O послѣднихъ дняхъ Желѣзняка, Неживого, Швачки, Бондаренка, Саражина, Губы, Дейнека, Волошина, Шеремета, Вовка Дона, Тарана и Галайды мы не имѣемъ никакихъ свѣдѣній.

Можетъ быть, впослѣдствіи зти архивные документы отыщутся и опубликуются; но теперь мн должны ограничиться только тѣмъ, что сохранила намъ народная память. Народная пѣсня говоритъ, что плѣнный Желѣзнякъ находился въ Кіевѣ и въ „печерскомъ богу работалъ," т.

Ступай, ступай, Желѣзняку, годі вже гуляти,

Піденъ въ Кіевъ, въ печерское, богу работати.

И говорить Максииъ казакъ, сидючи въ неволі:

«Не будуть мать вражі ляхи на Вкраіні волі!

Течуть річки зъ всего світа до Черного моря—

Минулася на Вкраіні жидівськая воля!»

1

Другая пѣсня, народность которой подлежитъ сомнѣнію и которая имѣетъ заглавіе „плачъ Желѣзняка въ тюрьмѣ *, говоритъ отъ лица ѳтого народнаго героя, обращающагося къ Днѣпру:

Батьку Дніпре, въ море течи Ta й назадъ вернися,

Мий кагіиьвя та въ ннхъ плѳщн,

Ta звісточку дати не барися.

Народная память такимъ образомъ какъ бн сравняла Желѣзняка н Хмельницкаго, относя едва ли не одинаковое сочуствіе къ тойу и другому, какъ къ поборникамъ народной воли, національности, рели* гіи и политической независимости Украйны. Народъ видѣлъ въ результатѣ дѣйствій того и другого ту идею, что *вражьи ляхй ужъ не будутъ имѣть на Украйнѣ воли* и что вмѣстѣ съ тѣмъ „минулась на Украйнѣ и жидовская воля“. Часто народныя симпатіи расходятся съ , симпатіями историковъ, и какъ бн исторія ни изображала Желѣзняка 1 извергомъ, въ народѣ все-таки останется о немъ воспоминаніе какъ о : героѣ, пока у народа не выяснится взглядъ на его прошедшую исторію и онъ не будетъ смотрѣть на народныхъ дѣятелей, какъ онъ самъ выражается, *no учоному*, _япо письменному⁴*.

Охъ разсукинъ сынъ Ракшей дворянинъ,

Солдатъ гладомъ поморнлъ...

Бакая участь постигла игумена Мельхиседека, главнаго виновника уманской рѣзни и всѣхъ предшествовавшихъ ей и сопровождавшихъ ее ужасовъ, объ этомъ нѣтъ положительныхъ извѣстій. Г. Скаль- вовскій, называющій Мельхиседека „жестокимъ игуменомъ* и обвиняющій его во всемъ, что происходило на Украйвѣ въ 1768-мъ году, говоритъ, что „подъ его вліяніемъ пало столько невинныхъ жертвъ*

H что на Запорожье, которому онъ желалъ мстить, легло вѣчное пятно безславія*. Объучастиэтой загадочной личности г. Скальковскій разсказываетъ со словъ г-жи Кребсъ, которая съ своей стороны повторяетъ то, что слыхала отъ польскаго бригадира Голѣевскаго, личнаго свидѣтеля происшествія. Голѣевскій, бывшій тогда поручикомъ гвардіи народовой и служившій въ командѣ жестокаго рѳгииентаря Отемпковскаго во время взятія гайдамаковъ подъ Уманью, присутствовалъ и при казни Гонты. По словамъ его, Омемпковскій, предводительствуя отрядомъ кавалеріи, составленной изъ одного польскаго католическаго дворянства, и съ восьмью пушками окружилъ лебедин-

скій монастырь во время заутрени. Мельхиседекъ СЪ НІСКОЛЬКИМИ монахами вышелъ навстрѣчу къ полякамъ, какъ бн къ богомольцамъ. Ho увидя по грозному лицу Стемпковскаго, что тотъ пришелъ* не за благословеніемъ, предложилъ ему на серебряномъ блюдѣ четыре тысячи червонцевъ выкупа за себя и за монастырь. Ho это нѳ могло умилостивить жестокаго поляка, который не извѣстно гдѣ былъ и что дѣлалъ въ то время, когда Желѣзнякъ былъ въ силѣ. Стемпковскій приказалъ своимъ солдатамъ вкопать въ землю острый волъ, и по приказанію его,палачи схватили игумена. На всѣ протесты и жалобы Мельхиседека региментарь отвѣчалъ тѣмъ, что показалъ ему благословеніе, данное имъ на письмѣ Жѳлязняку и найденное на груди у Гонтн во время его казни.

