Эта послѣдняя конфедерація, совершенно кахется но ошибкѣ, была несчастною причиною того, что Желѣзнякъ пересталъ молиться въ монастырѣ и поднялъ на ноги гайдамаковъ для уманской рѣзни.

Барская конфедерація провозглашена была въ февралѣ 1768 г. ] Предводителями и руководителями ея бнли братья Пулавскіе, Іосифъ ^j и Казимиръ, изъ которыхъ одинъ находилсяпослѣ при особѣ Пугачева, Станиславъ Ѳеликсъ Потоцкій, — знаменитый воевода рус- r скій, извѣстный болѣе подъ именемъ „Щенснаго" (Счастливаго), Бсаверій Браницкій, великій коронный гетманъ, князь Радзивилъ, ~ воевода виленскій, Бенцеславъ Ржевускій, воевода краковскій, съ сыномъ Севериномъ, и князь Любомирскій, воевода брацлавскій, одинъ изъ тѣхъ, которые уничтожали гайдамацкія шайки Чуприны и Чортоуса.

Католическое рвеніе польскаго дворянства, съ XYII столѣтія разжигаемаго, во славу папъ римскихъ, отцами іезуитами, много стоило и денегъ, и крови Польшѣ. Оно хе и погубило ее окончательно. Это рвеніе, выразившееся уніею, подняло на ноги Хмельницкаго, а съ нимъ и всю Украину, и заставило эту послѣднюю навсегда оторваться отъ Польши, чтобъ отдаться Россіи. Изъ-за уніи велись нескончаемыя войны, которыя и ослабили Польшу, v Отцы іезуиты не угомонились и въ XYIII вѣкѣ: имъ все хотѣлось \\ изъ малороссіянъ сдѣлать такой хе динарій святого Петра, какой они сдѣлали изъ Польши.

Гайдакачина. 10

которыя продолжали приниматься на сеймахъ. Напраено эти держава напоминали ей о горькихъ послѣдствіяхъ ея неполитичныхъ мѣръ. Поляки ничего нѳ хотѣли слышать, и когда Понятовскій, I при помощи русскаго вліянія, успѣлъ нѣсколько выгородить права ) дисидентовъ, польское дворянство, справедливо видя въ этомъ неуваженіе къ ихъ знаменитому „піе pozwalam% въ сущности дикому : и погубившему Польшу, но для нихъ дорогому и священному праву,— рѣшилось такъ или иначе противодѣйствовать и королю, и Россіи съ ея союзникомъ Фридрихомъ П, который,въ письмѣкъ Далам- oepy, называлъ поляковъ „варварами[24], и Маріею Терезіею, которой уже назначена была на булавки *).

Впрочемъ, оставляя въ сторонѣ все, что не касается непосредственно( гайдамачины, мы приступимъ прямо въ объясненію того,

: какое отношеніе барская конфедерація имѣла къ началу уханской рѣзни.

- Всѣ польскіе хроникеры, оставившіе намъ описаніе уманской \' рѣзни, и Янъ Липоманъ, и Вероника Кребсъ, и Тучапскій одинаково повѣствуютъ, что въ мартѣ 1768 года барскіе конфедераты, въ томъ числѣ Пулавскій, предводитель барской конфедераціи, въ значительной массѣ пришли въ одно изъ имѣній князя Радзивила, въ Спичиницы, и часть изъ нихъ, въ числѣ человѣкъ шестидесяти или болѣе, явилась вглубь польской Украины, въ староство чигрин- своѳ и, надѣлавъ тамъ тревоги и замѣшательства, особенно между иоспольствомъ, удалилась [25]).

Что именно надѣлали тамъ конфедераты, польскіе хроникеры не говорятъ. Ho по разсказамъ очевидцевъ, которыми покойный ^ Шевченко воспользовался при написаніи своей знаменитой поэмы „Гайдамаки*, мы можемъ пополнить этотъ недостатокъ. Шевченко, въ предисловіи къ своей поэмѣ, говоритъ, что событія 1768 годаонъ передаетъ такъ, какъ слышалъ ихъ отъ старыхъ людей, но что печатнаго объ уманской рѣзнѣ онъ не читалъ ничего.

вѳ было печатнаго объ атомъ эпизодѣ изъ исторіи украинскаго народа, и потому Шевченко могъ знать объ атомъ эпизодѣ только то, что говорилъ народъ, и что еще помнили въ то время, собственно въ дѣтствѣ Шевченка, старики, увоторыхъ во-очію совершилаеь гайдамачина, вмѣстѣ съ уманской рѣзней. Въ эпилогѣ своей поэмы Шевченко упоминаетъ даже, что все это онъ еще ребенкомъ слышалъ отъ своего дѣда, который бывало разсказывалъ его отцу и сосѣдямъ о томъ, какъ „Желѣзнякъ и Гонта ляховъ покарали*, а поэтъ это слушалъ и плакалъ, спрятавшись за печкой. Въ эпилогѣ этомъ Шевченко обращается съ благодарностью къ своему дѣду за то, что старивъ сберегъ „въ своей столѣтней головѣ эту казацкую славу и разсказалъ ее потомъ внукамъ*. Равсващивъ, слѣдовательно, а за нимъ и поэтъ смотрѣли на это кровавое дѣло, какъ на „казацкую славу*,при воепоминаніио которой у старика „столѣтніе глаза какъ звѣзды блистали, а слово за словомъ лилось и смѣялось*, а потому надо полагать съ увѣренностью, что етаривъ свято хранилъ память о „казацкой славѣ* и, какъ самовидецъ, не забывалъ ни одной черты изъ страшнаго эпизода своей родины. Равсвазъ его, такимъ образомъ, становится историческимъ документомъ. Онъ является такимъ присдиченіиегосъопубливованными впослѣдствіи офиціальными документами и хрониками того времени. Ha основаціи всего этого мы полагаемъ, что не погрѣшимъ противъ исторической истины, если позволимъ себѣ пользоваться фактами изъ поэмы Шевченва, для сличенія ихъ съ другими фактами, или когда этихъ другихъ фактовъ будетъ недоставать. Притомъ же все то, что сказалъ Шевченко въ своей поэмѣ объ умансвой рѣзнѣ, не прочитавъ до этого ничего печатнаго, положительно подтверждается документами, изданными послѣ выхода въ свѣтъ его поэмы, и нѳ противорѣ- чнтъ имъ.

Такимъ образомъ, на основаніи народныхъ разсказовъ, приведенныхъ въ поэмѣ Шевченва, мы можемъ знать что дѣлали конфедераты въ староствѣ чигиринскомъ или, какъ говоритъ польскій хроникеръ, „пагоЬШ trwogi i zamieszauia*.

