Эпоха абсолютной монархія и упадка средневѣковыхъ формъ свободы *).

Господство абсолютно& монархіи на Западѣ въ XVI—XVIII в. — Ua- деніе сословно-представительныхъ учрежденіи. — Сосредоточеніе законодательной власти въ рукахъ королей.—Неопредѣленность и шаткость „основныхъ законовъи въ абсолютныхъ монархіяхъ ХѴІ—ХѴІІІ вв.— Доктрина абсолютизма.—Общій упадокъ старыхъ вольностей .въ эту эпоху.—Абсолютизмъ и церковныя дѣла.—Политическое униженіе дворянства.— Паденіе областныхъ, муниципальныхъ и корпоративныхъ вольно- стей.—Система бюрократической централизаціи и административной опеки и полицейское государство.

За немногими рѣдкими исключеніями политическая и общественная свобода въ современныхъ конституціонныхъ государствахъ вовсе не является результатомъ непосредственнаго

*; Для всей этой главы см. книгу „Западно-европейская абсолютная монархіяи и въ „Исторіи Западной Евроны* т. 1¾ гл. 30—31 и 40—42 и т. Ш, гл. 3 и 6.

развитія свободы средневѣковой. Можно пришщ> за общее лравило для большинства этихъ государствъ то явленіе, какое мы наблюдаемъ, напр., во Франціи, гдѣ свобода ведетъ свое начало съ великой революціи, которой предшествовала цѣлая, очень длинная эноха абсолютизма,- сокрушившаго въ странѣ всѣ былыя общественныя вольности. Вѣками господства сословной монархіи были преимущественно ХШ—XT столѣтія, въ XVI—ХѴШ в. господствующею политическою формою является монархія абсолютная, которая выставила въ эту эпоху такихъ видныхъ представителей, какъ Барлъ I, Францискъ I, Генрихъ THI въ первой половинѣ XVI в., Филиппъ II во второй половинѣ того же столѣтія, Фердинандъ П, Максимиліанъ Баварскій, Карлъ I, Фридрихъ-Вильгельмъ (Великій курфюрстъ) и особенно Людовикъ IV въ ХѴП вѣкѣ, Фридрихъ- Вильгельмъ I, Фридрихъ П, Марія-Терезія, Іосифъ H въ ХѴШ и т.

Это была эпоха паденія сословно-представительныхъ учрежденій г). Въ однихъ случаяхъ созывъ ихъ совершенно прекратился; такъ было во Франціи, гдѣ и безъ того генеральные штаты,созывались рѣдко, и гдѣ съ 1614—1615 гг. ихъ ниразу не созывали вплоть до самаго 1789 r.; то же мы видимъ и въ маркграфствѣ Бранденбургскомъ, этомъ зернѣ Прусской монархіи, гдѣ мѣстный ландтагъ не созывался съ 1653 r.; въ Англіи также въ 1629—1641 гг. сдѣлана была попытка обходиться безъ созыва парламента. Въ другихъ странахъ чины продолжали созываться, но не играли уже никакой роли, ограничивались въ своей компетенціи, приводились, въ случаѣ чего, къ повиновенію мѣрами внушеній и репрессій, какъ это наблюдается въ государствахъ обѣихъ линій Габсбургскаго дома—и старшей(испанской), и младшей(австрійской). Кромѣ того, нужно имѣть въ виду, что ни въ одной изъ габсбургскихъ монархій, т.-е. ни въ Испаніи, ни въ Австріи не было общегосударственнаго представительства, и чины бывшихъ когда-то совершенно отдѣльными государствами Кастиліи и Арагона, эрцгерцогства Австріи, Штирів, Тироля, Чехіи, Венгріи и т. n., являлись какъ-бы мѣстными, чисто провинціальными штатами, вліяніе которыхъ и не могло распространиться на ту или другую монархію въ ея цѣломъ. Въ однихъ случаяхъ паденіе сословнопредставительныхъ учрежденій было результатомъ пораженія [73]