Тучапсвій же говоритъ, что Мельхиседека вмѣстѣ съ Желѣзнякомъ и другими зачинщикими умансвой рѣзни отправили въ Москву, гдѣ они были биты кнутомъ на площади и сосланы въ Сибирь. Мельхиседекъ будто бы скоро былъ прощенъ, возвращенъ въ Кіевъ и сдѣланъ архимандритомъ. Оные жѳ говорятъ, что Мельхиседекъ раньше ушелъ въ Малороссію, оправдался тамъ отъ всѣхъ обвиненій и полу- ^х чилъ въ управленіе монастырь.

Вообще мадо сказать, что тѣ изъ гайдамаковъ, которые попались въ руки польскаго правосудія, большею частью наказаны смертью. Тѣже, которыхъ судили въ Россіи, большею частью биты кнутомъ, въ то время національнымъ орудіемъ наказанія, которымъ били и «подвижниковъ Пугачева, и атамановъ понизовой вольницы, начиная отъ Иванова и кончая Заметаевниъ.

ХХУ.

Современники умансвой рѣ8НИ, люди, сужденія которыхъ имѣютъ цѣну въ главахъ польскихъ писателей *)> удостовѣряютъ, что Поль-

³) Иди по выраженію Липомана, «mog$ce dobrze sadztf o rzeczach &vrczegffl swiatli ludzie>.

та, въ періодъ этого ненастнаго мятежа, кромѣ уничтоженіяи потеря намногіе милдіонн г/ущества, утратила до двухъ сотъ тысячъ человѣкъ! Въ это громадное число они включаютъ и тѣхъ, которые убиты гаідама^_{ажи> и} гѣіъ, которые умерли съ голоду во время укрывательет_{ва отъ} гайдамаковъ, которые погибли, наконецъ, отъ дру- гихъ Hpr_4fflffb^ не разрывно связанныхъсъбунтомъ народа,вклю- чаютъ _£ самихъ гайдамаковъ, кавненыхъ наплахѣ, на висѣлицѣ ина ^квл^ и убитыхъ въ схваткахъ съ войсками, которыхъ было, впрочемъ, *Ѵчень немного, и поселянъ, наказанныхъ смертью за прикосновенность tfb бунту.

Двѣсти тысячъ человѣкъ, погубленныхъ гайдамачиною одного \\ ^? 1768 года, составляютъ такую громадную потерю, какую понесло че- j ловѣчество только отъ самыхъ опустошительныхъ войнъ. Новѣйшая исторія показываетъ намъ, что\'дажѳ такія гибельныя войны, какъ германская (австро-прусская 1866 года) и итальянская истребили народу меньше, чѣмъ бунтъ крестьянъ, поднятый Мельхиседекомъ и Желѣзнякомъ, Столько крымская и сѣверо-американская мѳждоусоб- Иая война превышаютъ гайдамачину своей опустошительностью. По свѣдѣніямъ, выведеннымъ г. Покровскимъ на основаніи изслѣдованія Яеруа Болье (Les guerres contemporaines) оказывается, что войны, начатыя и оконченныя въ послѣднія 15 лѣтъ, погубили народу: американская 800,000 человѣкъ, крымская784,000, экспедиціи французовъ 65,000, итальянская и германская обѣ по 45,000, шлезвннг- ская 3,500* человѣкъ/).

Такія народныя движенія, какъ пугачевщина и гайдаиачина, тѣмъ мменно и ужасны, что они истребитѳльнѣѳ самыхъ ожесточенныхъ войнъ. Если въ крымскую и американскую войну погибло такъ много народу, то это весьма естественно, такъ какъ и та и другая война велись впродолженіѳ нѣсколькихъ лѣтъ. Между тѣмъ, пугачевщина продолжалась ровно годъ и погубила народу можетъ быть не менѣе крым-

скоЙ войны. Гайдамачяна же, собственно рѣзня, произведенная по • зову Мельхиседека и Желѣзняка, въ какихъ нябудь три пли четыре мѣсяца истребила 200,000 народу. ~~

Ho, при столь истребительномъ характерѣ гайдамачины, громадное значеніе ея въ исторіи Россіи только тогда вполнѣ опредѣлится, когда мы выяснимъ ея органическую связь съ пугачевщиной и при этомъ укажемъ на то обстоятельство, еще доселѣ никѣмъ неподмѣченное, по которому оказывается,чтонечало пугачевщнны отчасти лежитъ въ гай- дамачинѣ, и что гайдамаки были не послѣдними дѣятелями въ подготовкѣ пугачевскаго мятежа.