Толпа пьяныхъ конфедератовъ (поступки которыхъ не должны, конечно, ложиться тѣнью на лучшихъ представителей конфедераціи, такъ какъ негодяи были и между конфедератами, какъ они бываютъ

10*

вездѣ) вломилась въ корчму еврея, съ бранью и побоямитребуяунего вина и денегъ. Когда еврей говорилъ, что у него нѣтъ денегъ, его за- ставллл’и _я креститься “, а потомъ, наругавшись надъ своей жертвой, вновь требовали денегъ. Еврей указалъ имъ на сосѣднее село Виль- шаиу (или Ольшана), гдѣ, по его еловамъ, у ктитора были церковныя деньги. Конфедераты заставили еврея вести ихъ къ ктитору.

Здѣсь уже конфедераты дошли до неистовства. Они требовали у ктитора денегъ,—тотъ молчалъ. Конфедераты скрутили ему наэадъ руки веревкой и ударили объ землю. Ho и тутъ ктиторъ не сказалъ ни слова. Конфедератамъ показалось мало ѳтой муки. Они вскипятили смолу и стали несчастнаго поливать горячей смолой.Тотъвсемолчалъ. Тогда въ голенища ему насыпали горячихъ угольевъ и стали „въ темя закатывать цвяшки". Этой муки не вытерпѣлъ старивъ и тутъ же подъ ударами умеръ. Конфедераты были поражены зтой мученйческой смертью и вадумались что имъ дѣлать. Рѣшили зажечь церковь. Въ это время вбѣгаётъ дочь ктитора. Конфедераты взяли ее сЪч собой и ушли изъ Вильшаны.

Таково народное преданіе о томъ, что дѣлали конфедераты въ чи- гиринсвомъ староствѣ, о чемъ упоминаютъ Липоманъ и Кребсъ въ общихъ фразахъ.

Само собою разумѣется, что вѣсть о неистовствахъ конфедератовъ въ Вильшанѣ, объ убіеніи тамъ церковнаго ктитора и о похищеніи его дочери быстро разнеслась по польскойУкраинѣ—и крестьянамъ вспомнились опять всѣ прежнія и новыя обиды отъ ляховъ и \'католиковъ, кто бы они ни были, и натянутость отношеній между русскими и поляками стала еще замѣтнѣе.

жѳнія было много причинъ, но крестьяне до поры до времени затаили въ себѣ обиду и готовились въ серьезному дѣлу.

Ho православное духовенство, жившее въ польской Украинѣ, не ( дремало. Еогда появились тамъ конфедераты и замучили ктитора въ J Вильшавѣ [26]), въ народѣ прошла вѣсть, что ляхи ,взялись гнать благочестіе®, что украинскіе крестьяне живутъ будто бы на ихъ польской землѣ, а въ церквахъ молятся за ,благочестиваго государя®, и потому ихъ надо за это преслѣдовать. Эта вѣсть передавала, что въ Мліѳвѣ сожгли лахи ктитора и вообще начали „снимать головушки съ благочестивыхъ", зажигая окрестные монашескіе хуторки.

Дѣйствительно, въ этихъ мѣстахъ, собственно въ староствахъ черкасскомъ и чигринскомъ и въ большей части обширной волости смилянской, съ давнихъ временъ существовали православныя церквии монастыри. Тамъ были мужскіе монастыри въ черкасскомъ староствѣ, на островѣ рѣки Тясмина, въ Медвѣдовкѣ—монастырь Николая, затѣмъ монастырь Мотронинскій, расположенный въ обширныхъ смилян- скихъ лѣсахъ, затѣмъ еще надъ рѣкою Тясминомъ, въ Жаботиаѣ— монастырь Онуфрія, и наконецъ въ дебединскомъ лѣсу — монастырь Лебединскій.

Рѣки Тясминъ и Турія, около которыхъ въ чащѣ лѣсовъ и около глубокихъ балокъ пріютились эти монастыри и свиты, напоминаютъ другія подобныя же рѣчки на дальнемъ востовѣ, за Волгой. Это Ир-

гизн. ТѢ же густые лѣса, то же уединеніе и тѣ же монастыри и скиты, въ которыхъ укрывались гопимые правительствами—въ первонъ случаѣ—духовенство православное, во второмъ—раскольничье. Ha ир- гизскіѳ монастыри наѣ8жали русскіе православные чиновники и брали съ нихъ двойной окладъ за ношеніе неуказнаго платья и бородъ. Ha украинско-польскіе православные монастыри и свиты наѣзжали польскіе конфедераты и ксендзы и горящей смолой обращали православныхъ въ унію. И тѣ, и другіе монастыридавали пріютъ удалымъ добрымъ молодцамъ—одни во имя раскольничьихъ тенденцій о странно- пріимствѣ, другіе во имя православія. Первые дали пріютъ Пугачеву, послѣдніе пріючали иногда гайдамаковъ.

Конфедераты, надѣлавъ такимъ образомъ тревоги в подготовивъ народъ въ чему-то ужасному, удалились. Ho вмѣсто нихъ пришли еще болѣе страшные противники православія, уже другое столѣтіе наво- j дившіе ужасъ на украинскій народъ. Это были іезуитскіе жисіонѳрн, : которые, дѣйствуя за-одно съ партіею барскихъ конфедератовъ, выслали на Украину своихъ піонеровъ, въ видѣ миссій доминиканскихъ, бавиліанскихъ и другихъ. Польскіе хроникеры разсказываютъ объ этомъ набѣгѣ гайдамаковъ святаго отца какъ о чѳмЬ-то весьма обыкновенномъ *), но народъ взглянулъ на это духовное нашествіе совершенно иначе. Въ его наауганномъ воображеніи встали страшныя картины давнишнихъ гоненій ea вѣру—и сожженіе православныхъ на ме- j дленномъ огнѣ, и война Хмѣльницкаво, и крайнее разореніе страны, и, какъ результатъ всего этого, несчастное раздѣленіе южно-русскаго народа на двѣ половины, на польскую и русскую. Эти прибывшіе вновь католическіе „дѳканы“ и „капланы* ревностно принялись за свое дѣло, такъ что даже цольскіѳ писатели того времени не скрываютъ неблаговидности тѣхъ мѣръ, къ которымъ прибѣгали іѳзуитн, забывшіе, по видимому, страшные историческіе уроки, которые дала l Польшѣ унія на Украинѣ. Іеэуиты и усердствующіе паны тотчасъ начали съ преслѣдованій **).

Неизвѣстио, чѣмъ бы кончился этотъ первый духовный походъ

•) Po oddaleniu si§ konfederat6w, przyjechalo w starostwo czeheryriskic, zlofcone z dziekan6w, kaplanow i dobrych ladzi swieckich pomocy duchowieri- stwo unieckie, w zamiarze sklonieni duchownych nieunit6w do uaie. . Lippom.

