т. I, стр. 25). Такая охрана п такое оправлпваніе никакъ не могли казаться пріобрѣтеніемъ для Руссовъ; напротивъ, это была уступка. Правда, что такая уступка во времена Игоря, когда хрпстіанство начинало дѣлать успѣхи на сѣверѣ, п вѣроятно, прежде всего въ торговомъ классѣ,—не была уже въ той степени тяжела, какъ прежде. Прежнее протпвуположеніе христіанина Русину и наоборотъ въ это время не было такъ рѣзко, ибо Русинъ могъ быть христіаниномъ. Ho, несмотря на это, договоръ Игоря повторяетъ положенія о способахъ самому себя защищать, какія былппри Олегѣ.

Что же ставптъ такую рѣзкую границу между юридическимъ бытомъ обоихъ народовъ? Чѣмъ отличается охрана личности п собственности у Грековъ пуРуссовъ,пчто выговариваютъ себѣ Руссы? Руссы требуютъ, чтобъ тамъ, гдѣ яснымъ образомъ совершено преступленіе, — престу- пнпкъ тутъ же, руками тѣхъ, кто ближе всѣхъ чувствуетъ эту обиду, подвергался отмщенію: „аще кто убіетъ—да умретъ идѣже аше сотворптъ убійство". ІІѢтъ его на лицо,—тогда то же преступленіе получаетъ другой исходъ; еслп есть имущество—обиженный имъ удовлетворяетъ себя, если нѣтъ имущества, тогда чувство остается неудовлетвореннымъ, п при первой встрѣчѣ оно выражается въ убійствѣ па мѣстѣ встрѣчи. Вопросъ тутъ вовсе не о томъ, чтобъ наказать убійство, а о томъ только, чтобъ удовлетворить чувство обиды. Надо, чтобъ допускалась и послѣдняя степень возбужденія, до которой можетъ дойти это чувство. Ho это не значитъ, чтобъ слѣдовало убить: способъ удовлетворенія безразличенъ. Существо дѣла только въ томъ, чтобъ успокоилось чувство. To же самое при похищеніи имущества: застанутъ вора на мѣстѣ, пли онъ станетъ сопротивляться, когда его хотятъ схватить,—убійство не взыщется съ хозяина вещи. Если воръ нс въ томъ

оке часп, взятъ, когда онъ татьбу тноритъ,—тогда послѣд- стлія другія. Защищающимъ свою вещь является самъ хозяинъ, а- не судъ, поэтому, естественно, что тотъ же тать въ двухъ одпнаковыхъ случаяхъ татьбы различно отвѣчаетъ, ибо договоръ говоритъ нс о татьбѣ, а объ обидѣ и о дѣйствіяхъ, которыя дозволяются обпженному. Договоръ Игоря относится иначе къ тому яге вопросу. Тамъ, гдѣ между двумя сторонами поставлено третье лицо, та^мъ мѣра удовлетворенія не можетъ носпть на себѣ такого сильнаго отпечатка субъективности, какъ прн непосредственномъ столкновеніи обпженнаго съ обидчикомъ; но за то потерпѣвшій обезпечивается лучше въ отношеніи къ разумнымъ требованіямъ справедливости. Договоръ Игоря ничего не говорптъ объ убійствѣ вора на мѣстѣ, но обѣщаетъ двойное вознагражденіе потерпѣвшему. Ha греческой землѣ легко совершился этотъ переходъ отъ первоначальной субъсзтивпой мѣры къ болѣе совершенной п разъ навсегда опредѣленной нормѣ вознагражденія, но у себя дома Русскіе долго держались прежняго взгляда, п воръ, котораго застали на дѣлѣ, могъ быть убитъ по nca мѣсто (акад. сп. Рус.нравды, ст. 20); отвѣгственность заубійство вора имѣла мѣсто только тогда, когда оно совершено не прп нервойвстрѣчѣ (тамъжест. 38). He совсвмъяенан статья Олеговадоговора онасиліин тройномъ вознагражденіи заот- нятое по всей вѣроятности возникла по пннціативѣ Грековъ н направлена протнвъ различныхъ видовъ самоуправ- c7uoa, къ которому не рѣдко доллгныбыли прибѣгать Русскіе въ спорахъ съ Греками. Такой случай спора внденъ въ томъ же договорѣ (Тобинъ, стр. 38, art. IV): здѣсь говорится объ украденномъ бѣгломъ русскомъ челядинѣ, и, сколько можно заключить, договоръ требуетъ, чтобъ ХОЗЯИНЪ такого раба искалъ его нередъ судомъ, а не бралъ силой.

Если этой чертой можно характеризовать различіе въ состояніи права обоихъ народовъ, то такой же смыслъ имѣетъ самоуправство или салюзащищеніс для нсторін права. Какъ мы должны назвать то общество, въ которомъ происходятъ такія явленія? He слѣдуетъ ли думать,

что въ немъ отсутствуютъ всякіе признаки юрпдпческаго сознанія?—Напротивъ, это способъ защиты права, который у культурныхъ народовъ вовсе не пмѣетъ разрушительнаго характера. Кто потерпѣлъ отъ дѣйствій другаго и хочетъ мстпть, того нельзя счптать предоставленнымъ однѣмъ своимъ спламъ въ защитѣ своего права. Если обида была очевидна, если не могло быть спора о правѣ,— то потерпѣвшій имѣлъ за себя всѣхъ, кто зналъ, или кто видѣлъ вызывающее дѣйствіе. Въ судѣ нѣтъ надобности, ибо нѣтъ сомнѣній о правѣ. Нѣтъ надобности въ особомъ органѣ, который содѣйствовалъ бы возстановленію права. Такимъ органомъ является самъ обиженный, и aa нимъ стоитъ илп его община, или другая власѵіь. Обиженный совершаетъ настоящій актъ правосудія. Месть въ этомъ смыслѣ не должна за собой вести новой местп п цѣлой веренпцы убійствъ. Нѣкоторые слѣды такого самоуправства могутъ оставаться и тогда, когда въ обществѣ далеко не одной субъективной мѣрой опредѣляется право. Въ Римѣ супругъ, заставшій прелюбодѣяніе, безнаказанно убивалъ своего соперника. Этотъ законъ перешелъ въ нашу Кормчую (ЗаконъГрадск., гл. 39, ст.42). Нужно было много сдержанности, для того чтобъ въ договорѣ начала XIII вѣка поставить статью: „аже застанетъ Русинъ латинскаго человѣка своею женою,—за то платптн гривнъ 1 серебра. Ta же правда буди Русину въ Ризѣ п на Готскомъ берегуа iSammlung Тобипа, стр. 61). Страсти менѣе сильны на сѣверѣ!