Богда Россія, вмѣшательствомъ въ дѣла Польши, уничтожала пляры барскихъ конфедератовъ, и когда коноводы конфедераціи, Пу- ⁴ лазскій, Потоцкій и другіе, взятые въ плѣнъ русскими войсками, сосланы въ Кавань и Сибирь, то изъ мести къ Россіи они принимали дѣятельное участіе въ пугачевщинѣ: помогая Пугачеву, Пулавскій н ., Потоцкій хотѣли выиграть въ Казани и вообще въ поволжьѣ то, что нотеряно въ Барѣ и вообще въ предѣлахъ Речи Посполитой. Какъ оказывается теперь, тоже самое дѣлали и гайдамаки. Уже въ исторіи понизовой вольницы мы не могли не обратить вниманіе на то обстоятельство, что между поволжскими разбойниками весьма часто ^ъ попадались малороссіяне. Между поволжскими разбойниками находился не одинъ атаманъ, вышедшій изъ Малой Россіи. Такими бы- / ли атаманы: Шагала, Дегтяренко иБеркутъ. Простыхъ разбойниковъ изъ малороссіянъ было еще больше; малороссіяне участвовали во всѣхъ народныхъ смутахъ, происходившихъ въ Поволжьѣ Малороссіяне являются дѣятельными помощниками всѣхъ самозванцевъ, какъ это и можно видѣть изъ нашихъ монографій о самозванцахъ Богомоловѣ и Ханинѣ. Мы замѣтили тогда гадательно, что между этими личностями были вѣроятно и такія, которыя участвовали когда- то въ гайдамачинѣ и въ уманской рѣзнѣ, и которые потомъ, по раз* громѣ гайдамацкихъ шаекъ русскими, польскими и запорожскими отрядами, разбрелись по Россіи „съ ножами за голенищемъ*.

Бъ настоящее время высказанныя нами предположенія подтверждаются документами, о которыхъ мы прежде не знали, и изъ этихъ

документовъ видно, нто дѣло Мельхиседека и Желѣзняка, начавшееся j за Днѣпромъ, въ тясминскихъ лѣсахъ, не остановилось на Умани, a 1 пошло вглубь Великой Россіи, прошло черезъ Яивъ, Оренбургъ я Казань до Сибири, прошло no всему Поволжью, коснулось Нижняго, Воронежа, Тамбова, Саратова, Симбирска, даже Москвн и Петербурга, и кончилось казнью Пугачева.