**) .. gdy ci (неуниты) w zaden spos6b do niej (уніиі przyst^piC nie chcieli, wigc zacz?ly sig r6zne, nawet dotkliwe, przesladowania.

на Украину, еслибъ тамъ не нашелся на ту пору человѣкъ, который, кажется, помнилъ исторію своей страны и зналъ, какъ опасно будить _і заснувшую было въ украинскомъ народѣ историческую ненависть къ • уніи. Это былъ нѣкто Квасневскій. Бакъ мы говорили выше, польскіе J магнаты имѣли при своихъ дворахъ милицію или дворцовую гвардію. , Такая дворцовая милиція находилась въ чигиринскихъ имѣніяхъ князя Яблоновскяго, въ то время воеводы познанскаго, и послѣ кастеляна краковскаго и старЬсты чигиринскаго. Милиція эта состояла изъ казаковъ, и начальникомъ ея или полковникомъ былъ Квасневскій. Боясь J^r волненія въ народѣ, Квасневскій не рѣшился допустить мвсіонеровъ до дальнѣйшихъ преслѣдованій неуніатовъ и, съ ромощью казаковъ, бывшихъ подъ его командою, принудилъ ревностныхъ католиковъ удалиться [27]).

Казалось бы, что этимъ и должно было все кончиться. Нашествіе конфедератовъ и убіеніе ктитора въ Бильшанѣ, если бы и не были за- * быты народомъ, то по крайней мѣрѣ не вызывали бы впослѣдствіи того нетерпѣливаго раздраженіявърусскомъ населеніипольскойУкра- ины, которое вызвало уманскую рѣзню. Нашествіе духовной миссіи и «я преслѣдованія могли бы быть также оставлены народомъ безъ кроваваго возмездія, вслѣдствіе оказаннаго въ то время заступничества Квасневскаго* еслибъ попытки католической справы тѣмъ и окончились. Ho іезуиты рѣдко отступаютъ отъ разъ вадуманныхъ плановъ, и отбитые Квасневскимъ, они начали строить свои подкопы подъ спокойствіе страны. ^#

Впрочемъ, не одни іезуиты виновны въ томъ, что пробудили въ южно-русскомъ народѣ давно дремавшую ненависть, и притомъ пробудили, такъ сказать, поголовно, хотя до этого времени она и проявлялась отдѣльными вспышками, въ видѣ гайдамацкихъ набѣговъ и разореніемъ двухъ, трехъ селеній н дворянскихъ замковъ въ каждое лѣто. Начало всѣхъ дальнѣйшихъ бѣдствій, обрушившихся на польскую Украину, лежало главнымъ образомъ все въ той же пагубной барской конфедераціи. Это была капитальная ошибка поляковъ, такая ошибка, что стоила жизни всей ихъ Рѣчи Посполитой. Въ основу барской конфедераціи положена была идея активнаго сопротивленія намѣреніямъ

Россіи. Хоть это, впрочемъ, и нѳ ошибка съ политической точки зрѣнія поляковъ, но ошибка состояла въ томъ, что въ лозунгѣ своемъ онк къ ciojy „свобода* прибавляли еще слово „вѣра* (wolnosc\'i wiara). Ha знамена свои конфедераты помѣстили изображеніе богородицы, само собою разумѣется—католической. Ha мундиры свои нашили кресты, какъ бы въ 8накъ того, что они становятся крестоносцами. Это былъ крупный политическій промахъ, потому что съ идеею крестоносцевъ соединялась 8ащита христіанства отъ мусульманъ, а между тѣмъ конфедераты вошли въ дружественныя сношенія съ турками, и подняли саблю съ крестомъ на рукояткѣ и знамена съ богородицею—не на мусульманъ, а на православныхъ русскихъ. Они могли бороться съ Poc- сіею—это ихъ историческое и національное право, но не должны были бороться съ вѣрою своихъ подданныхъ, украинскихъ православныхъ крестьянъ. Крестьяне смутно и по своему понимали этотъ политическій абсурдъ своихъ пановъ, хотя онъ и не казался имъ абсурдомъ, а тою страшною силою, которая поднимала изъ гробовъ давно забытыя воспоминанія и ужасы.

Само собой разумѣется, что украинскіе крестьяне, смутно соэна- вавшіе опасность, грозившую имъ отъ соединенія конфедератами не- удобосоединимыхъ понятій—„свободы* и „вѣры,* конечно католической, іезуитской, въ тоже время, и такъ жѳ смутно лелѣяли тай- I ную надежду на то, что если конфедераты съ своею „свободою* и „вѣрою“ хотятъ стать поперегъ горла Россіи и поперегъ горла ииъ^ русскимъ по вѣрѣ, то Россія, становяеь противъ конфедератовъ, не станетъ противъ нихъ, польскихъ крестьянъ. Эта надежда глубоко въ нихъ 8асѣла и подвинула ихъ на смѣлое дѣло, хотя черезъ нѣсколько мѣсяцевъ оказалось, что надежда эта была напрасна^.

Есть основаніе предполагать съ большою увѣренностію, что на» деждн эти въ крестьянствѣ польской Украины поддерживало православное духовенство обѣихъ сторонъ Днѣпра, конечно пограничныхъ мѣстностей, и православное монашество. Объ этомъ говорятъ нетолько польскіе офиціальные документы того времени, но и самъ народъ оставилъ въ своихъ воспоминаніяхъ подтвержденіе этому свидѣтельству польскихъ историковъ. Въ„краткомъ описаніи убійствъ (rzezi), произведенныхъ въ городѣ Умани украинскою чернью*, составленномъ на основаніи актовъ уманскаго монастыря, какъ полагаютъ монахомъ

Тучапскимъ, въ 1787 году, и подписанномъ ксендзомъ Іосифомъ Mop- ; гулецъ, ректоромъ уманскаго монастыря, и Мацевичемъ, вице-ревто- \\ ромъ закона святого Василія, положительно говорится, что переяславскій епископъ, Гервасій Диновскій, поощрялъ православное духовенство польской Украины и тамошнихъ монаховъ къ построенію новыхъ русскихъ церквей и къ привлеченію въ православіе народа, сопротивляющагося ¹). Такъ говорятъ католики. Это же говоритъ и еамъ народъ, не имѣя политическаго намѣренія скрыть историческую правду и постичь то, что дѣйствительно было. Это народное призваніе записано г. Кулишомъ уже въ сороковыхъ годахъ.

