Демократическія стремленія въ тридцатыхъ в сороковыхъ годахъ XІХ вѣка.

Возобновленіе демократическаго движенія послѣ 1830 г.—Его оппозиціонный характеръ по отношенію къ буржуазіи. — Французскіе республиканцы временъ іюльской монархіи.—„Народная хартіяи въ Англіи и вызванное ею чартистское движеніе.—Демократическія движенія въ Германія и въ Швейцарін.~„Молодая Италіяа и „Молодая Европа*.— Новыя направленія въ философіи и политическій радикализмъ.—Роль польскихъ эмигрантовъ и евреевъ въ революціонномъ броженіи эпохи.— Осложненіе политическаго движенія соціальнымъ.

движеній эпохи.

Тридцатые и сороковые годы XIX в. были на Западѣ эпохой рѣзко демократическихъ общественныхъ движеній. Неудача, какая постигла сдѣланную во Франціи конца XYHII в. попытку основать свободное государство на демократическихъ, началахъ, не могла не отразиться самымъ гибельнымъ образомъ на самой идеѣ демократическаго государства, и первыа тридцать лѣтъ новаго столѣтія протекли безъ особенно рѣшительныхъ и дѣятельныхъ выступленій со стороны чисто демократическихъ элементовъ общества со сколько-нибудь самостоятельными и опредѣленными программами. Все, что можно- было бы въ эпоху реставраціи подвести подъ категорію демократизма, или совсѣмъ отсутствовало въ тогдашнихъ политическихъ движеніяхъ, или играло второстепенную роль, вообще не достигало въ жизни ни малѣйшаго успѣха, если не считать [197]

того, что, какъ-никакъ, бндо. закрѣплено народнымъ движеніемъ въ Англіи. Въ эту эпоху политическая борьба ставила себѣ цѣлью не столько завоеваніе для народа новыхъ правъ, сколько защиту уже добытаго инъ противъ реакціи, стремяв- шейсякъ возстановленію старины. Bo главѣ оппозиціонныхъ движеній до 1830 г. стояли средніе классы общества, и нозднѣй- шій антагонизмъ „буржуазіи" и „народа" еще тогда не обозначился.

Если либерализмъ двадцатыхъ годовъ исходилъ, главнымъ, образомъ, изъ идей свободы, то основнымъ принципомъ демократическихъ движеній въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ была идея равенства. Іюльская революція и парламентская реформа расширили, какъ мы видѣли, кругъ лицъ, пользовав- щихся избирательнымъ правомъ, но этотъ кругъ все-таки оставался замкнутымъ для народныхъ массъ и притомъ не только для рабочихъ, но и для мелкой буржуазіи. To направленіе, какое приняла дѣятельность народнаго нредставительства въ эпоху преобладанія круішой буржуазіи, особенно во Франціи, а отчасти и въ Англіи, неминуемо должно было направить, демократическую оппозицію, преимущественнопротивъгоспод- ства буржуазіи.

Bo Франціи, въ первые же мѣсяцы іюльской монархіи побѣдители 1830 г. раздѣлились на ,партію движенія" и ,партію сопротивленія". Первая изъ нихъ стремилась къ продолженію революціи до.полнаго осуществленія въ жизни демократическихъ началъ, вторая считала революцію законченной и думала только объ обезпеченіи за буржуазіей добытыхъ ек> результатовъ. Bo внѣшней политикѣ одна стояла за дѣятельную помощь другимъ народамъ, боровшимся за свободу, другая хлопотала о сближеніи французскаго правительства съ монархическими державами. Послѣ нѣкотораго колебанія между двумя этими направленіями Людовикъ-Филиппъ, въ глубинѣ, души настроенный консервативно, выбралъ второе изъ нихъ, чѣмъ положилъ въ основу всей своей политики союзъ королевской власти съ буржуазіей. Благодаря этому, демократическая оппозиція въ его царствованіе и принимала все болѣе и болѣе республиканскій характеръ. Заговоры, возстанія, манифестаціи, покушенія на жизнь короля, столь частые во Франціи въ тридцатыхъ годахъ, только толкали палаты и правительство на путь репрессій, заставлявшихъ прогрессивные круги общества жаловаться на то, что іюльская революція, вмѣсто осуществленія принциповъ 1789 r., сдѣлалась простымъ продолженіемъ реставраціи.