сословій въ неудачной борьбѣ съ королевскою властью, что ыожно сказать о кастильскихъ кортесахъ нри Карлѣ I и арагонскихъ лри Филиппѣ U или о чешскомъ сеймѣ послѣ злосчастной бѣлогорской битвы 1620 r., и только англійскій парламентъ изъ борьбы съ абсолютизмомъ вышелъ побѣдителемъ. Наоборотъ, въ другихъ случаяхъ и борьбы никакой не было. Дѣло сдѣлалось какъгто само собою,—случай, наблюдаемый во Франціи начала ХУІІ в.,—а иной разъ и сами чины прилагали руку къ установленію абсолютизма, что имѣло мѣсто во второй половинѣ XYH столѣтія въ обоихъ тогдашнихъ, скандинавскихъ государствахъ.

Эта судьба сословныхъ сеймовъ, какъ мы уже знаемъ l)r объясняется ихъ составомъ: это было представительствомъ однихъ высшихъ сословій, не пользовавшееся ни сочувствіемъ, ни поддержкою народныхъ массъ, притомъ раздѣленное на сословныя палаты, между которыми царили рознь, недоброжелательство, вражда и которыя часто обнаруживали совершенную неспособность возвыситься надъ узко-сословными традиціями, предразсудками и интересами. Къ этому нужно еще прибавить, что тамъ, гдѣ, кромѣ общегосударственныхъ чиновъ, существовали и областные, послѣдніе обнаруживали слишкомъ много провинціальнаго партикуляризма, тѣмъ самымъ подры-

\\

1J См. выше, стр. 22.

вая политическую роль сословій въ общей жизни государства [74] [75]).

Главными функціями сословныхъ сеймовъ было вотированіе налоговъ и участіе въ законодательствѣ. Первое значеніе болѣе или менѣе сохранилось за чинами, продолжавшими еще существовать, хотя • дѣло сводилось больше къ чистой формальности, ибо законодательная власть цѣликомъ перешла въ руки государей и ихъ совѣтовъ.

Эпохѣ не чуждо было унаслѣдованное изъ временъ сословной монархіи понятіе основныхъ законовъ, или законовъ королевства, которые не могли быть измѣнены одностороннимъ актомъ королевской воли,—законовъ, между прочимъ, и самого короля дѣлавшихъ королемъ, какъ тогда выражались, но эти законы были скорѣе обычнымъ правомъ, разно толкуемымъ заинтересованными сторонами, нигдѣ точно не формулированнымъ, не опредѣленнымъ ни въ своемъ составѣ, ни въ содержаніи отдѣльныхъ своихъ положеній, ни, разумѣется, нигдѣ не записаннымъ, лишеннымъ какой бы то ни было санкція. Въ такомъ видѣ обычнаго права и до сихъ поръ пребываетъ англійская конституція, \'но теперь въ ней все болѣе

или менѣе ясно, ^гогда какъ въ ХУІІ столѣтіи въ эпоху великаго конфликта между королевскою властью и парламентомъ, многіе пункты во взаимныхъ отношеніяхъ „прерогативы" (совокупности правъ короля) и „привилегіи" (совокупности правъ парламента)быливъвысшейстепени спорны: все основывалось на бывшихъ прежде случаяхъ, на прецедентахъ, а они бывали разные.

Эпоха абсолютной монархіи характеризуется тѣмъ, что не только сами государи, но и ихъ подданные, само общество, проникались идеями абсолютизма, который нашелъ и цѣлый рядъ выдающихся теоретиковъ, каковы Маккіевелли, Боденъ, отчасти Ришелье, Боссюэтъ, Фильмеръ, Гоббзъ и др.; изъ самихъ монарховъ къ ихъ числу нужно отнести Іакова I въ Англіи, Людовика ХІУ во Фрашци, Фридриха П въ Пруссіи, тоже развивавшихъ въ своихъ сочиненіяхъ идею неограниченной и безотвѣтственной королевской власти а). Доктрина абсолютизма сводилась къ двумъ основнымъ принципамъ—къ поглощенію государства личностью государя и къ неограниченности его власти. Главнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ наиболѣе старымъ аргументомъ этой доктрины было такъ называемое ученіе о „божественномъ правѣ", другими словами, о бого- установленности королевской власти. Къ этому аргументу при-