Вотъ какъ народъ передаетъ нынѣ воспоминаніе свое о томъ участіи, какое принимало русское православное духовенство въ поддержаніи въ польскихъ крестьянахъ надеждъ на ваступничество Россіи.

Поляки переманили въ унію одного православнаго священника, по фамиліи Каряку, говоря, что въ уніи ему „лучше будетъ." Каря- ка поѣхалъ въ Польшу, „высвятился наунію" и воротился на Украину. Паства его, видя, что въ сосѣдней церкви „благочестіе," а у нихъ унія, рѣшилась найдти и для себя „благочестиваго" попа. Такъ какъ священникъ ѳтой паствы былъ уніатъ, то крестьяне ходили говѣть въ какой нибудь сосѣдній православный монастырь и всегда слышали отъмонаховъ такія поученія: „Взбунтуйтесь, да до преосвященнаго добейтесь, такъ и у васъ будетъ благочестіе." Поддерживаемые такимъ образомъ мѣстными православными монахами, нѣкоторые изъ крестьянъ отправились за Днѣпръ, въ Переяславль, къ тамошнему православному архіерею Гервасію Диновсвому.

— Ваше преосвященство—говорили они—мы пріѣхали просить, чтобъ и у насъ было „благочестіе,", какъ у другихъ людей, а то у насъ унія, которой мы терпѣть не можемъ.

— Дѣтки! отвѣчалъ Диновскій: просите Каряку, пускай во мнѣ . пріѣдетъ: я благословлю его на „благочестіе."

— Святой владыка! мы просили сго всѣмъ обществомъ, да онъ не вѣритъ. Онъ говоритъ: „тогда у васъ будетъ благочестіе, какъ у меняналадони выростутъволосы."

Ha это Диновсвій сказалъ имъ: „люди добрые! обождите же.

O Наѣзды гайдамаковъ, Скальковскаго, 209.

Онъ орюмнится, да не въ пору... Поѣзжайте, дѣтки, домой—священникъ вамъ будетъ.*

Въ одномъ изъ селъ тоге округа польской Украины, гдѣ это происходило, былъ молодой священникъ, Левицкій. Поляки жестоко мучили его, принуждая принять унію: сыпали за голенище раскаленные уголья и на колесо тянули, какъ нѣкогда русскіе палачи йытягивали на „дыбы“ тѣхъ, кого пытали. Ho Левицкій не покорился, ушѳлъ отъ нихъ и явился къ архіерею Линовскому. Въ это время былъ у архіерея и тотъ ктиторъ изъ Мліева, котораго потомъ вамучили поляки. У Линовскаго, такимъ образомъ, сошлись въ одно время два мученика католическаго рвенія къ вѣрѣ и крестьяне, искавшіе себѣ священника. Послѣдніе,обяадежѳяныеархіереемъ,должны были возвратиться за границу, т. e. за Днѣпръ, въ польскую Украину. Па границѣ стояла русская стража и польская: съ правой стороны Днѣпра стояли польскіе пикеты, съ лѣвой—русскіе редуты, на которыхъ часовые по ночамъ перекликались еще по старинному обычаю: «Славенъ городъ Петербургъ! Славенъ городъ Переяславль!* Между тѣмъ поляки, нроьѣдавъ, что нѣкоторые изъ крестьянъ ѣздили въ Переяславль къ православному архіерею, старались захватить ихъ на границѣ. Ho крестьяне были предувѣдомлены своими земляками и тайно переѣхали черезъ Днѣпръ на рыбачьей лодкѣ. Крестьяне спаслись, но ктиторъ не спасся; его схватили, связали и прикрѣпили къ телѣгѣ. Въ Мліевѣ его повѣсили на дерево и долго мучили: обматывали тѣло пенькой, потомъ обмазывали смолой и зажигали, пока несчастный не испустилъ духъ. Затѣмъ отъ мертваго тѣла отрубили голову и выставили на выгонѣ, на высокомъ столбѣ. Ночью кто-то похитилъ голову и отнесъ къ Линовскому въ Переяславль.

Эти жестокія мѣры поляковъ побудили Линовскаго приложить всю энергію къ дѣлу поддержанія русскаго элемента въ польской Украинѣ, пока не насталъ часъ кары полякамъ.

Всѣ эти по видимому мелкія черты, выясняющія передъ намм, какъ подготовилась уманская рѣзня, какъ мало по малу раздражались народныя чувства и какъ будились въ немъ старые, вакъ^ы органически сросшіеся съ нимъ инстикты—драгоцѣнны для историка. Неистовства надъ ктиторомъ въ Вильшанѣ, его мученическая смерть иѣохищеніе его дочерй, варварское убійство другого ктитора въ

Мліевѣ (если только это не одинъ и тотъ же фактъ, различно передаваемый народомъ по памяти) и сожженіе хуторковъ, около мотронин- _? екаго монастыря—вотъ подготовительные, такъ сказать, труды бли- зорукагоусердія къ интересамъ римской церкви, труды, принесшіе еще болѣе кровавые результаты. Съ другой стороны мы видимъ подстрекательство со стороны русскаго духовенства, подстрекательство, вызванное впрочемъ слишкомъ крупными и неблагоразумными мѣрами противниковъ.

Какъ бы то ни было, но въ подготовленіи уманской рѣзни повинны обѣ стороны—и польская и русская.

Ho былъ еще одинъ человѣкъ съ русской стороны, который нѳ только является дѣятельнымъ подготовителемъ рѣзни, HO въ немъ слѣдуетъ искать едва-ли не самый починъ этого страшнаго дѣла. Мы говоримъ о монахѣ Мельхиседекѣ Значко-Яворскомъ.

XII

Мельхиседекъ Значко-Яворскій происходилъ изъ дворянскаго рода. По свидѣтельству польскихъ писателей, онъбылъ „малорос- J сіянинъ*. Одни говорятъ, что Мельхиседекъ былъ архимандритомъ и ^? игуменомъ лебединскаго монастыря, другіе—мотронинскаго. Большинство писателей называютъ его игуменомъ послѣдняго монастыря. Говорятъ также, что онъ былъ просто инокомъ, который занимался медициною, химіею и другими науками.