Въ дальнѣйшихъ етатьяхъІІравдымынаходпмъуказанія на законъ или уставъ русскій въ протпвуположность закону греческому. Одинъ разъ такое указаніе сдѣлано по поводу возрагражденін за украденное, въ другой разъ по поводу вознагражденія за обиду свободному человѣку. Въ обѣихъ статьяхъ совершенно ясно, что Русскіе руководились въ дѣлахъ такого рода не однѣми случайными условіями въ каждомъ данномъ дѣлѣ, что у нихъ уже существовала опредѣленная мѣра частныхъ штраФОвъ. За обиду у Олега 5, у Игоря—10 грпвенъ.Разсчеты по вознагражденію имущественныхъ потерь опредѣляются очень nOApooHOfSumm-

Iung Тобнна, стр. 34, art. VI). Статья, опредѣляющая способы взысканія (стр. 29, IV, 2), по всей вѣроятности, возникла по иниціативѣ Грековъ. Въ ней именно выговаривается, чтобъ взысканіе производилось толъко съ имущества. Мы увидимъ, что ни въ Русской Правдѣ, нп въ договорѣ Смоленска съ Ригой, нн, наконецъ, въ договорахъ князей между собой такого ограниченія нѣтъ. Смыслъ твердой нормы штраФа за обиду (5, 10 гривенъ) очень ловко обходится въ этомъ положеніи о способахъ взысканія. Одно изъ двухъ, пли нужна твердая цифра штраФа, или она не нужна. Греки удерживаютъ эту цифру по закону русскому, но не ею условливаютъ вознагражденіе, а мѣрой средствъ отвѣтчика. Рабство, такимъ образомъ, не можетъ имѣть мѣста при несостоятельности должника. Все, чѣмъ онъ отвѣчаетъ—это его имущество. Понятно, что опредѣленіе такой яспой границы между лицомъ u имуществомъ, между отвѣтственностію личной и денежной вовсе не въ характерѣ первоначальнаго права. Старое Римское право отдавало должника въ полнѣйшую власть кредиторамъ, и если его не выкупали близкіе люди, то, по ХП таблицамъ, кредиторы могли in partes secare, раздѣлить на доли самое тѣло его. Точно также и въ древнемъ русскомъ правВ, съодной стороны (въ случаяхъ убійства), личная отвѣтственность легко переводилась на деньги, съ другой, денежныя взысканія падали непосредственно на лицо. Сфера имущественныхъ правъ не выдѣляется еще изъ лица, слишкомъ тѣсно примыкаетъ къ субъекту, п съ этого начинаетъ всякій народъ, другія явленія невозможны въ младенческомъ состояніи юридической жизни.

Мы не имѣемъ надобности здѣсь останавливаться на всѣхъ подробностяхъ, которыя встрѣчаются въ договорахъ, ибо для насъ важны только тѣ черты, которыя характеризуютъ состояніе права въ эту эпоху. Для этой цѣли необходимо замѣтить, что Греки полагаются, кромѣ твердо опредѣленныхъ условій своихъ сношеній съ Руссами,— еще на власть князя, которая должна нхъ обезпечить отъ преступныхъ дѣйствій со стороны Русскихъ. Статьи обоихъ договоровъ повторяютъ въ этомъ отношеніи почти

одно и то яте. Въ Олеговомъ чптаемъ; „да запретитъ князь словомъ своймъ приходящимъ здѣ Pycn творятъ пакости въ селѣхъ и въ странѣ нашейй. Въ Игоревомъ: яда запретитъ князь.... да нс творятъ безчпнія въ еелехъ, ни къ странѣ нашей нпчтояте злаа (Sammlung Тобина, стр. 24, art. II). Такимъ образомъ,мы несдѣлаемъ никакой ошпбкн, если скажемъ, что уже въ это раннее время власть князя оказывала прямое вліяніе на состояніе юридическаго быта въ Россіи.

Слова уставъ и законъ употребляются въ языкѣ договоровъ довольно безразлично, но разница между тѣмъ, что называется уставомъ и носитъ на себѣ признаки пропс- хожденія отъ извѣстнаго лица, и закономъ видна очень рано. Баронъ РозенкампФъ дѣлаетъ любопытную попытку сближенія словъ законъ, нонъ (докончаніе) съ словомъ міръ. Міръ или общество, говоритъ онъ, по-шведски называется лагъ (lagh), также п законъ именуется лагъ, въ словенскомъ языкѣ конъ значитъ и то п другое (Обозрѣн. Кормч., пзд. 2-е, стр. 249). Если мы примемъ во вниманіе, какое значеніе долженъ былъ имѣть міръ или община въ слабо слагающемся государствѣ, если на нее главн. образомъ опиралась охрана личности и собственности, то въ этомъ тѣсномъ мірѣ въ самомъ дѣлѣ должна была первоначально опредѣляться и мѣра права и способъ его защиты для всякаго ея члена. Положеніемъ человѣка въ общпнѣ опредѣлялась вся его личность. Въ древнѣйшей редакціи Правды мы найдемъ ясные слѣды такого значенія общины. Въ языкѣ лѣтоппсп слово законъ употребляется иногда въ смыслѣ закона отцовъ п дѣдовъ, иногда въ смыслѣ Закона Божьяго (творятъ сами себѣ законъ и не вѣдаютъ Закона Божьяго, говоритъ Несторъ о язычникахъ). Позже, для понятія о правѣ, которое вознпкло не изъ личной чьей либо волп, а составляетъ исконный порядокъ, древній языкъ употребляетъ слово пошлина илп старая пошлпна. Напротивъ, слово уставъ, урок% всегда почтп соединяется съ пменемъ лпца, отъ котораго происходитъ. Олегъ въ 882 г. началъ городы ставити п устави дань платити (П. C. P. Л., т. I., стр. 10). Древляне говорятъ Игорк : поймалъ еси свой