Мы еще увидимъ ‘), какъ въ эту эпоху возникли и стали распространяться во Франціи разныя ученія, получившія въ тридцатыхъ годахъ XLK в. названіе соціализма, а здѣсь только отмѣчаемъ фактъ раздѣленія, совершившагося въ республиканскомъ лагерѣ между сторонниками чисто политической и соціальной республики.

помощи столичнаго населенія, и въ основу своей программы клали якобинскую декларацію правъ человѣка и гражданина.

И вообще въ демократическомъ движеніи, происходившемъ во Франціи въ тридцатыхъ н сороковыхъ годахъ, пельзя не отмѣтить возрожденія традицій якобинизма. Между прочимъ, оно очень ярко отразилось и на тогдашнемъ пониманіи первой революціи. Если въ двадцатыхъ годахъ первые историки революціи, Тьеръ^ и Минье, разсматривали н ея общій ходъ, и отдѣльныя событія съ точки зрѣнія принциповъ и интересовъ тогдашней либеральной буржуазіи, то теперь такими историками, какъ Бюшезъ и Луи Бланъ, была выдвинута на первый планъ спеціально демократическая точка зрѣнія, съ которой уже въ концѣ ХУПІ в. они рѣзво раэличали стремленія буржуазіи и стремленія пролетаріата, а представителями послѣдняго считали якобинцевъ, притомъ въ чисто соціалистической окраскѣ O- Бюшезъ даже создалъ себѣ особое политическое міросозерцаніе, въ которомъ на общей почвѣ крайне отрицательнаго отношенія къ индивидуальной свободѣ соединялись въ одно цѣлое наиболѣе характерныя черты средневѣкового католицизма, революціоннаго якобинизма и соціалистическаго ученія современной ему школы сенъ-симонистовъ, тоже не очень-то благосклонно относившейся къ индивидуальной свободѣ. Ученіе Бюшеза одинаково осуждало и реформацію XVI в., а съ нею и весь протестантизмъ, и раціонализмъ ХѴШ в., и индивидуалистическія черты деклараціи правъ, и, въ особен- ноети, жирондистовъ съихъ „буржуазнымъ" принципомъинди- видуальной свободы.

*) См. выше, стр. 161 ислѣд. *) См. внше, стр. 111 и слѣд.

дуализмъ, какъ нѣчто, въ основѣ - своей антисоціальное. Конечно, не всѣ демократы раздѣляли такой взгляДъ на индивидуальную свободу, и это можно сказать не только о либералѣ Токвилѣ, писавшемъ въ эти же годы [199] [200]X н° и о демократѣ Мишле, который въ своей „Исторіи французской революціи11 явился горячимъ защитникомъ индивидуальной свободы. Нужно, вообще, замѣтить при этомъ, что въ очень богатой и разнообразной литературной проповѣди демократическихъ идей во Франціи тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ мы имѣемъ дѣло съ самыми несходными между собою оттѣнками, начиная отъ строгаго индивидуализма Токвиля и кончая „каторжнымъ братствомъ“ *) Кабе, автора коммунистическаго романа „Путешествіе въ Икарію“. Нельзя только не обратить особаго вниманія на то, что въ части демократической литературы высказывалось сильное недовѣріе къ индивидуальной свободѣ: это тѣмъ болѣе заслуживаетъ вниманія, что, наоборотъ, теоретики либерализма относились съ недовѣріемъ къ демократическому равенству3), какъ будто свобода и равенство, дѣйствительно,—вещи, между собою несовмѣстимыя. Характерно еще то, что такую дилемму, главнымъ образомъ, мы находимъ у францувовъ.