Хотя вообще дѣйствія этой личности вполнѣ извѣстны изъ всѣхъ свѣдѣній объ уманской рѣзнѣ, однако въ нихъ многое покрыто было довольно глубокою тайною, такъ что нѣкоторые изъ фактовъ его ^_i жизни представляются до сихъ поръ загадочными. Видѣлся ли Мельхиседекъ съ императрицею Екатериною Il и что она ему сказала на _t его представленіе? Былъ ли ея отвѣтъ таковъ, какимъ онъ перешелъ въ народъ и сдѣлался достояніемъ исторіи? Эти вопросы остаются пока неразрѣшенными. Если разговоръ его съ императрицей былъ съ глазу на глазъ, то никто, кромѣ Мельхиседека и Екатерины, и ие могъ знать, что они говорили и что именно говорила Екатерина, уже замышлявшая въ то время о раздѣлѣ Польши и сносившаяся по этому * предмету тайно съ Пруссією и Австрією. Что она не дала Мельхи-

седеку письменнаго отвѣта или разрѣшенія „рѣзать жида и ляха x иоги^—это едва ли ножетъ подлежать сомнѣнію. Ho что отвѣтІ иогъ быть не категорическимъ отказомъ или запрещеніемъ, а уклон чивымъ отклоненіемъ отъ прямаго *„да* или „нѣтъ*—это вѳеьш можетъ быть, потому что иначе Мельхиседека засадили бы въ Петербургѣ въ крѣпость или выдали бы головой польскому правительству.

Ho объ этомъ послѣ. _і

Всѣ православные монастыри, находившіеся на польской стороні Украины, въ тонъ числѣ лебедянскій и мотронинскій, какъ жн упомянули выше, никогда не пользовались расположеніемъ поляковъ,, главнымъ образомъ потому, что пользовались большимъ расположеніемъ православнаго крестьянства, или, какъ говорили поляки, елу-, жили гнѣздомъ невѣрія in partibns infidelium и отъ костеловъ отвлекали къ себѣ этихъ „схизматовъ* или „неунитовъ* и „дизунитовъ*. Благочестивый народъ уважалъ нхъ и потому во 1-хъ, что это были , русскіе монастыри и въ нихъ были русскіе монахи, говорившіе по русски, во 2-хъ йотому, что монастыри эти получили благословеніе , изъ Кіева. который для всѣхъ украинцевъ всегда оставался евятниъ городомъ, съ которымъ соединены всѣ его и славныя историческія и святыя христіанскія воспоминанія, и потому, наконецъ, что содержанію ихъ помогали сами крестьяне И запорожцы, а разоряли ихъ нѣсколько разъ или турки, или татары, или поляки съ іезуитами. Было нѣсколько случаевъ гоненія на эти монастыри и въ XYlIl столѣтіи. Сначала преслѣдованіе шло отъ іезуитовъ, которые распустили своя миссіи по Украинѣ, наставили по селамъ, около церквей, на площадяхъ и перекресткахъ, высокіе столбы съ воткнутыми въ верхушки крестами, которые тоже назывались „миссіями* и стояли даже въ нынѣшнемъ столѣтіи; потомъ по слѣдамъ іезуитовъ пошли базиліане, какъ знающіе русскій языкъ—и все это цензорски-инквизиторскииъ взоромъ слѣдило за народомъ и за тѣми кому онъ обращался за совѣтами и утѣшеніемъ. Народъ, разумѣется, обращался нѳ къ нимъ, а къ своимъ попамъ, которыхъ отыскивалъ или по монастырямъ, или по свитамъ. Бъ Баршаву и даже въ Кіевъ постоянно приходили жалобы на неблаговидныя дѣйствія монастырей, и жалобы эти шли отъ губернаторовъ, которые дѣйствовали, разумѣется, и въ интересахъ

своего правительства, и въ интересахъ своей вѣрн. Въ Кіевѣ жалоб& эти казались саинии удивительными и невѣроятными, тогда вавъ въ Варшавѣ имъ давали вѣру, потому что факты, приводимые въ жалобахъ, были слишкомъ осявательнаго свойства. Монастыри эти обвинялись въ томъ же, въ чемъ обвинялись и наши иргизсвіе монастыри за Волгой во время пугачевщины. Говорили, что монастыри эти не тольво потворствовали, но даже помогали гайдамавамъ въ ихъ наѣз- , дахъ яа Польшу, что гайдамави будто бы находились въ самыхъ тѣс- / ныхъ и дружескихъ связяхъ съ монахами, жили въ монастырскихъ лѣсныхъ трущобахъ и даже въ вельяхъ, что раненые гайдамави сво- I зились въ монастыри и тамъ лечились и вормились, что часть награб- ^[ ленныхъ гайдаиавами денегъ шла въ пользу монастырей. Уже разъ монастырь лебединсвій, вслѣдствіе подобныхъ на него нарѳваній, можетъ быть справедливыхъ, подвергся сильному преслѣдованію со стороны польсваго правительства. Монастырь велѣно было уаравднить, а монаховъ предать духовному суду выешей судебной іерархіи. Съ этою цѣлью въ монастырь явилась милиція, отрядъ воторой, предводительствуемый полвоввивомъ Ковалевскимъ, разрушилъ монастырь и церковь, и тольво св. трапева осталась неприкосновенною. Однако монахи, которые считали себя неподсудными польевой или уніатской іерархіи, разбѣжались. Мѣсто монастыря однаво осталось священнымъ у народа, и тѣ жѳ разбѣжавшіеся монахи испросили у польсваго правительства позволенія возвратиться въ разрушенную, но дорогую для нихъ обитель. Разрѣшеніе было дано, благословеніе получено отъ «своихъ изъ Кіева*, и народъ, вмѣстѣ съ запорожцами, опять возобновилъ уважаемый имъ монастырь на остаткахъ разрушеннаго. За это гоненіе,. святое мѣсто сдѣлалось еще священнѣйшимъ въ глазахъ народа, а запорожцы, да иногда и гайдамави, имѣли гдѣ голову приклонить и помолиться «своимъ богамъ*.

Однимъ словомъ—русскіе монастыри, русскіе монахи и бродячіе 8апорожцы съ гайдамавами въ польсвоЙ Украинѣ въ прошломъ вѣкѣ предънспытали ту же участь, кавую въ нынѣшнемъ вѣвѣ испытали въ западномъ враѣ католическіе монаетнрц, дававшіе пріютъ у себя и простымъ повстанцамъ, и довудцамъ повстанцевъ, и скрывавшіе въ своихъ стѣнахъ оружіе ихъ, раненыхъ и всѣ съѣстные припасы. Тольво та разница, что ни католическимъ монастырямъ западнаго

края, нн ихъ хонахахъ x ксендзахъ, ни повстанцахъ народъ въ sa^ хаднохъ краѣ не сочувствовав ха столько, на сколько ConyBeTBOBaxo_j русское населеніе польской Украины пріютившимся въ ея лѣсахъ,

⁴ православныхъ хонастыряхъ и хонахахъ. ’