урокъ (Сузд. Лѣтоп.). Ольга идетъ по Деревской землѣ съ сыномъ своимъ и съ дружиною,уставляющиг/С7иа«ъгиуро- кіі (Лавр, лѣтоп., 946 r.). Въ 947 r. она же „иде Новугоро- ду и устави по Мстѣ (Эверсъ читаетъ помосты) повосты н дани и по Лузѣ оброки и данна. Эверсъ называетъ эти учрежденія князей administrative Einrichtungen zur Ord- nung der reciitliciien Verhaltnisse... die mittelbaroderunmit- telbar zum Vortheil derJhrigen(T.-e. Ольги пливообщекня- зя) gereichten (Das aeltest. Recht, стр. 65.). Въ уставахъ въ самомъ дѣдѣ содержалпсь всегда главнымъ образомъ опредѣленія, касающіяся отношенія власти къ подвластнымъ (cp. г. Соловьева, Ист., I, пр. 52; г. Никольскаго, O начал, наслѣд., стр. 76; Игерпнга, I, § 15: lex, lag, уложитъ, для греч.—dic, указать).

Лѣтопись различаетъ два понятія, понятіе суда п понятіе наряда. Преимущественно послѣднему соотвѣтствуетъ Форма устава. Подъ 996 г. Лаврент. лѣтоп. изображаетъ Владиміра, въ которомъ торяіествуетъ свѣтъ новаго ученія, ивъзаключеніеговорптъ:ибѣ бо Володимеръ любя дружину и съ ними думая о строи земленѣмъ и о ратѣхъ п уставѣ зслглснѣмъ и бѣ жива съ князи окольними миромъ14. Тутъ же говорится далѣе, что князя смущаютъ господствующіе въ народѣ нравы. Онъ хочетъ иначе судитъ преступленія, чѣмъ прежде, отмѣнить виры п ввести казни. Совѣтъ его составляютъ епископы и старцы г])адскіе. Они говорятъ, что „рать многа, оже впра, то на оружьп п на коипхъ буди14. Внры остались, казни долго не могли замѣнить системы окупа, которая такъ соотвѣтствовала ступени развитія, на которой стоялъ народъ. Лѣтоинсецъ заключаетъ „и живяше Володимеръ по устроенью отьню п дѣдьню* (П. С. P- Л., т. I, стр. 54).

Таковы, насколько мымоглисебѣуяснпть,чертыотдален- наго її разобщеннаго съ памп продолжительнымъ вліяніемъ хрпстіанства—быта. Эверсъ, чтобъопредѣлить наше разсто- яніеотъ йтихъпсрвыхъпроблескОвъ юриднческойжпзни,прп- бѣгаетъ къ смѣлому сравненію. Прошедшее п настоящее— это два полюса, это также несхожія вещи, какъ „пиръ американскихъ дикарей съ придворнымъ баломъ въ Петербургѣ14.

Пусть эти будетъ такъ,новто неизбавляетънасъ отъ обязанности искать п въ ихъ бытѣ черты, которыми условливается возмоягность общежитія Если мы внимательно всмотримся въ этотъ бытъ, то мы найдемъ всѣ тѣ элементы, которые послѣ примутъ другой, болѣе нашему глазу прн- иычный образъ, иначе сложатся. Въ первоначальномъ обществѣ есть своя власть, свой судъ, своп способы охранять п возстановлять право. Эта власть, этотъ судъ, эти средства не такія и не въ тѣхъ рукахъ, какъ теперь. Всѣ точки, около которыхъ вращается юрпдпческая жизнь, на другихъ мѣстахъ, всѣ центры тяжести не тамъ, гдѣ мы ихъ привыкли находить. Ho въ томъ и заключается задача науки, чтобъ опредѣлить, гдѣ же въ эту раннюю эпоху слѣдуетъ искать условій общежитія, безъ которыхъ мы не можемъ себѣ его представить. Ищутъ же натуралпсты органовъ, служащпхъ дыханію, и тамъ, гдѣ нѣтъ легкпхъ. Смутить отсутствіе привычныхъ Формъ можетъ насъ только тогда, когда мы слишкомъ внезапно, подъ сильнымъ впечатлѣніемъ новыхъ Формъ взглянемъ на старое, попадемъ, говоря съ Эверсомъ, прямо съ придворнаго бала на пиръ американскихъ дикарей.

Для исторіи образованія права договоры князей съ Греками имѣютъ то значеніе, что въ нихъ въ первыйразъ твердо п на ипсьмѣ уставлены были нормы, по которымъ\' долженъ твориться судъ. Такое явленіе могло служить пре цедентомъ для другихъ подобныхъ я>е явленій внутри слагающагося государства. Формулированье права всегда слабо, когда господствуетъ обычай, но потребность въ немъ можетъ очень рано почувствоваться. Сношеніе съ на- родомъвысшейцпвплпзаціиоказало своепервое благотворное дѣйствіе. Надо имѣть въ виду, что пъ договорахъ именно для руководстяасуда установляются опредѣленныяположе- нія и цііФры. Это первый и очень важный проблескъ особой отъ суда дѣятельности власти, направленной къ точнѣйшему опредп,ле7іію права, прежде чѣмъ оно нарушено.