соединяли другіе или его ими замѣняли, становясь на свѣтскую, философскую точку зрѣнія. Эти другіе аргументы были: во-первыхъ, общественная польза, требующая единовластія и независимости государя отъ частныхъ интересовъ; во-вторыхъ, недѣлимость суверенитета, который лишь тогда и есть, дѣйствительно, высшая власть, когда остается нераздѣльнымъ въ однихъ рукахъ; въ-третьихъ, давность владѣнія, т.

и отдѣльныя личности, составляющія этотъ народъ, низводились на степень простыхъ объектовъ властвованія, простого матеріала для государственнаго строительства, простыхъ средствъ для достиженія государственной цѣли. Если справедливо обвиненіе античныхъ государствъ-городовъ въ томъ, что въ нихъ личность всецѣло приносилась въ жертву политическому цѣлому [77]), то не въ меньшей мѣрѣ заслуживаетъ той же квалификаціи абсолютизмъ XVI—ХѴІП вѣковъ.

Рядомъ съ такою властью въ государствѣ не могло быть ничего самостоятельнаго, независимаго отъ королевской воли. Ей должны были подчиниться всѣ средневѣковыя политическія силы, которыя нерѣдко были болѣе древняго происхожденія, чѣмъ самъ абсолютизмъ. Гдѣ раньше, а гдѣ позже, но повсемѣстно происходило одно и то же—подавленіе старинной свободы, сокращеніе и уничтоженіе всякихъ вольностей— и національныхъ, и областныхъ, и муниципальныхъ, и сословныхъ, и корпоративныхъ, и, конечно, личной свободы. Всему, что могло ограничивать верховную власть или стѣснять проявленія ея произвола, абсолютизмомъ была объявлена война. Располагая денежными средствами, которыя не зависѣли болѣе отъ свободнаго вотированія чинами, опираясь на постоянныя арміи, замѣнившія феодальныя ополченія, городскія милиціи и кондотьерскія банды, имѣя послушныхъ исполнителей правительственныхъ предписаній въ лицѣ все умножавшагося чиновничества, абсолютизмъ все болѣе и болѣе стѣснялъ общественную самодѣятельность, вездѣ вводя свой надзоръ, свои> опеку, свои прямыя предписанія, а гдѣ только представлялось это возможнымъ, и замѣняя еще работу общественныхъ силъ чиновничьей работой въ канцеляріяхъ.

Bce это или, по крайней мѣрѣ, многое изъ этого испытала на себѣ и церковь. Религіозная реформація XVI в. отторгла отъ католицизма цѣлую половину Западной Европы, и въ протестантскихъ странахъ установились свои особыя государственныя церкви, въ которыхъ религія дѣлалась однимъ изъ орудій власти. Реформація не только освободила государей, принявшихъ ту или другую реформу, отъ папы, но даже сдѣлала ихъ верховными правителями мѣстныхъ церквей. Англійскій король въ XAl в. даже оффиціально сталъ титуловаться „главою церквиu. Нѣмецкіе протестантскіе князья сдѣлались какъ бы *)

