НЕЙТРАЛЬНОСТЬ ВНУТРЕННЕЙ МОРАЛИ ПРАВА ПО ОТНОШЕНИЮ К МАТЕРИАЛЬНЫМ ЦЕЛЯМ

Излагая свой анализ внутренней морали права, я утверждал, что по широкому кругу проблем она безразлична к матери­альным целям права и готова служить самым разнообраз­ным целям с равной эффективностью.

обсуждается один из моральных вопросов — контрацепция. Совершенно ясно, что сами по себе принципы законности неспособны решить эту проблему. Ясно и то, что правовая система могла поддержать свою внутреннюю целостность независимо от того, направлены ее нормы на запрет или поощрение контрацепции.

Но признание того, что внутренняя мораль права может обеспечивать поддержку и придавать практическую дейс­твенность широкому кругу самых разнообразных матери­альных целей, не должно заставлять нас ошибочно считать, будто любая материальная цель может быть принята без отступления от законности. В некоторых обстоятельствах даже принятие такой цели, как юридический запрет конт­рацепции, может повредить правовой морали. Если, как это порой бывает, законы, запрещающие продажу контрацеп­тивов, существуют только на бумаге как своего рода симво­лический акт, и всем известно, что государство не требует их соблюдения (в том числе и потому, что добиться этого невозможно), то правовой морали причиняется серьезный ущерб. Нет способа изолировать эту инфекцию и предот­вратить ее распространение на другие части правовой сис­темы. К сожалению, это довольно известная политический метод умиротворения полярных интересов: одного — по­средством принятия закона, второго, противоположного ему — оставлением этого закона без правовой санкции.

Одна из задач настоящей главы состоит в том, чтобы проанализировать в общем виде процесс взаимодействия внутренней и внешней морали права. Прежде чем изло­жить этот анализ, будет полезным противопоставить ему мнение, которое Г. Л. А. Харт выразил в своей книге «По­нятие права»^[141]. В главе «Право и мораль» он пишет: «Для того чтобы социальный контроль [посредством правовых норм] действовал, нормы должны удовлетворять опреде­ленным условиям: они должны быть понятны, как правило не иметь обратной силы (хотя в исключительных случа­ях могут ее иметь) и их выполнение должно быть по си­лам большинству людей...

роля посредством норм тесно связаны с теми требованиями справедливости, которые юристы называют принципами законности. Один из критиков позитивизма действительно увидел в этих аспектах контроля посредством норм нечто, представляющее собой необходимую связь между правом и моралью, и предложил назвать их “внутренней моралью права”. Если необходимая связь между правом и моралью означает именно это, то с ним можно согласиться. К сожа­лению, это совместимо с огромной несправедливостью»^[142].

Трудно представить себе более явного отрицания воз­можности всякого взаимодействия между внутренней и внешней моралью права, чем то, что содержится в послед­нем предложении приведенной цитаты. Должен признать­ся, оно меня озадачило. Имел ли Харт в виду всего лишь то, что усилием воображения возможно выдумать злого монарха, который преследует самые несправедливые цели, но при этом сохраняет подлинное уважение к принципам законности? Если так, то это замечание не кажется умес­тным в книге, которая стремится приблизить «понятие права» к жизни. Утверждает ли Харт, что в истории дей­ствительно можно найти сколько-нибудь заметные при­меры режимов, сочетавших искреннюю приверженность внутренней морали права с грубым безразличием к спра­ведливости и благополучию людей? Если да, то его колле­ги-юристы были бы благодарны за примеры, вокруг кото­рых могла бы развернуться важная дискуссия.

Мнение Харта о том, что проблемы законности заслу­живают лишь эписзодического и поверхностного рассмот­рения ни в коем случае не выражается лишь в несколь­ких приведенных мною фразах. Оно пронизывает всю его книгу. Рассматривая то, что он называет «зерном здравого смысла в доктрине естественного права» (с. 189—195), он обсуждает исключительно материальные цели, обходя молчанием прекрасную английскую традицию «фундамен­тального права», — традицию, занимающуюся главным образом тем, что можно назвать «законами законности»^[143]. Когда он доходит до рассмотрения «Патологий правовой

системы» (с. 114—120), обсуждаемые проблемы в про­сторечии сводятся к вопросу: «Кто здесь начальник?» Наконец, в разговоре о трудной ситуации послевоенной Германии, пытающейся ликвидировать оставленную на­цистами моральную и правовую разруху, никак не прини­мается во внимание радикальная деградация правовой мо­рали, произошедшая при Гитлере (с. 204). Короче говоря, хотя Харт и признает мимоходом, что существует нечто, что можно назвать внутренней моралью права, он, по-види­мому, полагает, что она не имеет особого отношения к бо­лее серьезным заботам юриспруденции.

В противовес этому мнению Харта — весьма обычному для современной правовой мысли — я попытаюсь восста­новить интеллектуальные каналы, которые, как мне пред­ставляется, должны связывать проблему законности с дру­гими основными вопросами философии права.