Въ этнхъ-то монастыряхъ жнлъ н подвизался, предъ уканской, рѣзней, Значко-Яворскій. Малороссіянннъродоиъ, православный по, убѣжденію я горячій патріотъ, онъ иѳ ногъ хладнокровно скотрѣть, ₁ какъ католическое и уніатское духовенство наводняло его родину, | отдѣленную отъ Poecix Днѣпрохъ и какъ бы брошенную на произволъ судьбы. Чѣмъ ревностнѣе шла уніатская пропаганда, тѣхъ жарче становилось противодѣйствіе Мельхиседека нновѣрножу вліянію и тѣиъ открытѣе шла агитація во иня всего русскаго x православнаго. Католики говорятъ, что онъ дѣйствовалъ такъ дерзко и открыто, *вѣроятно по приказанію своего духовнаго начальства⁰, конечно изъ Кіева, изъ-за Днѣпра и что этотъ смѣлый *дязунитъ* началъ уговаривать жителей всей Украины, разуиѣется польской, преимущественно же населеніе схилянской, черкасскоЙ, жаботинской и другихъ губерній, нѳ только простой народъ, но и духовенство, однихъ къ сохраненію *схнзмы* (т. e. православія), кто ужр былъ схизматикъ, другихъ къ удаленію отъ повиновенія уніатскому иитрополиту, которыхъ былъ тогда Фелиціянъ Володковичъ. * —го

ворятъ католики—что съ особаго дозволенія православнаго епископа переяславскаго Гервасія Линовскаго, онъ рѣшился давать благословеніе на ностройку новыхъ русскихъ церквей, посвящать оныя, и народъ, всегда унін сопротивлявшійся, къ себѣ привлекать. Вскорѣ⁴ ехилянская, жаботинская н другія сосѣднія волости къ этому образу мыслей были преклонены тѣмъ легче, что хногіе изъ чужестранцевъ (т. e. русскихъ запорожцевъ) были съ ними въ родствѣ. Это было причиною, что чернь украинская начала возхущаться и осмѣливалась изгонять, бить и наность раны уніатскимъ священникамъ, съ явнымъ непослушаніемъ митрополиту (уніатскому же), своему духовному пастырю, съ большимъ неуваженіемъ не только къ храмамъ господнимъ, но даже и къ святымъ его тайнамъ⁰.

Такъ говорятъ уманскіе католическіе монахи того временн объ агитаціи Мельхиседека и о послѣдствіяхъ этой агитаціл. Они, какъ видно ивъ этого, единственно обвиняютъ Мельхиседека, какъ винов-

ника смутъ, а между тѣмъ забываютъ, что если строптиво дѣйствовалъ Мельхиседекъ, то противная партія дѣйствовала менѣѳ осторожно, а иногда и возмутительно жестоко, какъ мн упомянули выше. Если бы жестокость,\'съ какою дѣйствовала католическая пропаганда, не бросилась тогда же въ глаза людямъ безпристрастнымъ, то Квас- j невскій, о которомъ мы говорили выше, не выгналъ бы изъ своей гу- 1 берніи апостоловъ уніи, какъ онъ ихъ выгналъ за ихъ „rozne, nawefc ’ dotkliwe przesladowania“ православныхъ. Bo всякомъ случаѣ вѣсы едва ли могутъ склониться на сторону католиковъ въ данномъ случаѣ, если даже на сторону ихъ вѣсовъ положить трупы двухъ замученныхъ йми около того времени ктиторовъ.

Еакъ бы то ни было, но Мельхиседекъ навлекъ на себя сильное неудовольствіе уніатскаго духовенства. Г. Окальковсвій говоритъ, что дѣйствія его вѣроятно не сопровождались благоразумною осторожностью и онъ подвергся гѳноніямъ мѣстнаго уніатскаго епископа Гервасія Линовскаго, отъ котораго претерпѣвалъ тяжкое ^аклю- ченіе" [28]). Надо замѣтить, что у г. Скальвовскаго произошелъ здѣсь недосмотръ: онъ называетъ, во первыхъ, Гервасія Линовскаго уніатскимъ епискономъ, тогда какъ онъ былъ православнымъ, о чемъ и говорится у г. Скальвовскаго въ той же книгѣ, только ниже, и ш> вторыхъ, тамъ же онъ говоритъ, что заключилъ Мельхиеедева въ заключеніе фелиціянъ Володвовичъ, что дѣйствительно и было.

Дѣйствительно, Фелиціянъ Володвовичъ, „митрополитъ кіевскій ; и всея Руси", какъ онъ себя называлъ, рѣшился поставить Мельхиседека въ невозможность дѣйствовать и наказать его жестоко. Католики повѣствуютъ, что Володковичъ, „видя пораженіе своего стада, какъ добрый и чуткій пастырь, не переставалъ изыскивать средства, _ѵ какъ бы спасти заблудшія свои овцы. Потому прежде всего онъ рѣшился схватить упомянутаго Мельхиседека, какъ незаконно въ его ^ управленіе вмѣшавшагося человѣка. Что исполнивъ удачно, содержалъ его сперва въ Радомыслѣ, а послѣ въ Дермапѣ, на Волыни, гдѣ сей послѣдній добровольно далъ сознаніе, его къ такимъ дѣйствіямъ побуждалъ и посылалъ... Ho ушедъ изъ заточенія извѣстными ему средствами, возвратился .опять въ свой монастырь" [29]).

Съ этого врѳиѳни Мельхиседекъ дѣйствительно становится уже страстнымъ агитаторомъ и подготовителемъ уманской рѣзни. Одни го- . ворятъ, что тюремное заключеніе подвинуло его на это опасное дѣло, \' другіе—что наводненіе польской Украины католическими миссіонерами, ; ^/ которыхъ Квасневскій выгналъ изъ чигиринскаго староства. Говорятъ, что тотчасъ послѣ этого изгнанія Мельхиседекъ созвалъ въ себѣ въ 3 монастырь все тамошнее духовенство для совѣщанія, какъ поступать имъ, если католики опять сдѣлаютъ на нихъ подобное нашествіе [30])* ^ Ha этомъ совѣщаніи порѣшили послать съ просьбою о защитѣ (о pro- ^tekcys) въ кіевскому губернатору или въ запорожскому кошевому, j Польскіе историки добавляютъ, что, по свидѣтельству Квасневскаго,

I знавшаго обо всемъ, что тамъ дѣлалось, просители получили и съ той < и съ другой стороны отказъ (odmowienie). Нѣтъ сомнѣнія, что свидѣтельство Квасневскаго достовѣрно,такъ какъ ни кіевскій губернаторъ, j ни кошевой, которымъ тогда былъ Петръ Калнишевсвій, преслѣдовавшій гайдамаковъ нѳ менѣе Дантуха, а слѣдовательно едва ли смѣвшій открыто благоволить и ихъ заднѣпровскимъ союзникамъ, не имѣли права дать какую бы то ни было надежду подданнымъ другого государства, въ томъ смыслѣ, что онибудутъ ихъ защищать.