Въ англійскомъ демократическомъ движеніи тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ этого недовѣрія къ индивидуальной свободѣ, какъ къ чему-то враждебному въ отношеніи къ равенству, кажется, совсѣмъ даже не было, не смотря на то, что въ другихъ сторонахъ между французскимъ и англійскимъ демократическими движеніями было много общаго. Какъ во Франціи революціонныя вспышки тридцатыхъ годовъ имѣютъ источникъ въ недовольствѣ исходомъ революціи 1830 r., такъ и въ Англіи недовольство среди народныхъ массъ общимъ характеромъ реформы 1832 г. было источникомъ того демократическаго движенія, которое извѣстно подъ общинъ названіемъ чартизма. Съ другой стороны, въ чартизмѣ, какъ и во французскомъ республиканизмѣ этой эпохи, мы различаемъ и направленіе, узко политическое, и направленіе, окрашенное стремленіями соціальнаго характера, а также и различную тактику въ смыслѣ болѣе мирныхъ и болѣе воинственныхъ выступле-

ній, не говора уже о тонъ, что н въ Англіи въ^эти годы происходило соціальное движеніе, чуждое, какъ и во Франціи, всякой политикѣ \')•

Bo время борьбы за парламентскую реформу главные ея дѣятели самымъ недвусмысленнымъ образомъ обѣщали народнымъ массамъ улучшеніе ихъ быта съ перемѣною избирательной системы. Сначала въ народѣ этому вѣрили и не обращали особеннаго вниманія на голоса, предостерегавшіе его на счетъ этого обѣщанія, разъ не будетъ введено всеобщее избирательное право, и всѣ были очень довольны, когда реформа прошла. Первый же, однако, парламентъ, избранныйпозакону 1832 r., показалъ, что по отношенію къ народнымъ нуждамъ реформированная палата общинъ будетъ держаться прежней неуступчивой политики, и тогда же началась демократическая агитація въ пользу новой реформы выборовъ. Въ 1837 г. разными демократическими ассоціаціями была выработана такъ называемая „народная хартія" (people’s charter), давшая названіе всему движенію (хартія по-англійски „чартеръ"). Бя требованія сводились къ слѣдующимъ шести пунктамъ: 1) всеобщая подача голосовъ, 2) ежегодные выборы въ парламентъ, 3) тайное голосованіе, 4) отмѣна имущественнаго ценза, 5) вознагражденіе членамъ парламента въ періоды исполненія ими своихъ обязанностей и 6) равные избирательные округа по количеству избирателей. Пресса и митинги сдѣлали народную хартію весьма популярною во всей странѣ, и въ 1838 г. была въ ея духѣ составлена петиція въ парламентъ, подъ которою въ серединѣ 1838 г. собрано было около 1.280.000 подписей. При передачѣ петиціи палатѣ общинъ была произнесена рѣчь, въ которой указывалось на то, что эта палата общинъ, выбранная 700.000 избирателей, не можетъ представлять собою многомилліонный народъ, что вообще богатые не могутъ быть представителями бѣдныхъ, и что безъ коренного измѣненія конституціи Англія не избѣжитъ революціи. Ѳти годы въ исторіи Англіи были, дѣйствительно, очень бурными, и отказъ, встрѣченный петиціей въ парламентѣ, враждебное отношеніе къ народной хартіи въ прессѣ правящихъ классовъ, судебныя преслѣдованій, какимъ стали подвергать наиболѣе рьяныхъ агитаторовъ, оставленіе фабрикантами безъ работы рабочихъ, принимавшихъ участіе въ движеніи, — все это толкало чарти-

*) См. въ слѣдующей главѣ.

ХОНСТИТУЦ. ГОСУДАРСТВО. 21

стовъ на революціонный путь, хотя въ то же время между ними самими обнаружились внутреннія несогласія. За все это время чартисты проявляли необычайную энергію, собирали съѣзды и митинги, издавали газеты, брошюры, воззванія, устраивали демонстраціи и стачки.