„высшими епископами44 въ своихъ владѣніяхъ съ признаннымъ за ними нравомъ реформированія церкви и правомъ требовать отъ подданныхъ, чтобы они слѣдовали религіи своего госѵдаря („cujus regio, ejus religiou). Духовенство, у котораго была отобрана въ государственную казну его недвижимая собственность, не могло уже играть самостоятельной роли, какъ сословіе, и стало управляться бюрократическими консисторіями, канцеляріями и коммиссіями. Многія функціи, отправлявшіяся прежде церковными учрежденіями, равнымъ образомъ перешли въ за- вѣдованіе учрежденій государственнаго характера. Въ странахъ, оставшихся вѣрными католицизму, церковь, конечно, сохранила свою самостоятельность, но и здѣсь происходило умаленіе ея правъ, ея вліянія. Съ другой стороны, здѣсь въ эпоху католической реакціи *) былъ заЬлюченъ самый тѣсный союзъ „между алтаремъ и трономъ“, и королевская власть взяла на себя охрану всей былой власти духовенстванадъ обществомъ, лишь бы само оно, т. e. духовенство, признало надъ собою безусловное верховенство государства и сдѣлалось опорою абсолютизма. Самые нетерпимые гонители протестантскихъ подданныхъ, Филиппъ П и Людовикъ XIV, одинаково отстаивали свое верховенство отъ папскихъ притязаній и пріучали мѣстное духовенство къ покорности. Во второй половинѣ XVIU в. католическія правительства, не производя церковной реформы въ строгомъ смыслѣ, обнаружили прямое стремленіе установить у себя между государствомъ и церковью такія же отношенія, какія реформація осуществила въ протестантскихъ странахъ. Іосифъ П въ концѣ ХѴШ в. прямо хотѣлъ превратить епископовъ и священниковъ въ своего рода государственныхъ чиновниковъ.

По отношенію къ дворянству абсолютная монархія держалась двойственной политики. Всѣ права и преимущества этого сословія, тягостныя для народа и обидныя для среднихъ классовъ, королевская власть поддерживала всею своею мощью, такъ что въ силѣ оставались и привилегіи дворянскаго землевладѣнія, и разныя сеньёріальныя повинности, лежавшія на сельскомъ населеніи, а во многихъ мѣстахъ и крѣпостное право. Мало того: изъ уваженія къ существующему праву и къ давности обладаніяэтимъправомъ, абсолютная монархія не считаладля 1

себя возможнымъ покончить съ этимъ видомъ личной несвободы, и въ общемъ только революція положила конецъ господству крѣпостничества. Своимъ, покровительствомъ соціальнымъ привилегіямъ дворянства абсолютизмъ какъ бы вознаграждалъ это сословіе за потерю имъ государственнаго значенія и политическихъ правъ. Королевская власть на Западѣ выросла въ постоянной и неустанной борьбѣ съ феодализмомъ и именно съ политическимъ феодализмомъ, причемъ феодализмъ соціальный продолжалъ себѣ существовать, оставаясь для государственной власти какъ бы неприкосновеннымъ. Между королевскою властью и феодальными сеньёрами былъ заключенъ своего рода союзъ, подобный союзу абсолютизма съ католическимъ духовенствомъ, причемъ основнымъ условіемъ договора было такое размежеваніе — сохраненіе сословіемъ прежняго значенія въ обществѣ съ предоставленіемъ въ государствѣ власти лишь одному королю. Наиболѣе богатые и знатные дворяне въ концѣ концовъ стали наполнять собою кадры все болѣе и болѣе разроставшагося придворнаго штата. Дворъ сдѣлался при этомъ единственною общественною средою, съ какою еще соприкасались носители верховной власти въ эту эпоху, и, конечно, раболѣпствуя передъ королями и князьями, придворная знать въ то же время пользовалась своею близостью къ источнику всякихъ милостей для направленія внутренней политики въ желательномъ для Себя смыслѣ.