Мельхиседекъ не остановился на этой попыткѣ. Ha его глазахъ происходило такое движеніе въ Польшѣ, которое должно было или : погубить польскую Украину, если конфедераты, а съ ними и католи- 1 чѳсвая клика, восторжествуютъ надъ противной партіей, стоявшей за • дисидентовъ, или жѳ пагубить самую Польшу. Въ пустынные монастыри, гдѣ сидѣли подобные Мельхиседеку монахи, доходили изъ Варшавы и изъ-за Днѣпра достовѣрные слухи, что въ столицѣ поляковъ _yj уже распоряжается почти самовластно молодой русскій баринъ, Pen- I нинъ, что русскія войска стягиваются къ польскимъ границамъ, что войска эти идутъ защищать безопасность этихъ самыхъ монаховъ, „дизунитовъ", схизматовъ или дисидентовъ, и что польскому госу- " дарству пришелъ послѣдній конецъ. Слухи эти заставили Мельхиседека рѣшиться на смѣлую попытку, тѣмъ болѣе, что, во всякомъ случаѣ, рано-ли, ноздно-ли, его опять ждала польская тюрьма, а можетъ быть и участь мліѳвсваго кти^ора. Получивъ отказъ въ за-

щитѣ отъ кіевскаго губернатора и отъ кошевого, онъ положилъ ; допытать счастья у самой императрицы, отъ которой исходили пове- лѣнія и о рыводѣ русскихъ войскъ къ польскимъ границамъ и объ оставленіи дисидѳнтовъ въ покоѣ. Мельхиседекъ такимъ обраэомъ отправился въ Петербургъ ходатаемъ за свою родину и за всѣхъ съ нимъ единовѣрныхъ. Положительныхъ свѣдѣній объ зтоиъ предметѣ пока нѣтъ, но польскіе историки утверждаютъ, что Мельхиседекъ былъ допущенъ къ императрицѣ. Ha его представленія, Екатерина будто бы отвѣчала уклончиво, однако же ие прямымъ отказомъ, а еще меньше обѣщаніемъ помощи. Она сказала, что въ чужомъ государствѣ распор ряЖаться нѳжелаетъ,но что всѣ дисидѳнты православнаго исповѣданія f въ Польшѣ отъ русскаго посланника, пребнвающаговъ Варшавѣ,силь- ную защиту имѣютъ.

Съ такимъ отвѣтомъ воротился Мѳіьхидесекъ и8ъ своего путешествія. Въ зту пору дѣйствія его остаются неразгаданными, и едва ли - цогда нибудь исторія можетъ раскрыть тайну, унесенную Мельхиседекомъ въ могилу. Еогда онъ воротился изъ Петербурга, у него вдругъ явилась трамата. будто бы данная ему императрицею Екатериною II, и въ граѵатѣ этой изображено данное войску запорожскому повелѣ- иіе—помогать всѣигі средствами угнетенной церкви. Если подобная грамата и дана была ему императрицею, что болѣе чѣмъ сомнительно, ^у то такого рода повелѣніе, какъ вмѣшаться тайно въ дѣла другого государства, должно было быть облечено тоже глубокою тайною. Если" Екатерина давала предписаніе полководцамъ вести русскую армію къ польскимъ границамъ и тайно переговаривалась съ Фридрихомъ II о і раздѣлѣ Польши, то она могла дать тайную грамату и Мельхиседеку,^ чтобы онъ ее тайно же предъявилъ запорожскому войску, которое, подобно прочимъ русскимъ войскамъ, и должно было перебраться за польскую границу, въ тамошнюю Украину, для защиты дисидентовъ.

A между тѣмъ историки подозрѣваютъ, что грамата была фальшивая, что Мельхиседекъ самъ сочинилъ ее, ничего не добившись въ Петербургѣ. Даже народъ на Украинѣ въ сороковыхъ годахъ говорилъ, что Мельхиседекъ самъ „удралъ золотую грамату“, что „писака онъ былъ добрый* и написалъ въ этой граиатѣ, что „великъ свѣтъ государыня велитъ рѣзать жидовъ и ляховъ до ноги, чтобы они и нѳ смердѣли на Украинѣ*. Можетъ быть, зто и клевета на Мельхиседека, но во вся-

комъ случаѣ тайна эта, пожалуй, и останется навсегда тайною. Мало того, народъ не только бнлъ увѣренъ, что государыня велѣла рѣзать і католиковъ, но что она даже прислала на Украину нѣсколько возовъ I ножей, которыми слѣдовало рѣзать евреевъ и поляковъ, и которые Мельхиседекомъ были освящены и окроплены молитвенною водою.

Съ этою „золотою граматою^а (которою, замѣтимъ кстати, еще недавно поляки хотѣли поднять на ноги украинскій народъ, уже въ прошломъ вѣкѣ рѣзавшій пановъ, воимя какоЙ-то „золотойграматы*) Мельхиседекъ отправился въ Запорожье. Онъ нашелъ тамъ со стороны набожныхъ казаковъ и гостепріимство, и глубокое почтеніе, какое запорожцы оказывали веѣмъ православнымъ монахамъ,подобно тому, какъ оказали они такое же гостепріимство гайдамацкому предводителю Найдѣ, прикрытому монашескою рясою. Мельхиседекъ явился къ ко- j шевому Еалнишу и предъявилъ ему грамату иля высОчайшій указъ. Кошевой, будто бы, „обыкновенно не знающій грамоты*, передалъ указъ для прочтенія войсковому писарю, которымъ былъ тогда Иванъ J Глоба, и умный казакъ будто бы немедленно удостовѣрился въ подлогѣ и убѣдилъ кошевого нѳ вмѣшиваться въ это дѣло. Кошевой будто бы далъ такой отвѣтъ игумену: если бы великая монархиня потребовала въ самомъ дѣлѣ службу казаковъ, своихъ „щиро-подданныхъ, * то / прислала бы свой указъ нѳ черезъ игумена, а чрезъ особаго по- S сланца, „якъ то изъ віковъ бувало* въ Запорожьѣ. Конечно, кошевой былъ правъ въ такомъ только случаѣ, еслибъ указъ былъ не тайный, но не тайнымъ онъ не могъ быть, а въ дѣлахъ, требующихъ соблюденія глубокой тайны, обыкновенные, „изъ вівовъ* заведенные пріемы, отлагаются въ сторону, и указъ могъ быть присланъ и не чрезъ посланца, когда въ указѣ рѣчь шла о незаконномъ вмѣшательствѣ въ дѣла другого государства, особенно послѣ того, какъ это вмѣшательство уже послѣдовало открыто.