Участіе гайдамаковъ въ подготовкѣ пугачевщины задумано въ тотъ самый годъ, когда былаумансвая рѣзня. Изъ показаній малороссіянина Дударенва, отобранныхъ отъ него въ саратовской воевод- I ской канцеляріи, мы узнаемъ эти любопытныя обстоятельства. Дуда- \' ренко взятъ былъ за Волгой противъ Саратова, и обвинялся „въ подговорѣ* поселенныхъ за Волгою малороссіянъ къ „прилѣплѳнію всѣхъ тамо жительствующихъ къ злодѣйской Пугачева толпѣ*. Дударѳнко : самъ сознался, что шесть лѣтъ назадъ онъ былъ гайдамакомъ, и хотя _; нѳ называлъ себя собственно этимъ именемъ, однако показывалъ, что „въ прилучившееся польскимъ господамъ и жидамъ отъ запорожскихъ кагаковъ купно съ малороссійскими крестьянами разореніе* онъ балъ въ Польшѣ и „по наказу войсковаго начальства съ оными польскими людьми воевалъ*. Потомъ, когдавеликороссійскія команды,по оговору польскихъ господъ, яко бы оное запорожское войско, въ коемъ и онъ, Дударѳнко, казакомъ состоялъ, суть разбойники и гайдамаки*, стали запорожцевъ (т. e. гайдамаковъ) изъ Польши выгонять, а многихъ подъ караулъ брали и въ смерть убивали*, то Дударенво, вмѣстѣ съ про- чими, „Запорожскими командами изъ Польши вышелъ, и совокупившись съ другими казаками, въ запорожскую вемлю прибыли, и тамо поживя, уговоръ имѣли запорожцы, какъ бы имъ въ Крымъ на волю изъ- подъ россійской руки выйдти*. Тогда находившійся между ними одинъ 8апорожскій казавъ, который былъ родомъ съ Дону, сталъ говорить товарищамъ, что ,какъ-де заюрожскому войску м всему малороссійскому народу отъ веливороосіянъ к великороссійскихъ господъ великое •утѣсненіе учянено, н казакамъ таао*хъ н посдолмтымъ людямъ ходу нѣтъ*, то онъ н предлагалъ охотникамъ перебраться на Донъ, а *съ Дону-де на Яивъ-рѣку рувоі подать*. Этотъ вапорожецъ съ Доку говорилъ также, что донскіе ваваки ,великороссійскимъ господамъ въ обиду себя отъ вѣку не давали*, а если и на Доиу будетъ *таковое-жъ какъ и въ малороссійскихъ областяхъ гоненіе*, то «шаки-дѳ, совокупившись, возьрутъ съ собою лицвихъ вававовъ и уйдутъ въ Турцію, изъ воей, поворотись съ турецкою арміею, россійскую имперію вверхъ днонъ ноставить могутъ*.

Это совѣщаніе гайдамавовъ кончилось тѣмъ, что они переправились черевъ Днѣпръ, внше Сяиарн, на русскую сторону, н тамъ прожили вину въ разныхъ зимовникахъ, а весной собравшись, но уговору, у одного казака „камбулуцкаго куреня* (имени его Дударенко припомнить ие могъ), вся эта гайдамацкая партія вышла на Донъ, собственно иа рѣчку Деркулъ, ,вѣдомства донсваго войска на хуторъ старшины Лазарева». Что ѳта партія дѣлала тамъ, неизвѣстно, только Дударенко отдѣлился отъ прочихъ гайдаиаковъ, которыхъ было 27 человѣкъ, и, «опасаясь отъ донскихъ чиновныхъ людей взыску», бродилъ изъ одной мѣстности въ другую, жилъ большею частью у раскольниковъ, а съ Дону перебрался на Иргизн, гдѣ и жилъ по разнымъ свитамъ.

Это шатанье бѣглаго гайданава по раскольникамъ и по свитамъ напоминаетъ такое же шатанье Пугачева, когда онъ вышелъ изъ \' Польши. Безъ сомнѣнія, раскольники жаловались на трудное житье въ Россіи, на гоненіе православія (т. e. старой вѣры) и на все, на что они жаловались и Пугачеву. Дударенко съ своей стороны говорилъ, что тавія же трудныя времена настали и для Малороссію и для запорожья, что никому тамъ ,ходу нѣтъ^в, и при этомъ припоминались слова того гайдамака изъ донскихъ казаковъ, что ,россійскую имперію* слѣдовало бы „вверхъ дномъ поставить*, чтобъ въ ней не было ни господъ, ни чиновниковъ, какъ это и думали сдѣлать запорожцы еще въ 1770 году, говоря, что они, ,выбивши всѣхъ пановъ, и москаля не забудутъ* или, что они всѣхъ пановъ побивши, другихъ

себѣ пановънайду»[83], и что у нихъ ужъ „дрвнб готовое мѣсто

Подтвержденіе атому нн находимъ въ показаніяхъ саного Дуда- ренка. Когда оръ жнлъ на Иргияахъ, то въ 1772 году, въ великії постъ пріѣхали съ Дону на Иргизы, въ скитъ старца Питирима, два донскихъ казака, нзъ которыхъ одипъ назнвался Забродею. Еазавй пріѣхали въ скитъ «богу молиться". Однажды, «между разговоровъ, оный Забродя, жалуясь на старшинскіе непорядкн, какъ у няхъ подъ носковскини генералитетами трудно жить стало", говорилъ:

— A впредь хуже того будетъ.

— Святой вѣрѣ гоненіе нѳперестаѳтъ, и слышно, чтоцервов- ныхъ поповъ брать будутъ и въ римское облаченіе одѣнутъ, замѣ- тилъ съ своей стороны старецъ Питиримъ.