Духовенство и дворянство были прежде двумя сословіями, на которыхъ главнымъ образомъ держались всѣ права сословныхъ сеймовъ и областныя вольности. Мы видѣли, какая была судьба вольностей національныхъ, на стражѣ которыхъ стояли сословные сеймы. Въ мѣстной жизни, въ дѣлахъ, касавшихся отдѣльныхъ областей, сословное самоуправленіе держалось дольше, и провинціальные чины сохранились лучше, чѣмъ государственные. Однако, и здѣсь абсолютизмъ центральной власти все безраздѣльнѣе овладѣвалъ почвою. Bo Франціи съ середины XVU в. лишь немногія провинціи сохранили у себя мѣстные штаты, все болѣе и болѣе дѣлавшіеся вмѣстѣ съ тѣмъ простой декораціей, въ большей же части провинцій Франціи штатовъ не было. Въ Австріи мѣстные чины играли большую роль въ управленіи лишь до середины XYHI в., когда реформы сначала Маріи-Терезіи, потомъ Іосифа U и имъ нанесли ударъ. To же самое происходило и съ городскимъ самоуправленіемъ, которое замѣнялось бюрократическою опекою. Общество не

должно было завѣдовать даже своими собственными дѣлами, н государство смѣло брало на себя задачи, разрѣшеніе которыхъ обыкновенно бываетъ подъ силу лишь мѣстнымъ общественнымъ организаціямъ. Около себя абсолютное правительство не хотіло терпѣть никакихъ самостоятельныхъ союзовъ, которые не отъ него бы подучали свои полномочія и дѣйствовали бы не no его указкѣ. Провинціальное и муниципальное самоуправленіе могли еще Терпѣться лишь въ качествѣ зависимага придатка въ бюрократической машинѣ, въ качествѣ второстепеннаго, зависимаго механизма, а лучше всего было для абсолютизма, когда можно было и совсѣмъ безъ этого обходиться. И всякій союзъ, стоящій внѣ системы государственныхъ учрежденій, казался ревнивой администраціи подозрительнымъ и потому нежелательнымъ, и если уже нельзя была изъять тѣ или другіе общественные союзы изъ жизни государства, то ихъ надлежало, по крайней мѣрѣ, прибрать въ своимъ рукамъ, какъ это дѣлалось съ университетами, или какъ-нибудь иначе обезвредить, какъ найдено было нужнымъ поступать съ цехами.

Общественной самодѣятельности и свободному развитію» мѣстной жизни абсолютное государство ХУІ—ХѴШ вв. противопоставило бюрократйческую централизацію и административную опеку. Власть считала себя лучше знающею, чтб нужна для подданныхъ, нежели сами они могли это знать: „ограниченный умъ подданныхъ" дѣлалъ общество вѣчнымъ малолѣткомъ, постоянно нуждающимся въ нянькѣ. Правительство абсолютной монархіи и брало на себя роль такой няньки, удовлетворявшей нужды общества такъ, какъ сама она находила эта нужнымъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ строго наблюдавшей и за тѣмъ, чтобы общество, поставленное подъ попечительный присмотръ администраціи, и къ собственному своему благополученію, и къ вяпцпей поддержкѣ установленнаго благоустройства и благочинія, не выходило изъ предначертанныхъ для его жизни рамокъ. Bce это требовалобольшогоколичестваоффиціальныхъ представителей власти, и потому весьма естественно, что власть плодила чиновничество съ его канцеляріями (бюро), бумажнымъ дѣлопроизводствомъ и т. п. Въ государствѣ должна была царить единая воля, соотвѣтственно съ чѣмъ вся административная машина должна была быть заключена въ систему іерархической централизаціи. Черезъ исторію всѣхъ западно-европейскихъ монархій XVI—ХѴПІ вв., какъ красная нить,—гдѣ

раньше, гдѣ позже, во Франціи главнымъ образомъ при Ришелье и Людовикѣ ХІУ, въ Австріи спустя сто лѣтъ, при Маріи-Терезіи и Іосифѣ ЇЇ,—проходитъ эта тенденція абсолютизма къ установленію бюрократической централизаціи и административной опеки. Государство какъ бы отдѣлялось отъ общества въ видѣ совсѣмъ обособленнаго отъ него комплекса учрежденій, цѣль которыхъ была въ томъ, чтобы общество жило не иначе, какъ по его, государства, указкѣ. ,