He добившись ничего на Запорожьѣ, Мельхиседекъ, въ гпѣвѣ будто бы на кошевого, сказалъ, что отмститъ и ему, и полякамъ, съ которыми онъ и безъ помощи войска управится. Оттуда онъ про- iбрался къ низовьямъ Днѣпра, гдѣ еще въ старое время организовались шайки гайдамаковъ и гдѣ во всякое время можно было найдти ж скучающихъ московскими порядками и строгостями запорожцевъ, ж безпріютныхъ рабочихъ, перебивавшихся поденщиною на рыбныхъ

jLOjBjfli% при устьяхъ Днѣпра и Буга, и опытныхъ ватажковъ, вы- жяд&ющихъ случая, чтобъ подобрать хорошую сотню пѣхоты и вон- никовъмидтивъ.польскуюземлю „Христа славить*, или оборванные кожухи мѣнять\' на шитые жупаны. Давая пріютъ украинской вольницѣ въ евоемъ монастырѣ, въ ченъ не бѳзъ основанія обвиняли Мельхиседека поляки, оиъ зналъ, гдѣ иожно положить основаніе гайдамацкому ополченью, 8налъ, что между тайными гайдамаками у него * найдется не одинъ пріятель, которому онъ давалъ кровъ и хлѣбъ въ своемъ монастырѣ или лечилъ отъ ранъ, полученныхъ въ стычкахъ съ поляками, — и онъ дѣйствительно не ошибся въ разсчетѣ. \'Ему нужно было найдти полководца для будущаго одолчѳнія, а съ полководцемъ можно было найдти и ратниковъ. Полководецъ нашелся.

Въ Бобринецкомъ уѣздѣ Херсонской туберніи, на рѣчкѣ ГроИо- клеѣ, берега которой и зимовники, около нея лежащіе, издавна были извѣстны гайдамацкими притонами, такъкакъ земли эти, принадлежа въ бугогардовской паланкѣ, менѣе всего могли бояться и московскаго „недреманнаго ока*, н запорожскихъ строгихъ присмотровъ, по причинѣ отдаленности отъ Сѣчи, жилъ отецъ будущаго главы уманскато возстанія. Это былъ старый запорожскій казакъ, бывшій вогда-токурѳннымъ товарищемъ и полковымъ есауломъ,.по имени Григорій Желѣзнякъ. Зимовникъ его былъ тамъ, гдѣ теперь село Алѳксѣѳвское. До 1755 годаГригорій Желѣзнякъсидѣлъ зимовникомъ въ казацкой паланкѣ, на рѣкѣ Сурѣ, гораздо ближе къ центру запорожскихъ владѣній, а съ этого времени переселился на Гро- жоклею, гдѣ было тоже достаточно запорожскихъ зимовниковъ, но гдѣ жизнь была вольнѣе, потому что сторона была глухая и еще не вполнѣ подчинившаяся желѣзной регламентаціи, въ которую обстоятельства все болѣе и болѣе вколачивали вольное запорожское войско. Хотя громоклѳйскіе, какъ и бугскіѳ, гайдамацкіе притоны, какъ и столица ихъ на одномъ изъ острововъ Буга или новѣйшая „гайдамацкая сѣчь*—были разгромлены кошевымъ Лантухомъ и его помощникомъ Еалнишемъ, однако притоны еще оставались, только крупныя и укрѣпленныя пушками становища раздробились на мелкія, незамѣтныя для наблюдательнаго глаза запорожсмой старшины. Бъ этихъ-то пустыняхъ жилъ старый Желѣзнякъ. У него было два сына, пзъ которыхъ младшій, Максимъ, будущій „гетманъ славной Украины

и князь смилянскій", заступилъ мѣсто отца въ войскѣ и числился въ тимошѳвскомъ куренѣ. Запорожца, товарищи Желѣзняка по куреню , утверждали, что онъ вашелъ ивъ Польши, ивъ села Иввовѳцъ, что и родомъ онъ полякъ и что только въ сороковыхъ или пятидесятыхъ годахъ прибалъ въ Запорожье. Всѣ отзввались также о Максинѣ Жѳлѣвнякѣ, что онъ балъ казавъ храбвй, смѣтливый и грамотный. Онъ балъ артиллеристъ, т. e. служилъ въ войсковой пушкарской командѣ. Иногда, оставляя на время курень, онъ „аргато- валъ^и въ низовьяхъ Днѣпра, гдѣ много подобныхъ ему казаковъ и простыхъ гультаевъ аргатовало на рвбннхъ ловляхъ, или же „шинковалъ," продавая водку или въ Запорожьѣ, или въ Очаковѣ. Однимъ словомъ—казакъ бнвалнй и много видавшій. Бакъ большая часть закоренѣлыхъ запорожцевъ, онъ часто пропадалъ безъ вѣсти. Г. Скальвовсвій говоритъ даже, что въ куренныхъ регистрахъ съ 1750 по 1770 годъ, которые находились у него въ рукахъ, нѣтъ даже имени Максима Желѣ8нява, и предполагаетъ поэтому, что Желѣзнякъ, по обычаю войска, имѣлъ тогда, вѣроятно, другое прозвище. Тучапсвій въ своихъ ваписвахъ упоминаетъ, что Желѣзнякъ былъ „запорожскій сотникъ", и вѣроятно какъ на разбойника и сиотрѣли на него поляки *)> съ чѣмъ, впрочемъ, соглашались, кажется, и казаки, предполагавшіе, что въ то время, когда онъ пропадалъ безъ вѣсти, онъ, безъ сомнѣнія, пускался „въ пѣхоту" или ломалъ свое ратище съ крымцами и поляками, по обвчаю гайдамацкому. Tyqan- скій же указываетъ яа то, что Желѣзнякъ, какъ „кающійся грѣшникъ (pokatnik), находился въ монастырѣ, въ Біевѣ, подобно своежу предшественнику, а можетъ бвть и современнику, Найдѣ „пѳсиго- ловцу". Указываютъ даже на монастырь, въ которомъ онъ подвизался въ качествѣ послушника, именно монастырь Межигорскій, въ Кіевѣ. Ho болѣе распространено то мнѣніе, что Желѣзнякъ былъ іпредводителеМъ гайдамацкой шайки и, когда приходила нужда, то !укрывался или въ Запорожьѣ, или въ Лебединскомъ лѣсу, или же !шелъ въ другой монастырь на послуги и тамъ 8амаливалъ свои грѣхи.

Всѣ эти видимыя противорѣчія—хорошій кавакъ, потомъ гайдамацкій ватажок#, потомъ монастырскій послушникъ, разбой и мо-

V) ...