Другое явленіе въ высшей стененн важное для всей послѣдующей исторіи права,—это развитіе рядомъ съ судомъ князя суда церкви. Въ нашей юридической литературѣ во-

просъ о церковномъ судѣ достаточно ясно выдѣляется, чтобъ мы моглп здѣсь огранпчпться только тѣмп его сторонами, которыя необходимо имѣть въ виду при объясненіи дальнѣйшаго развитія свѣтскаго права и суда. Вообще говоря, памятники церковнаго законодательства не могутъ служить средствомъ для изученія условій юридическаго быта столь ранней эпохи. ІІхъ никакъ нельзя ставить рядомъ съ договорами князей плн съ Русской Правдой, какъ средства изученія права. He отъ уставовъ Владиміра пли Ярослава мы дѣлаемъ заключенія къ Русской Правдѣ пли къ договорамъ, а наоборотъ. Каждый изъ названныхъ памятниковъ становится такимъ образомъ самъ цѣлью изученія. Мы обращаемъ здѣсь на нихъ вниманіе только съ тѣхъ сторонъ, которыя связаны съ нашей главной задачей. Что такое уставъ Владиміра Св. о судахъ церковныхъ? Въ какомъ отношеніи могла стоять законодательная власть къ юридической практикѣ? Какъ моглп опредѣлиться границы церковной юрисдикціи въ это время? Вотъ вопросы, которые для насъ также важны, какъ п для канониста. •

Восточная церковь съ перваго своего появленія въ Россіи носила въ себѣ всѣ признаки закончившагося развитія въ каноническомъ отношеніи. Въ Византіи еще современно Юстиніану, стало-быть въ половинѣ YI вѣка, церковное законодательство становится предметомъ кодификаціи. He только постановленія церкви по дѣламъ церковнымъ (собственно канонъ), но и законы свѣтской власти (номосъ) вошли въ составъ Номоканона (сочетаніе, вполнѣвыража- ющее духъ восточной юриспруденціи. Рѣчь H. H. Крылова) Іоанна Схоластика. Послѣ него собираніе законовъ въ томъ или въ другомъ порядкѣ продолжается непрерывно. Къ тому времени, когда христіанство стало распространяться на сѣверѣ, число подобныхъ сборниковъ въ Византіи было уже весьма значительно, и въ концѣ IX вѣка видное мѣсто между ними принадлежало такъ - называемому Номоканону Фотія. Дальнѣйшее литературное развитіе въ Византіи характеризуется главнымъ образомъ появленіемъ

въ XII вѣкѣ толкованій на прежніе сборняки. Таковы толкованія Зонара, Вальсамона, Аристина.

Когда пъ концѣ X вѣка восточное псповѣданіе праздновало свое торжество господствующей на сѣверѣ церквп,— то вмѣстѣ съ княземъ пзъ Корсуня явплось въ Кіевѣ византійское духовенство. Мптрополптъ Евгеній съ этого начпнаетъ исторію русской іерархіи и, основываясь на лѣ- топпсяхъ н каталогахъ іерархпческпхъ книгъ, считаетъ возможнымъ къ этому раннему времени отнести образованіе шести епархій въРоссін(см.ОппсанісКіево-СоФІнскаго собора, 1825 r., стр. G0). Всѣ эти епархіи получили права и преимущества отъ константинопольскаго патріархата, конечно, только въ отношеніи ихъ внутрепняго строя. Явленіе такихъ обширныхъ успѣховъ церктш въ первое же время ея водворенія можетъ быть объяснено только давнишнимъ ея существованіемъ ua сѣверѣ. Что христіанство было распространено до Владиміра,—это всего лучше свп дѣтельствуетъ договоръ Игоря съ Греками. Въ этомъ договорѣ мы встрѣчаемъ її первое указаніе на существовавшую въ Кіевѣ церковь св. Иліи, которая въ договорѣ названа соборной (см. Полн. Coop. Русск. Лѣтоп., т. I, стр. 22).

Какъ-же относилась власть свѣтская къ хрпстіанской церкви? Съ Владиміра Св. восточное исповѣданіе становится господствующимъ на сѣверѣ. Явленіемъ всеобщимъ въ исторіи Европы при водворепіп христіанской церквп бы- до расширеніе правъ церквп въ отношеніи къ государству. Кромѣ внутренняго самоуправленія, церковь пріобрѣтала еще юрисдикцію въ тѣхъ отношеніяхъ гражданской жизни,которыхъ основы лежатъвъ началахърелигіоэпыхъ. Что касается первопачальнаго хрпстіанскаго общества на Руси,—то нельзя допустить никакихъ сомнѣній въ томъ, что руководствомъ для всѣхъ такого рода дѣлъ должны былп служить византійскія начала, выработанныя тамошнимъ законодательствомъ и вошедшія въ составъ каноническихъ сборниковъ. Значительная часть того вѣдомства святительскихъ судовъ, котороевъпослѣдствіиблнже опредѣлялось церковными уставамп Владиміра н Ярослава, дол- ІІсточішкіі права. 3

жна была, ддя тѣснаго круга первоначальнаго хрпстіан- скаго общества, Фактически находиться въ рукахъ церкви еще до признанія ее господствующею; таковы всѣ вопросы семейнаго права.

Слова Владпміра Св.: „разверзше Грецъской номоканонъtt, и въ другомъ мѣстѣ, „се же искони уставлено"... указываютъ, въ какомъ отношеніи князь находился къ вопросу о церковномъ судѣ. Митрополитъ Евгеній (тамъ-же, см. прибавленія, стр. 9-й) сводптъ отдѣльные предметы церковнаго суда отчастп къ Номоканону Фотія, отчасти къ священнымъ книгамъ Ветхаго Завѣта. Для насъ особенно важно указаніе на книгу Числъ, XXVII, 8, нбо здѣсь находится Богомъ чрезъ Моисея данный законъ о порядкѣ наслѣдованія, по которому дочери призываются къ наслѣдству, когда нѣтъ сыновей. (О первоначальномъ употребленіи и составѣ книгъ Ветхаго Завѣта см. въ „Описаніи Славянскихъ рукописей Московской Сѵнодальной Библіотеки11, отдѣлъ 1-й, стр. 132.) Что касается до другаго источника, на который указываютъ списки устава Владиміра Св., именно до греческаго Номоканона,—то надо понимать эту ссылку только въ общемъ смыслѣ, ибо всякаго отдѣльнаго положенія устава нельзя свести къ греческимъ источникамъ.