Въ 1842 г. чартисты подали въ парламентъ вторую петицію, подъ которою собрали уже до 3.300.000 поднисей. Въ сороковыхъ годахъ движеніе то затихало, то возраждалось съ новою силою и затихло только къ серединѣ слѣдующаго десятилѣтія. Большую роль въ чартизмѣ игралъ пролетаріатъ, въ которомъ, главнымъ образомъ, и вербовало сторонниковъ соціальное направленіе чартизма, но въ немъ участвовала н радикальная часть мелкой буржуазіи, какъ, съ другой стороны, очень далеко отъ движенія стояли многочисленные рабочіе, организовавшіеся въ профессіональные союзы и этимъ путемъ надѣявшіеся улучшить свое матеріальное положеніе. Практическихъ результатовъ чартизмъ не принесъ: народная хартія остается не осуществлённою въ Англіи и до сихъ поръ, во онъ очень сильно содѣйствовалъ политическому воспитанію народныхъ массъ и косвенно повліялъ на нѣкоторыя стороны законодательства (напр., на законодательную нормировку рабочаго времени). Настоящая демократизація англійскихъ учрежденій, да и то постепенная и довольно медленная, началась много позднѣе 1X когда самая память о чартизмѣ, можно сказать, изгладилась изъ общественной памяти.

Въ другихъ странахъ, не пользовавшихся такою политическою свободою, какъ Англія и Франція, въ странахъ, гдѣ не было ни свободы печати, ни свободы собраній, ни свободы союзовъ, или, по крайней мѣрѣ, всѣ проявленія общественнаго мнѣнія были болѣе стѣснены, въ странахъ, наконецъ, въ которыхъ не было и въ народныхъ массахъ того классового самосознанія, какое начало вырабатываться въ ремесленномъ и рабочемъ сословіяхъ Англіи и Франціи, — не было и не могло быть такихъ широкихъ и бурныхъ проявленій демократизма, какими являются французскій республиканизмъ и англійскій чартизмъ временъ іюльской монархіи. Въ Германіи и въ Италіи демократизмъ такъ не проникалъ въ народнЫя массы, какъ въ Англіи и во Франціи, имѣлъ вообще болѣе кружковой характеръ, затронувъ преимущественно интеллигентные едои [201] общества, людей такъ называемыхъ либеральныхъ профессій н передовыхъ представителей буржуазіи, что, конечно, и его не лишало крупнаго политическаго значенія, какъ это и показали событія 1848 г. Мало того: если итальянскій демократизмъ тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ оставался исключительно политическимъ, то въ Германіи онъ уже началъ соединяться и съ соціальными стремленіями, о чемъ въ своемъ мѣстѣ будетъ сказано нѣсколько подробнѣе х).

По сравненію съ Англіей и Франціей какъ въ экономическомъ, такъ и въ политическомъ отношеніяхъ Германія тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ была страною отсталою, и только духовная культура нѣмецкой націи, ея литература, ея наука, ея философія, стояли въ уровень съ культурою англійскою и французскою. Самая значительная часть Германіи жила еще формами стараго порядка, и даже передовыя ея области не доростали еще до той ступени, на которой находились Англія и Франція. Bo всякомъ случаѣ, однако, именно въ тѣхъ нѣмецкихъ государствахъ, гдѣ все-таки была хоть какая-нибудь свобода, и проявлялись въ общественной жизни демократическія стремленія. Съ другой стороны, репрессіи, какимъ въ Германіи подвергалось всякое вольномысліе, заставляли многихъ демократически настроенныхъ нѣмцевъ искать убѣжища за границами родины,—въ Швейцаріи, во Франціи, въ Бельгіи, въ Англіи,—что придавало нѣмецкому демократическому движенію такой характеръ, какого оно не имѣло ни въ Англіи, ни во Франціи: эмигрантскіе кружки не могли оказывать на общество непосредственнаго воздѣйствія, и это тоже ослабляло силу ихъ пропаганды. И германскіе демократы, наконецъ, раздѣлились на политическихъ и соціальныхъ, причемъ среди первыхъ были и такіе, которые мечтали о возстановленіи единой имперіи съ демократической конституціей, а другіе были настроены на республиканскій ладъ. Послѣднее направленіе было болѣе сильно въ юго-западной Германіи (особенно въ Баденѣ), по сосѣдству съ Швейцаріей, гдѣ еще въ концѣ двадцатыхъ годовъ возникла демократическая партія, требовавшая соотвѣтственныхъ измѣненій въ конституціяхъ отдѣльныхъ кантоновъ. Подъ вліяніемъ іюльской революціи въ 1830—1832 г. въ одиннадцати наиболѣе важныхъ кантонахъ даже были введены новыя конституціи, что возбудило въ швейцарскихъ радикалахъ [202]

желаніе добиться измѣненія н всего союзнаго строя въ демократическомъ направленіи. Переселеніе въ Швейцарію въ большомъ количествѣ политическихъ бѣглецовъ разныхъ національностей (поляковъ, итальянцевъ, нѣмцевъ, французовъ) только усиливало это политическое броженіе среди мѣстныхъ демократовъ.