— Я подлинно вѣдаю, сказалъ онять Забродя, что каково гоненіе на запорожскихъ казаковъ воздвигнуто господами* таковое же м на всѣхъ насъ казаковъ будетъ. Уже малороссійскіе люди, не стерня того гоненія, всею землею въ наиъ идти желаютъ.

— Помогай имъ Боже, прибавилъ на это Питиримъ: они люди добрые и съ мосвовскини господами, чаю, тоже учинятъ, что и съ польскими было.

Ha ѳто Дударенво, помнившій какъ приняло русское правительство ихъ гайдамацкіе подвиги въ Польшѣ, возразилъ:

— Упаси ихъ Богъ отъ тавоваго дѣла.

Ho когда Забродя спрашивалъ, почему онъ такъ думаетъ, Дударенво отвѣчалъ:

— Нашего-де брата, вапорожця, за то росеійское начальство иа кобылу клало.

— Бсѣхъ россійскихъ людей да и вазавовъ донсвйхъ, тавожъ и яицвихъ, будѳ одною мыслью бунтъ учинятъ, па вобнлу не положишь, закричалъ Забродя.

„Не стѳрпя таковыхъ рѣчей и опасаясь за оння взыску", Дуда- ренко ушелъ изъ вельи Питирнма. Дальнѣйшія похожденія Дударенва принадлежатъ уже къ исторіи пугачевщины, и потому ин объ нихъ не будемъ распространяться. Мы должны только замѣтить, что въ жизни этого стараго гайдаиава какъ бы воплотилась исторія всего» русскаго народа, обѣихъ его иодовинъ, и ииѳнно исторія XYHI вѣка.,

: Сначала руссвіі народъ поднимается на западѣ Россіи, желая уни- i чтодоть панство виѣстѣ съ полякам, а потомъ, выбивши пановъ я добравшись до иосваля, выбрать себѣ новыхъ пановъ, т. e. совершенно передѣлать государственный строй, которымъ народъ былъ недоволенъ. Ho когда исполненію народнаго желанія помѣшали россійскія команды, западно-русскій народъ на время пріутихъ, поворялея необходимости. Положеніе народа не измѣнялось къ лучшему, а напротивъ ухудшилось, и наименѣе тернѣливые изъ народа или наиболѣе притѣсняемые, „не стерпя того гоненія”, потянулись на востокъ Россіи, гдѣ было тоже недовольство существующимъ ходомъ дѣлъ,, что и на вападѣ, гдѣ также были всесильные паны, также съ каждымъ годомъ урѣзывались казацкія вольности. И вотъ на востокѣ Россіи народъ тавжѳ поднялся, только ужъ не подъ внаменемъ казака Желѣзняка, представителя Малороссіи, потому что казачество, вслѣдствіе разныхъ иеторичесвихъ условій, было ея идеаломъ, а подъ знаменемъ самозванца и мнимаго благодѣтеля иарода. Дудяренко, составлявшій малѣйшую единицу въ великомъ русскомъ народѣ, вмѣстѣ съ русскимъ народомъ страдавшій и въ западной и въ восточной половинѣ Россіи, принялъ участіе и въ томъ и въ другомъ движеніи народа. И такихъ гайдамаковъ, какъ Дударенко, было не мало въ то \\ время, на что указываютъ малороссійскія фамиліи, часто попадаю- i щіяся и между понизовыми поволжскими добрыми молодцами, и между пугачевцами.

Въ заключеніе мы должны сказать, что хотя украинскій народъ въ своей поэзіи и выражаетъ сочувствіе къ самымъ выдающимся личностямъ гайдамачины, къ Савѣ Чалому, къ сотнику Харьку Жаботинскому, къ Желѣзняку, Гонтѣ, Швачкѣ, Мартыну Бѣлугѣ, Неживому, Журбѣ и Галайдѣ, о которыхъ онъ поетъ думы одинаково дорогія его сердцу, какъ н думы о Хмельницкомъ, которыхъ считаетъ носителями своей исторической славы, однако самое понятіе гайдамачины и идея, соединенная съ словомъ *гайдамака*, не пользуются въ настоящее время общею симнатіею народа: собственно гайдамака онъ какъ бы отдѣляетъ отъ героевъ гайдамачины, и понимая послѣднихъ какъ гащитнивовъ Украины и православія отъ польскаго пан-

. стваи латинства, сажихъ гайдамаковъ онъ понимаетъ не иначе, кавъ j разбойниковъ „злодіевъ" и душегубцевъ.