Въ нѣмецкой наукѣ, а за нею и у насъ принято обозначать это всеопекающее и во все вмѣшивающееся государство, какъ „государство полицейское" (Polizeisstaat), которому конституціонное государство противополагается, какъ „правовое" {KechtS8taat). Въ немъ дочрезвычайностибылиразвиты функціи полицейской власти, элементы мелочной регламентаціи жизни, надзора за дѣятельностью частыхъ лицъ, административнаго усмотрѣнія и необходимымъ образомъ соединеннаго «ъ нимъ произвола. Разумѣется, организація и техника полиціи были гораздо менѣе разработаны, чѣмъ въ наши времена, но компетенція ея была, несомнѣнно, болѣе широкою, и сфера вмѣшательства почти безграничною.

Конечно, разъ передъ безусловною и неограниченною властью государства въ лицѣ абсолютнаго монарха и уполномоченныхъ нмъ органовъ управленія должны были склониться такія коллективности, какъ церковь, какъ сословія, какъ областныя и городскія общины, какъ профессіональныя корпораціи, иотдѣль- ная личность равнымъ образомъ не могла не испытать ущерба въ своихъ правахъ, въ своей свободѣ. Государственная власть разсматриваемой эпохи, какъ было уже отмѣчено выше ‘), признавала существованіе частныхъ правъ лишь по отношенію къ частнымъ же лицамъ, отнюдь не по отношенію въ себѣ, не по отношенію къ государству. He было ни одной сферы дѣятельности подданныхъ, въ которую правительство не счит- тало бы себя въ правѣ вмѣшиваться самымъ прямымъ образомъ: фактическія препятствія для вмѣшательства, конечно, существовали и по существу дѣла, и по техническому несовершенству органовъ надзора и руководительства, но юридическихъ препятствій не существовало, разъ вмѣшательство требовалось необычайно широко понимавшимися безопасностью государства и внутреннимъ его спокойствіемъ. Прежнія cy-

\') См. стр. 4.

дебвыя гараытіа личной и имущественной неприкосновенности, конечно, стояли поперекъ указанной тенденціи власти къ дѣйствіямъ, основаннымъ не на правѣ, анаусмотрѣніи, оправдываемомъ не закономъ, а государственною необходимостью, и правительства старались поэтому устранять всѣ судебныя препоны произволу. Стюарты въ Англіи совершенно не хотѣли признавать вошедшей въ обычную практику несмѣняемости судей и обходили этотъ принципъ путемъ назначенія на судейскія мѣста лишь исправляющихъ должность судьи, а не настоящихъ судей. По средневѣковому праву никого нельзя было изъять изъ подсудности его естественнымъ судьямъ, не и это правило постоянно нарушалось путемъ устройства чрезвычайныхъ судовъ. Таковы были въ Англіи верховная ком- миссія и звѣздная палата, ставшія послушными орудіями деспотизма Стюартовъ и вънарушеніестатьи37 „Великой хартіи“ ‘) произвольно приговаривавшія подданныхъ короля къ самымъ тяжкимъ наказаніямъ, въ числѣ которыхъ для обогащенія королевской казны видное мѣсто принадлежало конфискаціямъ. Bo Франціи практика чрезвычайныхъ судовъ получила особенне широкое развитіе. Здѣсь съ давнихъ поръ считалось, что всякое правосудіе имѣетъ свой источникъ въ королевской власти, „toute justice ёшапе du roi“, a потому король воленъ былъ, по личному своему усмотрѣнію, давать каждому судебному дѣлу то или другое направленіе. A нерѣдко и суда никакого надъ провинившимся подданнымъ не было, и онъ несъ наказаніе въ административномъ порядкѣ. Характернѣйшимъ проявленіемъ подобнаго рода правительственной практики были зна-. менитыя бланковыя предписанія объ арестѣ, или „ lettres de cachet" (приказы съ печатью) во Франціи ХУП и особенне ХУШ в.: это было полнѣйшее отрицаніе всякой личной неприкосновенности. He было при этомъ и имущественной непришѵ сновенности. Стюарты въ Англіи практиковали такънанываемые добровольные, но въ сущности принудительные займы, ве Франціи Людовикъ XIY серьезно былъ убѣжденъ, что на правахъ собственности ему принадлежитъ и все то, что находится въ шкатулкахъ и карманахъ его подданныхъ.