Главнымъ и наиболѣе оказавшимъ вліянія результатомъ демократическихъ стремленій, возникшихъ въ нѣмецкомъ ^бще- ствѣ, былъ тотъ радикализмъ, который нашелъ свое выраженіе въ философской и политической литературѣ. Хотя въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ въ Германіи и продолжалась реакція, но она имѣла теперь почти исключительно правительственный характеръ, тогда какъ еще въ двадцатыхъ годахъ и само общество настроено было консервативно, что отражалось на тогдашней нѣмецкой литературѣ съ ея устремленнымъ въ средніе вѣка романтизмомъ. Переворотъ въ настроеніи .нѣмецкаго общества около 1830 r. отмѣченъ въ исторіи литературы возникновеніемъ новаго, болѣе свободнаго направленія, извѣстнаго подъ названіемъ „Молодой Германіи", и параллельно съ нимъ, такъ сказать, переходомъ философіи съ консервативной точки зрѣнія, на которой она стояла въ двадцатыхъ годахъ, на точку зрѣнія боевую—въ вопросахъ и религіи, и политики. Молодое поколѣніе въ Германіи съ восторгомъ привѣтствовало іюльскую революцію, и французскія идеи стали оказывать все большее и большее вліяніе на нѣмецкое образованное общество. Недаромъ правительства находили, что литературныя произведенія „Молодой Германіи" проникнуты революціоннымъ духомъ, и начали всѣми мѣрами преслѣдовать это направленіе. Философія въ свою очередь стала покидать заоблачныя высоты, чтобы заняться разрѣшеніемъ жизненныхъ вопросовъ окружающей дѣйствительности. Еяра- дикализму въ трактованіи религіозныхъ темъ вполнѣ соотвѣтствовалъ и общій оппозиціонный духъ вырабатывавшагося ею политическаго міросозерцанія. Передовые, умы даже ставили самой философіи главною цѣлью совершеніе общественной эманципаціи, которая понималась не иначе, какъ въ смыслѣ установленія въ государствѣ и обществѣ демократическихъ порядковъ *).

Демократическое движеніе происходило въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ и въ Италіи, гдѣ оно имѣло исключительно національно-политическій характеръ, такъ какъ ставило своею задачею освобожденіе страны отъ австрійскаго господства въ одной ея части и вліянія въ другой, объединеніе ея въ одно государство и устройство этого государства въ формѣ демократической республики. Неудачи революціонныхъ попытокъ начала двадцатыхъ и тридцатыхъ годовъ не убили на Апеннинскою полуостровѣ дѣятельности тайныхъ обществъ. Въ 1831 г. одинъ изъ приверженцевъ стараго карбонаризма, въ то время еще очень молодой человѣкъ, Мадзини, положилъ начало новому тайному обществу „Молодой Италіи", которое черезъ два года сдѣлало даже дерзкую попытку вооруженнаго вторженія изъ Швейцаріи въ Пьемонтъ для того, чтобы начать новое возстаніе. Идеаломъ Мадзини была единая и нераздѣльная Италія, превращенная въ демократическую республику, но онъ соглашался и на демократическую монархію, если бы только она была введена по народному желанію ине мѣшала республиканцамъ работать надъ осуществленіемъ своего идеала. Онъ шелъ еще далѣе и, признавая, что государственныя границы должны совпадать съ національными, рисовалъ себѣ будущую демократическую Европу въ видѣ своего рода федераціи національныхъ республикъ, или общеевропейскихъ Соединенныхъ Штатовъ. Приговоренный на родинѣ къ смертной казни, Мадзини долженъ былъ потомъ жить на чужбинѣ, гдѣ произошло сближеніе его съ политическими эмигрантами другихъ національностей, что дало ему возможность заняться организаціей большого международнаго демократическаго общества, цѣлью котораго была общая европейская революція. Тайное общество „Молодой Италіи" сдѣлалось такъ популярно, что по его образцу возникли одна за другою „Молодая Польша", „Молодая Германія", „Молодая Швейцарія", „Молодая Франція", „Молодая Испанія", составившія въ своей совокупности, по мысли Мадзини, „Молодую Европу". По своему основному характеру это былъ союзъ революціонныхъ элементовъ разныхъ національностей, объединенныхъ нѣкоторыми общими политическими принципами, но именно лишь чисто политическими принципами, и только позднѣе по этому образцу