Поразительное подтвержденіе этому мы видииъ въ извѣстножъ раэсказѣ старой Дубинихи, которая „обмирала" и, подобно Данту, бнла въ аду, гдѣ и видѣла ужасы, какіѳ ожидаютъ грѣшныхъ людей въ загробной ЖИ8НИ. Между прочижъ она видѣла тажъ гайдамака, мученія котораго были ужаснѣе всѣхъ грѣшниковъ, совершавшихъ въ зежной жизни саиыя страшныя преступленія.

Послѣ описанія всѣхъ ужасовъ ада, старая Дубиниха такъ гово- - ритъ о своей встрѣчѣ на томъ свѣтѣ съ гайдажакожъ: *Идемъ жы— ‘ говоритъ она—дальше ж видимъ—гайдамакъ, тавой старый да здоровенный, зжѣй руважи изъ ямы въ яжу переноситъ, a демоны его желѣзными острогами погоняютъ. Старичѳвъ и говоритъ (вавъ Данта на тожъ свѣтѣ водила тѣнь Виргилія, такъ Дубиниху водилъ какой-то старичекъ): *Этотъ много натворилъ грѣховъ на тожъ свѣтѣ, и эпитимію веливую выдержалъ — но и зпитижія его не освободила. Тяжки, велнви грѣхи его. Эа то онъ и мучится горше всѣхъ грѣшныхъ душъ. Долго разбивалъ онъ народъ, рѣзалъ стараго и малаго, а потожъ одумался и пошелъ исповѣднваться. Пришелъ въ одному священнику и говоритъ: *исповѣдай женя, отче, да наложи эпитимію*.—*Какіе же твои грѣхи?* — *Вотъ вакіе: много я душъ со свѣта согналъ, и отца съѵжатѳрью убилъ*.—*0, на такіе грѣхи нѣтъ у меня эпитиміи*. Онъ взялъ да и убилъ того священнива. Идетъ въ другоиу: *исповѣдай женя, отче, да наложи эпитимію".— Какіе же твои грѣхи? „такіе и такіе" — тотъ и говоритъ: *нѣтъ на нихъ эпитиміи*. Онѵи этого убилъ. Потомъ видитъ, что никто его не исповѣдуетъ,—онъ услыхалъ, что есть гдѣ-то такой священникъ, что еще маленькимъ отецъ продалъ его нечистому, за то что нечистый помогъ ежу высвободить возъ изъ лужи; такъ этотъ священникъ былъ уже и въ аду и оттуда какъ-то освободилсяисдѣлался священникомъ. *Пойду, говоритъ гайдамакъ, искать этого священника: этотъ уже навѣрное наложитъ на меня эпитижію*. Пошелъ, а этотъ священникъ и идетъ ему на встрѣчу. Гайдамакъ спрашиваетъ: „Ты былъ въ аду?"— Былъ.—*A видѣлъ ты тамъ мой образъ, мою душу?* — Видѣлъ.— *Что она тамъ дѣлаетъ?* — „Змѣй руками изъ ямы въ яиу пере- носитъ, а демоны ее желѣзными острогами погоняютъ*.—*Hy, когда

[1] Зап. о юж. Рус.

*) Этотъ обычай—употребленіе нѣиецвихъ терминовъ въ командѣ-осув- дали сани поляки.

*) Ha основаніи повазавій современника, Квасневскаго, съ которымъ Липоманъ жилъ вмѣстѣ около полугода и все это записалъ отъ него въ 1780 г.

*) У Тучапскаго разскаэъ объ арестованіи Гоатн и Жвіѣзнява въ главныхъ чертахъ расходится съ приведеннымъ нами разсказомъ. Тучапсвій говоритъ, что когда въ лагерѣ отданъ былъ приказъ, чтобы всѣ гайдамаки готовились вмѣстѣ съ русскими въ Бердичевъ, русскій поручикъ Кривой* заправлявшій всею этой военной выдумкой, посовѣтовалъ гайдамакамъ пршо~

*) ...«nad Wykonanq_j g^bokq, jam%, na j^j brzegu do klody kazdenm s przyslanych kkt toporem glow§ ucinal i w jam§ wraz z cialem wrzncai>.