Вопросъ о религіозной совѣсти подданныхъ рѣшался такимъ же образомъ, т.-е. не въ пользу личной свободы подданныхъ. Реформація XYI в. ввела въ жизнь\' одновременне

х) См. выше, стр. 27.

два противоположные принципа. Тотъ же самый Лютеръ, который на вормскомъ сеймѣ 1521 г, смѣло отстаивалъ право личности насвободноерелигіозноеубѣжденіе, въ серединѣ двадцатыхъ годовъ уже проповѣдовалъ ученіе о переходѣ папскихъ правъ къ государямъ. Принципъ единовѣрія подданныхъ оъ государемъ въ Германіи („cujus regio, ejus religio"), принципъ богослужебнаго единообразія въ Англіи (парламентскій act of uniformity) и т. п. относятся именно ко второму тол- кованію реформаціи, какъ дѣла чисто государственнаго. Правительства протестантскихъ странъ, какъ и католическія правительства, считали своею обязанностью блюсти чистоту вѣры, законно существующей въ государствѣ. Если гдѣ-либо устанавливалась вѣротерпимость по закону, то лишь послѣ того, какъ , государство силою вынуждалось признать существованіе иновѣрныхъ подданныхъ. Bo Франціи нантскій эдиктъ Генриха ГУ (1598) былъ изданъ послѣ религіозныхъ войнъ, раздиравшихъ страну въ теченіе цѣлыхъ десятилѣтій. Ришелье, побѣдившій возстаніе протестантовъ, имѣлъ благоразуміе утвердить за ними ихъ религіозныя права, но характерно, что новый эдиктъ о вѣротерпимости (1629) получилъ названіе „эдикта милости44 (edit de gr&ce): свобода протестантской религіи въ католическомъ государствѣ разсматривалась не какъ право вѣрующей лич- \' ности, а какъ снисходительная уступка государства. Король далъ, король взялъ, и нантскій эдиктъ Людовикомъ ХІУ былъ отмѣненъ (1685), послѣ чего въ теченіе столѣтія во Франціи закономъ не признавалось существованія протестантовъ, и могла быть только особая категорія „плохо обращенныхъ44 (mal couvertis) католиковъ. Дѣло было сдѣлано во славу Божію, на пользу государственной безопасности и для спасенія королевской души.

Полицейское государство усвоило также и все то, что было выработано католическою реакціею для борьбы съ вольномысліемъ, со свободнымъ словомъ, съ независимой печатью. Государство устанавливало и свою цензуру, поручивъ и это дѣло, большею частью, общейже полиціи Занятіе науками иискус- ствами не должно было, какъ и все остальноевъгосударствѣ, пользоваться независимостью. Науки и искусства должны были служить лишь для пользы и украшенія государства, на славу короля. Это была ясно выраженная точка зрѣнія Ришелье и Людовика ХІУ, стремившихся къ тому, чтобы всю науку сдѣлать казенною, всю литературу—придворною. Въ дѣло школь-

яаго преподаванія полицейское государство непосредственно вмѣшивалось мало,—здѣсь функціи надзора и руководства хорошо исполняла церковь,—но когда въ серединѣ ХѴШ в. въ нѣкоторыхъ странахъ и эту отрасль государство стало забирать въ свои руки (примѣры — Португалія при Помбалѣ, Австрія—при Маріи-Терезіи и Іосифѣ H), правительство взяло на себя мелочную регламентацію и школьной науки, не исключая и университетской.