стали объединяться для солидарной дѣятельности и приверженцы соціальныхъ идей, принадлежавшіе къ разнымъ національностямъ. Мадзини былъ пламОнный національный патріотъ, среди же нѣмецвихЪ демократовъ было немало такихъ, которые стоялп на космополитической точкѣ зрѣнія и находили, что въ случаѣ войны Франціи съ Австріей и Пруссіей, всѣ нѣмцы, дорожащіе политической свободой, должны стать на сторону Франціи.

Весьма дѣятельное участіе въ демократическомъ движеніи тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ принимали польскіе эмигранты, наводнившіе, послѣ раэгрома польской революціи въ 1831 r., Францію, Швейцарію и Бельгію. Польская эмиграція сразу раздоилась на коЬсервативно-арястократическій и радикально-демократическій лагери, и во всѣхъ сколько-нибудь значительныхъ демократическихъ выступленіяхъ этой эпохи всегда нринимала участіе та или другая группа польскихъ демократовъ. Для нихъ побѣда общеевропейской революціи казалась лучшимъ средствомъ для возстановленія политической независимости польской націи, и въ этомъ отношеніи поляки этого поколѣнія только шли по стопамъ своихъ отцовъ и дѣдовъ, которые возлагали всѣ свои надежды на революціонную и наполеоновскую Францію. Бромѣ поляковъ, видное участіе въ радикально-демократическомъ движеніи эпохи (и притомъ съ менѣе націоналистическомъ характеромъ) принимали еще интеллигентные нѣмецкіе евреи, изъ среды которыхъ вышли такіе писатели, какъ Бёрне, Гейне, Марксъ, сближавшіеся сами и сближавшіе своихъ германскихъ согражданъ съ демократическимъ движеніемъ, которое происходило во Франціи. Эта международность демократическихъ стремленій въ сороковыхъ годахъ начала сильно тревожить европейскія правительства, и передъ самой революціей 1848 года первые министры и буржуазно-конституціонной Франціи, и феодально- абсолютистИческой Австріи даже вели между собою переговоры относительно общихъ мѣръ противъ демократическихъ происковъ, казавшихся одинаково очень опасными всякимъ консервативнымъ интересамъ, были ли то интересы феодальнаго дворянства и капиталистической буржуазіи, интересы легитимной монархіи или королевской власти, возникшей на баррикадахъ.

Дѣлая этотъ краткій очеркъ демократическаго движенія на Западѣ въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ, я особенно подчеркивалъ его чисто политическій характеръ, но въ то же время отмѣчалъ, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ политическій демократизмъ принималъ отчасти и соціальный характеръ. Это послѣднее явленіе заслуживаетъ отдѣльнаго разсмотрѣнія, тѣмъ болѣе, что само соціальное движеніе далеко не всегда соединялось съ чисто политическими стремленіями. Мы увидимъ именно, что самыя раннія проявленіи того направленія, которое въ тридцатыхъ годахъ получило названіе соціализма, зародились и получили опредѣленныя очертанія внѣ какой бы то ни било связи съ политикой. Лишь въ тридцатыхъ годахъ началось сбли&евіе между чисто политическими и исключительно соціальными стремленіямц, до того времени развивавшимися независимо одни отъ другихъ, и это тотчасъ же внесло расколъ въ тогдашній демократизмъ, раздѣливъ его представителей на политическихъ и соціальныхъ демократовъ.