Что касается текста устава Владиміра Св.,—то Неволинъ, изслѣдовавшій вопросъ о церковномъ судѣ (Полн. Собр. Сочпн., VI, стр. 254—268), зналъ его въ 46 г. въ краткой редакціп по изданію Митрополита Евгенія (см. Оппс. Кіево-СоФ. Собор., прпбавд.) и по двумъ рукописямъ въ Кормчихъ. Съ тѣхъ поръ мы имѣемъ новый списокъ того же устававълѣтописиПереясдавляСуздальскаго (см.стра- ницу 34-ю). Здѣсь область святительскихъ судовъ опредѣляется двояко: во 1-хъ, uo предметамъ суда, во 2-хъ, по лицамъ.

I. Предметы епископскаго суда составляютъ: „роспустъ, сыилное, заставное, оумычыкъ, пошпбаніе промежю мужемъ и жены, о женитве въ родѣ, попмы въ сватвствѣ, вѣдовство, зеліе, оуреканіе еретикомъ, зубоядъ, бои съ родители, сынъ или дщи зло тое есть, пли братана тяжютсн о задницѣ" (объясненіе словъ не совершенно понятныхъ можно

видѣть у Мптрополнта Евгенія п у Неволина, въ указанныхъ трудахъ, стр. 5—7, въ прибавленіи, и стр. 277—282, въ YI т.; также въ статьѣ И. Д. Бѣляева, въ Журн. Минист. Народ. Просв., 1856 r., № 7). Совершенно очевидно, что вся область церковнаго судаограничивается дѣламн семейными, въ смыслѣ религіозно-нравственномъ, п нѣкоторыми видами преступленій, оскорбляющихъ чистоту христіанскихъ нравовъ. И тотъ и другой родъ судовъ мыслимъ только въ кругу вѣрующихъ, и, въ текстѣ, перечисленію предшествуютъ слова: „сіи суды по всему христіанству п градомъ и слободамъ судить святителемъ11, а въ заключеніи говорится: ^ce отъ моихъ мірянъ ему (т. e. епископу) судити11. Понятно, что мірянами можно было назвать только христіанъ,—протпвуполагая пхъ, какъ увидимъ далѣе, митрополичьимъ людямъ. Мы спрашиваемъ, возможно лп допустить мысль, чтобъ дѣла такого рода въ первоначальномъ христіанскомъ обществѣ могли быть въ чьихъ либо рукахъ, кромѣ церкви, особенно по городамъ и слободамъ, о которыхъ говоритъ уставъ?

Въ нашей литературѣ выдѣлился изъ ряда указанныхъ предметовъ святительскаго суда—вопросъ о наслѣдственномъ правѣ. Изслѣдователи спрашивали себя, какимъ образомъ примирить противорѣчіе, существующее между положеніемъ Русской Правды, no котороіі дѣла о наслѣдствѣ подлежатъ суду князя, п положеніемъ устава Владиміра Святаго, по которому эти дѣла идутъ къ епископу? При такой постановкѣ вопроса очень многое упускалось изъ виду: 1) для этого первоначальнаго времени мыненмѣемъ никакого основанія выдѣлять наслѣдственнаго права изъ области дѣлъ семейныхъ, на которыя несомнѣнно оказало вліяніе христіанство; 2) обращеніе къ дѣтскому въ Русской Правдѣ вовсе не предписывается, а предоставляется только, ибо статья о дѣтскомъ, которая имѣется лишь въ позднѣйщихъредакцінхъ, есть собственно опредѣленісуро- ка дѣтскому на случай его призыва для раздѣла (эта цысль принадлежитъ митрополиту Евгенію); 3) наконецъ, нп уставы, ни Правда, въ этомъ мѣстѣ, не даютъ намъ средствъ заключить, въ чемъ именно власть духовная нс-

ключала дѣятельность свѣтской власти въ этихъ дѣлахъ, нбо понятіе суда и дѣятельность судьи въ X нХІвв.очень отлнчалнсь отъ современныхъ. Церковь пе могла не остановиться на дѣлахъ о наслѣдствѣ, но что она сдѣлала въ этомъ направленіи, какъ она дѣйствовали,—это не разрѣшается двумя словами, которыя находимъ въ уставѣ Владиміра Св.

II. Лпца, подлежащія суду церкви, или, какъ читаемъ въ лѣтописи Переяславля Суздальскаго,—мнтрополпчыі люди суть: игумснъ, игуменья, черноризцы, священникъ, діаконъ и ихъ жены, пономарь, проскурнпца, калика, вдова, задупі- ный, првкладнь, діакъ, слѣпецъ, хромецъ, п весь причтъ церковный. Уставъ прибавляетъ, „аще тѣхъ кто впадутъ въ вину,—судп ихъ митрополитъ, опрочь мйрянъ“. Опять п здѣсь можетъ возникнуть масса вопросовъ, которые пе разрѣшаются уставомъ. Слово судъ п тутъ не можетъ соотвѣтствовать вполнѣ нашимъ понятіямъ. Ho вопросъ о лпцахъ, которыхъ вѣдала церковь, менѣе важенъ въ псто- ріп права частнаго, чѣмъ вопросъ о предметахъ церковнаго суда.