Такимъ образомъ, въ общей системѣ, о которой идетъ рѣчь, не могло быть ни свободы совѣсти, ни свободы слова, ни свободы печати, ни свободы мысли, ни свободы преподаванія. He могло быть, конечно, ни свободы собраній, равнымъ образомъ ни свободы союзовъ: уже къ старымъ корпораціямъ власти относились подозрительно и враждебно, гдѣ же было думать о возникновеніи новыхъ?

Всемогущее государство, сдѣлавшееся всѣмъ во всемъ, > явилось силою, разрушавшею средневѣковыя формы и тѣмъ самымъ ^помогавшею нарожденію и росту новыхъ формъ, но оно шло по этому пути лишь постольку, поскольку это было въ одностороннихъ интересахъ власти и управленія. Наоборотъ, тамъ, гдѣ разрушенія старины и исканія новыхъ формъ требовали чисто культурные и соціальные интересы, государство XVl — XVHI B.B., кромѣ періода просвѣщеннаго абсолютизма во второй половинѣ XVHI столѣтія !), явилось страшно консервативною силою, о которую разбивались всѣ общественныя движенія въ пользу преобразованій. Общество ХѴН и ХѴШ вв. повиновалось абсолютной монархіи не только за страхъ, но и за совѣсть. Ея доктрина была предметомъ общественной вѣры, и въ ХѴШ столѣтіи долгое время передовая мысль, — главнымъ образомъ въ лицѣ Вольтера, — стояла на точкѣ зрѣнія реформъ, требуемыхъ разумомъ и осуществляемыхъ неограниченною королевскою властью. Духъ политическаго фрондёрства по временамъ овладѣвалъ преимущественно однимипрн- вилегированными, которые и явились потомъ главными оппонентами просвѣщеннаго абсолютизма, среднее же сословіе и народная масса вѣрили въ монархію и ожидали отъ нея помощи, покровительства, преобразованій, тяготясь властолюбіемъ, при-

\') См. Исторію Зап. Европы, т. Щ, главы 19—28, Западпо-евроней- скую абсолютную монархію, гл. XIX и очеркъ X въ „Философіи культ, п сод. исторіи новаго йремени".

вилегіями и высокомѣріемъ дворянъ. Когда эта вѣра не получала подтвержденія, когда дѣлался до очевидности яснымъ союзъ королевскаго абсолютизма съ соціальными привилегіями духовенства и дворянства, когда правительство явно обнаруживало свой культурный и соціальный консерватизмъ, идея благожелательнаго, просвѣщеннаго и прогрессивнаго абсолютизма утрачивала свою популярность, и въ умы все болѣе и болѣе проникала идея политической свободы. Тутъ вспоминались и старыя средневѣковыя вольности, тутъ дѣлались ссылки на античную свободу, съ которою со времени возрожденія классической древности знакомились изъ сочиненій греческихъ и латинскихъ авторовъ, тутъ, наконецъ, стали обращать свои взоры на свободную Англію, государственныя формы которой ставились въ примѣръ, политическая литература которой послужила источникомъ новаго теоретическаго развитія общественной мысли. Началась борьба съ абсолютизмомъ, началось созиданіе новаго конституціоннаго строя, оказавшагося одинаково враждебнымъ и королевскому абсолютизму и привилегіямъ высшихъ сословій и бюрократической опекѣ государства надъ личностью и общеетвомъ. Однимъ изъ слѣдствій культурнаго и соціальнаго консерватизма абсолютной монархіи было то, что она начинала застывать въ старыхъ формахъ, болѣе уже не соотвѣтствовавшихъ требованіямъ времени, откуда происходило разстройство въ дѣлахъ и вытекала полная неспособность правительствъ съ ними справиться, что тоже вызывало на сцену общественную самодѣятельность въ формахъ представительнаго участія во власти и свободнаго обсужденія обществомъ необходимыхъ преобразованій и всей дѣятельности правительства, бывшей раньше изъятою изъ какой бы TO ни было критики.

Въ этомъ историческомъ процессѣ примѣръ Англіи сыгралъ громадную роль.