Далеко не всѣ участники демократическаго движенія эпохи приняли въ свое политическое міросозерцаніе новыя соціальныя идеи, и далеко не во всѣхъ странахъ это движеніе вообще осложнилось соціальнымъ элементомъ. Странами, гдѣ это нроизошло, били преимущественно Франція и Англія, за ними Германія, въ которой притонъ соціализмъ былъ до извѣстной степени явленіемъ заноснымъ, складывавшимся подъ французскимъ вліяніемъ, вовсякомъ случаѣ не такимъ яркимъ, какъ во Франціи. Демократы другихъ національностей, наприн., итальянцы и поляки, въ общемъ, были далеки отъ стремленій чисто соціальнаго характера, но за то у нихъ всѣ политическія движенія, были ли они болѣе умѣренными или болѣе радикальными, осложнялись стремленіями, вытекавшими изъ національнаго самосознанія. Въ общемъ, чѣмъ болѣе мы подвигаемся съ запада на востокъ, тѣмъ въ исторіи тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ все меньшую роль мы вынуждены признавать за соціальными стремленіями и тѣмъ большую, наоборотъ, за стремленіями національными.

Ни въ Англіи, ни во Франціи никакого національнаго вопроса въ тѣсномъ значеніи этого слова не существовало, а сосѣдняя съ ними Бельгія свой національный вопросъ разрѣшила въ 1830 г. расторженіемъ прежнихъ узъ съ Голландіей. Въ иномъ положеніи находились Германія и Италія, лишенныя политическаго единства, раздѣленныя каждая между нѣсколькими государствами, въ которыхъ господствовали далеко не одинаковые порядки. Въ Германіи, какъ-никакъ, все-таки еще существовалъ нѣкоторый объединявшій ее федеративный строй, тогда какъ Италія оставалась простымъ географичёскимъ понятіемъ^ и значительная ея часть, вдобавокъ, входила въ составъ одного изъ двухъ большихъ нѣмецкихъ государствъ. Нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что и въ Италія, и въ Германіи демократы мечтали объ осуществленіи своихъ плановъ не иначе, ,какъ подъ условіемъ политическаго объединенія обѣихъ національностей, созданія единой демократической Италіи, единой демократической Германіи. Подвинувшись далѣе на востокъ, мы увидимъ, что тамЪ національный вопросъ имѣлъ еще болѣе острую постановку. Особенною остротою отличался онъ въ Австріи. Монархія Габсбурговъ, составившаяся изъ самыхъ разнородныхъ національныхъ элементовъ, еще до французской революціи выступила на путь самой крутой германизаціи всѣхъ не-нѣмецкихъ элементовъ своего населенія, первая асе половина XK в. въ этомъ отношеніи была эпохою наибольшаго развитія централизаторской политики, одинаково давившей и чеховъ, и мадьяръ, и поляковъ, и итальянцевъ, не говоря уже о томъ, что въ отдѣльныхъ областяхъ совершались еще частныя угнетенія—хорватовъ мадьярами, русиновъ поляками и т. п. Между тѣмъ, въ первой же половинѣ XIX в.— и въ извѣстной мѣрѣ не безъ вліянія со стороны французской революціи и наполеоновскихъ войнъ — совершается внутреннее возрожденіе остававшихся дотолѣ подавленными народностей. Первый примѣръ національно-освободительныхъ движеній подали въ началѣ XIX в. подвластные Турецкой имперіи сербы и греки. Въ Австріи такихъ возстаній не было, но за то въ ней происходило культурное возрожденіе славянскихъ народностей, и шло сильное политическое броженіе среди мадьяръ, справедливо жаловавшихся на умаленіе своихъ національныхъ правъ, да не особенно спокойно вели себя и поляки. Чисто національный характеръ имѣло, наконецъ, и возстаніе 1830 г. въ Царствѣ Польскомъ. Всѣ эти недовольныя національности мечтали о лучшемъ будущемъ, и для каждой изъ нихъ это лучшее будущее рисовалось не иначе, какъ въ видѣ большей или меньшей политической самостоятельности. съ большею или меньшею внутреннею свободою.