И такъ, вотъ тѣ границы внѣшней властн церквп, которыхъ опредѣленіе вся наша письменность отпоептъ ко временамъ вел. кн. Владиміра. Независимо отъ тѣхъ скудныхъ средствъ, которыя мы имѣемъ для опредѣленія достовѣрности устава (старѣйшіе списки нсвосходятъ выше конца ХШ в.),—мы спрашпваемъ себя, могъ ли законодатель твердо, ясно її практически указать въ это время предѣлы, въ которыхъ должна обращаться дѣятельность церкви, п своимъ закономъ обезпечить за ней это вліяніе? Заключая отъ послѣдующаго, мы должны сказать, что от- иравленіе правосудія въ это время пропеходило въ той первообразной Формѣ, которой жпвые слѣды сохранилп намъ нѣкоторые разсказы лѣтоппсп (см. Полн. Собр. Рус. Лѣтоп., т. I., стр. 75 її слѣд.). Всѣ условія судебной организаціи лежали въ народѣ, а не въ органахъ княжеской власти; князья п ихъ тіуны былп болѣе плп менѣе случайными и временнымп органами суда. Въ отношеніи къ преступленіямъ, юрисдикція князя опредѣлилась и получила

организацію, конечно, ранѣе, нежели въ отношеніи къ дѣламъ гражданскимъ. IIpn такихъ условіяхъ, твердая граница для свѣтской и церкрнной юрисдикціи могла быть опредѣлена больше теоретически, нежели практически. Далѣе, Форма закона не есть никакимъ образомъ та «орма, въ которой развивалось въэто время право. Намъ прпшлосьбы устанавливать совершенно новое понятіе о законѣ, если бы мы захотѣли называть законами, вг. точномъ смыслѣ тѣ акты, которые пришли къ намъ съ именами Владиміра и Ярослава. Лѣтописецъ Переяславля Суздальскаго изображаетъ возникновеніе того акта, который въ послѣдствіи назывался уставомъ Владиміра святаго, такимъ образомъ: великій князь чувствуетъ приближеніе смерти п призываетъ княгиню Анну, Грекиню, царицу, и сына, Бориса; потомъ, воззрѣвъ въ ІІомоканонъ греческій, говоритъ ца- рнцѣ: „ое азъ отхожу мира сего суетнаго и нроч., пишу съ греческаго закона суды и оправданія, Богъ да мститъ тому, кто превратитъ или отъ дѣтій моихъ, или отъ сродникъ и ироч.“ За зтпмъ слѣдуетъ текстъ устава, который названъ завѣтомъ. Когда лѣтоиисецъ говорилъ о законахъ (см. выше, объ отмѣнѣ виръ), то онъ иначе изображалъ дѣятельность князя. Понятіе завѣта гораздо блнжс, по нашему мнѣнію, соотвѣтствуетъ условіямъ времени, когда могъ возникнуть иодобпый актъ, нежели понятіе устава. Завиты являются съ самой той поры, когда мы получаемъ первыя свѣдѣнія о появленіи христіанства среди І\'уссовъ. Въ договорахъ князей говорится уже объ уряженіи имѣнія на случай смерти. Лѣтоиисецъ разсказываетъ про Ольгу, что она передъ смертью завѣщала не творить но себѣ тризну (Лавр, и Сузд. Лѣтои., iJ6!l r.). Ближайшіе къ умирающему люди были хранителями его завѣтовъ. Представленіе устава н завѣта гораздо позже смѣшиваются п переходятъ одно въ другое. Въ Ипатьевской лѣтоп., подъ 1288r., читаемъ о князѣ Мстиславѣ, что онъ послухъ добръ умершаго князя Владиміра, что его (Мстислава) Богъ сотворилъ намѣстникомъ брату, не рушаща уставовъ брата,но утверждающа. Если въ концѣ XIIl вѣка уставы, и тѣмъ болѣе жалованья князн,держались натакой,болѣе нравствен-

ной, нежели горпдпческой основѣ,—TO мы съ еще большимъ основаніемъ должны допустпть, что во времена Владиміра святаго его уставы п его жалованья церкви имѣли простое значеніе приказа дѣтямъ блюсти интересы церкви и не обидѣть церковныхъ привилегій.

Церковь тогда уже начинала пользоваться плодами своихъ усилій. Ея дѣятельность должна была быть неустанной. Она не могла положиться па власть закопа н на силу въ немъ, въ законѣ, лежащую, ибо не на силѣ закона, а па уваженіи въ дѣтяхъ къ волгъ, къ завѣту omrja опа утверждаетъ свои первыя притязанія.

Дальнѣйшее практпческое развитіе права должно было указать, въ какихъ границахъ могла обращаться власть церковнаго суда. Мы вовсе не думаемъ, чтобъ можно было задавать себѣ вопросъ о подлинности или о подлогахъ, когда идетъ рѣчь объ уставѣ пли завѣтѣ Владиміра святаго. Западная церковь имѣетъ подложные акты церковнаго права, но тамъ были твердо выработаны законодательныя Формы, и подлогъ имѣлъ свой смыслъ. У насъ не было нп того, нп друРаго. Поэтому, смотрѣть на разнообразіе состава въ актахъ, освящаемыхъ именемъ устава Владиміра святаго, какъ на доказательство подлога—вполнѣ ошибочно. Это было въ свойствахъ младенческаго состоянія права. Владиміръ святой далъ дѣтямъ завѣтъ блюсти права церкви. Если, прп его потомкахъ, представители церкви примѣняли начала церковнаго канона ко всѣмъ явленіямъ практики, которую находила юная церковь въ юномъ обществѣ, TO въ этомъ они могли видѣть выполненіе завѣта Владиміра святаго, onu имѣли право ссылаться на этотъ завѣтъ, въ какомъ бы видѣ, въ какой бы Формѣ онъ нп дошелъ до нихъ, въ Формѣ-лн завѣта, пли устава, на письмѣ, или въ устномъ преданіи. Винницкій епископъ Макарій, въевоей ИсторіиРусскойЦеркви,пначе смотритъ па этотъ предметъ- Онъ думаетъ, что всѣ пзвѣстиыянамъ редакціи устава суть ѵкопіи, въ которыхъпереппечикича- стію по собственному мудрованію, а болѣе по требованію обстоятельствъ, мѣста п времени, позволяли себѣ измѣнять слова п обороты рѣчи и дѣлать прибавленія плп со-

кращенія какъ въ несущественныхъ, такъ н въ существенныхъ частяхъ: къ такому заключенію невольно приводитъ крайнее разнообразіе списковъ“ (Истор. Русск. Церк., 57 r., т. I, cTj). 126). Очевидно, почтенный ученый ищетъ болѣе привычныхъ намъ Формъ закона, которыми бы обезпечивалась власть суда церкви въ X вѣкѣ. Ихъ нельзя найти. Дѣло было тогда не въ словахъ п оборотахъ рѣчи. Кргда, гораздо позже, буква закона получила иное значеніе, чѣмъ она могла имѣть въ X вѣкѣ,—то мѣры противъ поддѣлокъ слѣдовали тотчасъ за событіемъ. Приписки суздальскаго еннскопа къ княягь—Александровой грамотѣ во Псковѣ были\' осуждены московскимъ митрополитомъ, поддѣлка жалованной грамоты чудовскпмъ архимандритомъ была очень строго наказана въ Москвѣ (Ист. Рос. съ древн. врем., Y, стр. 278). За поддѣлку устава святаго Владиміра мы немоягемъсебѣпредставить никакихъ взысканій....

Если, въ самомъ дѣлѣ, границы церковной юрисдикціи не могли быть твердо и практическимъ образомъ опредѣлены ля законѣ, то эта неопредѣленность открывала лишь большій просторъ вліянію церкви, иглавнымъобразомъ,въдѣ- лахъ семейныхъ (вспомнимъ, что въ первой половпнѣ XII вѣка НііФонтъ не захотѣлъ вѣнчать князя, глаголя: не достоитъ ея поятп. Новгор. 1-я 1136 r.), имущественныхъ, въ юридическихъ сдѣлкахъ, въ процессуальныхъ Формахъ. Весьма раннее развитіе крестнаго цѣлованья, какъ способа укрѣпленія сдѣлокъ (между князьями н частными лицами), и роты пли присяги въ самомъ разнообразномъ примѣненіи, какъ способа доказывать на судѣ, прямо подтверя>- даетъ эту мысль. Слуги церкви распространяли свое вліяніе на право далеко за предѣлы того круга лицъ п того круга предметовъ, который былъ обозначенъ выше, какъ СФера собственно святительскихъ судовъ. Можно думать, чѣо въ’дѣлахъ частнаго права духовныя власти также часто служили свободно выбранными посредниками, какъ часто онѣ играли такую роль въ междукняжескихъ отношеніяхъ. Форма третейскаго суда есть несомнѣнно одна изъ первоначальныхъ Формъ отправленія правосудія. Вліяніе сторонъ на выборъ судьи составляетъ такую гарантію

правосудія, которая, при недостаткѣ другихъ, должна занимать весьма видное мѣсто. Свободнѣйшую co>epy для третейскаго суда представляла область имущественныхъ отношеній. Княжескіе уставы въ первое время вовсе ея не касались. Краткая Правда говоритъ почти объ однихъ преступленіяхъ. Если въ полныхъ редакціяхъ вдругъ появляется много опредѣленііі, касающихся именно гражданскихъ институтовъ, то этого нельзя себѣ объяснить иначе, какъ свободнымъ развитіемъ этихъ институтовъ въ практикѣ, подъ вліяніемъ новыхъ началъ религіи и съ содѣйствіемъ духовенства.

Наши изслѣдователи обыкновенно связываютъ съ установленіемъ у насъ суда церковнаго появленіетакнхъ сборниковъ, какъ Законъ Судный людямъ. Бар. РозенкамиФЪ, котораго сочиненію до сихъ норъ принадлежитъ болѣе видное мѣсто между всѣми попытками раскрыть связь византійскаго н русскаго ирава, говоритъ: „изъ содержанія Закона Суднаго видно, что онъ предшествовалъ уставамъ вел. князя Владиміра и Ярослава, равно u прочимъ статьямъ сего рода“ (Обозрѣн. Корм., изд. 2-е, стр. 114). Относительно его состава мнѣнія не могутъ расходиться. Ото— попытка принаровпть греко-рныекое законодательство къ состоянію славянскихъ народовъ! Сличеніе статей Суднаго Закона съ греческими источниками приводитъ къ заключенію, что составители пытались сгладпть тѣ черты греческаго ирава, которыя рѣзко противорѣчплп правамъ свободнаго народа. Вмѣсто наказаній тѣлесныхъ во многихъ случаяхъ вводится постъ (весьма продолжительный, 7, 15 лѣтъ) и ецптпыіи (см. 2-я ч. Русек. достопамяти., изд. Дубенск., стр. 143). Это, однако, не помѣшало церковному суду въ Россіи прилагать наказанія членовредительныя, отрѣзаніе носа, ушей (Лаврент. лѣт., Ц6П r., Новгор. 2-я, 1055, 58 гг.), какъ было въ Греціи, со вромепъ императоровъ Васильи и его сына Льва.

Что жъ мы можемъ заключить изъ существованія у наст> подобныхъ сборниковъ? Для Византіи прототипы этихъ сборниковъ служатъ признакомъ упадка правовѣдѣнія (Ду- ренск., въ указан, книгѣ, стр 141). РозенкачпФъ дѣлаетъ

попытку свести отдѣльпыястатьн Судн. Закона къ Базиликамъ, къ Пррхирону, Эклогѣ, uo не доканчиваетъ ея, ябоясь наскучить своимъ читателямъ14 (стр. 112). Дубенскій заключаетъ, что ыояшо пріискать всѣ заглавія Суднаго Закона мцясду гранями Градскаго Закона и Прохпро- ua Льва Мудраго. Такимъ образомъ, дряхлѣющія Формы греческаго права должны прппять въ себя то содержаніе, которое вырабатываетъ жизнь юныхъ народовъ Донятно, какъ мало между тѣмъ u другимъ можно было найти соотвѣтствія, какъ мало Судный Законъ могъ отвѣчать практическимъ требованіямъ времени. Появленіе подобныхъ сборниковъ свидѣтельствуетъ только о возникающей потребности пзмѣшіть основы юридическаго быта и вовсе не доказываетъ, чтобъ перемѣна въ самомъ дѣлѣ произошла. Чтеніе памятника можетъ привести къ сближенію нѣкоторыхъ статей съ Русск. Правдой (Изслѣдов. г. Калачева, стр. 148), къ объясненію нѣкоторыхъ воиросовъ въ системѣ доказательствъ по Русск. Правдѣ и, наконецъ, къ заключенію, что духовенство съ самаго начала старается вліять на юридическую практику.