Въ національныхъ стремленіяхъ, особенно обострившихся къ концу сороковыхъ годовъ и потому игравшихъ такую крупную роль въ общеевропейскомъ кризисѣ 1848 r., были и свои прогрессивныя, и свои реакціонныя стороны. Идея націи, какъ

самоопредѣляющейся коллективной личности цѣлаго народа, притомъ личности, имѣющей право на независимость отъ другихъ народовъ и на равноправіе съ ними, несомнѣнно, принадлежитъ къ числу идей, вполнФнрогрессивныхъ и находится въ полномъ согласіи съ тѣмъ самымъ „естественнымъ пра- врмъи, осуществить которое пыталась французская революція. Послѣдняя въ своихъ законодательныхъ актахъ даже формулировала верховное право націй[203]). Идеаломъ демократической „Молодой Европы" былаоснованная на идеѣ политической солидарности федерація суверенныхъ и равноправныхъ народностей. Изъ того же основного принципа вытекало требованіе равноправія разноплеменныхъ подданныхъ одного и того же государства, н это требованіе осуществлялось вездѣ, гдѣ торжествовали принципы свободы, какъ мы это видимъ въ Швейцаріи или въ Соединенныхъ Штатахъ. Бельгійская конституція прямо даже оговорила факультативность пользованія языками, распространенными въ королевствѣ [204] [205]). Наоборотъ, реакціонныя правительства не хотѣли признавать національныхъ правъ своихъ подданныхъ и, слѣдуя правилу „divide et impera" 3), угнетали однѣ народности при помощи другихъ. Извѣстно, что и на вѣнскомъ конгрессѣ дипломаты, дѣлившіе и передѣлявшіе Европу, счй- тались больше съ династическими притязаніями, чѣмъ съ національными стремленіями и правами.

Ho у медали была и обратная сторона. Національныя движенія первой половины XIX в. принимали нерѣдко характеръ племенной исключительности, культурнаго консерватизма, политическаго романтизма. Въ эпохи, когда въ Германіи происходило усиленіе конституціонныхъ стремленій, реакціонеры взывали къ національному чувству нѣмцевъ, указывая на несоотвѣтствіе конституціонныхъ формъ, выдуманныхъ французами, истинному духу нѣмецкой націи. Нерѣдко національные патріоты обращали свои взоры къ историческому прошлому, въ_ которомъ искали указаній для будущаго, когда, напр.у чехи не иначе понимали возстановленіе своего національнаго бытія, какъ въ границахъ исторической Чехіи, причемъ и округа съ нѣмецкимъ населеніемъ должны были бы подчиниться чешскрму языку, или когда поляки распространяли свои при- тязанія на господство въ областяхъ съ не-польскимъ населеніемъ, входившихъ въ прежнюю Рѣчь-Посполитую. Eo всему этому, нужно прибавить,\' что нерѣдко націонализмъ первой половины XTX в. проникался ен@ извѣстнымъ мистицизмомъ, вѣрою въ особое посланничество своего народа, въ родѣ того, какъ мы это видимъ у польскихъ мессіанистовь или нашихъ славянофиловъ *). Конечно, весьма прогрессивна была дѣятельность тѣхъ патріотовъ, которые для спасенія угрожаемой національности заботились о распространеніи образованія въ народныхъ массахъ на народныхъ языкахъ, и въ этомъ была несомнѣнная польза для успѣховъ демократіи, но если въ народную среду такимъ путемъ пускались въ оборотъ йдеи съ характеромъ племенной исключительности, враждебнаго отношенія ко всему иноземному и національнаго самовосхваленія, то, конечно, отъ этого получался лишь одинъ вредъ. Въ 1848 г. націонализмъ, какъ извѣстно, сослужилъ плохую службу дѣлу завоеванія, между прочимъ, и угнетенными народностями, свободы и равноправія, во имя которыхъ поднялась тогда чуть нё вся Западная Европа 3), да и впослѣдстіи реакція неоднократно пользовалась слѣпыми національными инстинктами для борьбы съ прогрессивными стремленіями, указывая на эти стремленія, какъ ва измѣну родной старинѣ подъ вліяніемъ иностранцевъ и инородцевъ. 1