Для того, чтобъ начала чужаго ирава пріобрѣли дѣйствительное значеніе въ юридической црактнкѣ,иуж,нобыло, чтобъ эта практика сложилась въ сколько-нибудь ,твердыя и постоянныя ч-ормы. Первая попытка въ этомъ направленіи заключалась, какъ увидимъ далѣе, въ составленіи сборниковъ туземнаго права. Въ Кормчихъ книгахъ мы находимъ рядомъ: Законъ Судиыіі, Избраніе пзъ книгъ Моисеевыхъ, земледѣльческіе законы Императора Юстпиіннн, законы Льва и Константина, Законъ Градскій, главы о iio- елусѣхъ, церковные уставы, статьи о церковны.чълюдахъ, десятинахъ и нрич., договоръ смоленскаго князя съ Рнгой и Русскую ІІравду, но какую ея редакцію? Только новѣйшую. Въ этомъ і составѣ, нослѣ XIII в., статыі Привды иногда встрѣчаются даже неремѣшаннымн съ другими изъ указанныхъ статей. Ни краткой редакціи Правды, ни договоровъ князей съ Греками въ этихъ сборникахъ не встрѣчается. Таадтъ образомъ, уставы княжескіе и практика княжескаго суда развиваются симостоятельно, ирежде чѣмъ

является попытка прнмириті. вырабатываемыя здѣсь начала съ началами заимствованными. Мояшо было бы думать, что, наконецъ, съ исхода ХШ в., когда уже сложилась полная редакція Правды, византійскія начала получили господство, п пмп опредѣлялось дальнѣйшее развптіеправа... Ho этому протнворѣчнтъ потребность въ новыхъ сборникахъ, какъ Псков. Судная грамота, которая касается всѣхъ вопросовъ гражданскаго права, и вопросовъ о наслѣдствѣ, на ряду со всѣми другими институтами. Чтобы предварительно отвѣтить на вопросъ не столько трудный, сколько запутанный Фразами,—въ чемъ же заключалось вліяніе византійскаго права на русское, мы возьмемъ нѣсколько словъ нашего почтеннаго псторика: „Россія приняла христіанство отъ Византіи, которая вслѣдствіе этого обнаружила сильное вліяніе на жизнь юн а -о русскаго общества, но это вліяніе не было нисколько вредно славянской народности послѣдняго, потому что Восточная Имперія, по самой слабости своей, не могла насильственно втѣснять русскую жизнь въ Формы своего быта, навязывать Русскимъ свой языкъ, высылать къ нимъ свое духовенство, своп колоніи; византійская образованность дѣйствовала не чрезъ свой собственный органъ, но чрезъ органъ русской народности, чрезъ русскій языкъ, и такимъ образомъ, вмѣсто утушенія, содѣйствовала только къ утвержденію славянской народности на Руси; Греція обнаруяшла свое вліяніе не во столько, во сколько сама хотѣла обнаружить его, но во столько и въ такихъ формахъ, въ какихъ сили Русскіе хотѣли принимать ея вліяніе; ни свѣтская, пи духовная власть Восточной Имперіи не могли имѣть рѣшительнаго вліянія на явленія древней русской жизни, не могли выставить началаравно- сильнаго господствовавшимъ въ ней началамъ, которыя потому и развились свободно и независпмо“ (Истор. Рос. съ древн. врем., т. 1, йзд. 3., стр. 303 и 304). Эти простыя и ясныя мысли могутъ быть въ одинаковой мѣрѣ отнесены къ публичному и къ частному праву.

Мы думали привести здѣсь, тоже къ вопросу о греческомъ вліяніи, любопытный споръ между бар. РозенкампФОмъ и митрополптомъ Евгеніемъ о языкѣ нашихъ Кормчихъ до

начала XIII в. (cfc. Обозрѣп. Кормч. кн., 1-е нзд., стр. 25, н Описаніе Кіево-СоФІйск. собора, стр. 238, также Словарь Нстор. о писател. духовн. чина, т. 1, стр. 329,333ндалѣе), но въ виду приведеннаго сейчасъ мѣста позднѣйшаго писателя, интересъ этого спора, на сколько онъ обращенъ не къ литературнымъ, а къ юридическимъ вопросамъ, по нашему мнѣнію, слабѣетъ, и доводы бар. Розенкампса, безъ того уступавшіе въ силѣ его противнику, кажутся намъ малозначущпми.

И такъ, заключая эту главу, мы получаемъ явленія, которыя, повидпмому, противорѣчатъ одно другому. Съ одной стороны, несомнѣнно господство личности въ правѣ, съ другой мы видимъ опредѣляющуюся власть князя и церкви. Если въ основаніи княжеской власти лежитъ свободное призваніе, то авторитетъ церкви какъ будто основывается на другомъ началѣ, какъ будто здѣсьдѣйствуетъдяьомз. Этихъ противорѣчій не было, конечно, на дѣлѣ,сила личности не улеглась еще. Церковь, опираясь па завѣтъ Владиміра Ce., особенно въ дѣлахъ о наслѣдствѣ, только отстраняла дѣятельность власти, а за тѣмъ ей открывалась другая, положительная сторона ея миссіи, гдѣ дѣло не въ Формахъ закона, а въ силѣ вѣры, гдѣ дѣйствуетъ только внутреннее вліяніе на каждую личность, отдѣльно взятую, гдѣтолько такпмъ вліяніемъ опредѣляются границы дѣйствительной власти.

Bo сколько хотѣло русское общество принять чужое влія ніе, въ какихъ формахъ могло проходить оно,—это мы постараемся уяснпть въ послѣдующемъ обзорѣ русскихъ юридическихъ памятниковъ, въ заключеніи котораго разсмотримъ н Кормчую.