Происхожденіе представнтельной системы н общественныхъ вольностей въ новой Европѣ.

Отсутствіе представительной системы въ античномъ мірѣ и начало ея во второй половинѣ среднихъ вѣковъ.—Аристократизація древне-герман- скихъ народныхъ вѣчъ и ихъ продолженіе въ формѣ феодальныхъ курій.— Начало участія городского сословія въ политической жизни.—Возникновеніе выборныхъ депутатовъ.—Сословный * характеръ средневѣкового представительства.—Причипы слабости сословныхъ сеймовъ.—Теорія сословной монархіи.—Договорный характеръ политическихъ отношеній въ сословной монархіи.^Феодальное происхожденіе этой черты.^Средневѣкорая судебная гарантія личной неприкосновенности.—Отсутствіе въ средніе вѣка государственной опеки надъ общественною жизнью и образованіе общественныхъ союзовъ.—Слабость средневѣкового государства.—Абсолютизмъ средневѣкодого.

революціи.

Представительная система, занимающая столь важное мѣсто въ современномъ конституціонномъ государствѣ, была совершенно неизвѣстна древнему міру. Тамъ, гдѣ народъ принималъ участіе въ государственныхъ дѣлахъ, граждане явля-. лись—каждый лично—въ тѣ собранія, въ которыхъ эти дѣла обсуждались и рѣшались, а не выбирали, какъ теперь, депутатовъ, съ значеніемъ народныхъ представителей, уполномоченныхъ народомъ дѣйствовать отъ его имени. Эти непосредственныя народныя собранія, или вѣча, какъ мы ихъ обыкновенно называемъ, существовали у грековъ еще гомеровскихъ временъ, какъ существовали потомъ у германцевъ эпохи Тацита или у славянъ въ начальную пору ихъ исторіи *). Когда раннія племенныя государственныя общины грековъ уступили мѣсто болѣе позднимъ государствамъ-городамъ, въ послѣд- 1 нихъ тоже существовали непосредственныя собранія гражданъ, въ которыхъ иногда сосредоточивалась вся верховная власть, какъ это особенно было въ Аѳинахъ въ эпоху наибольшаго развитія въ нихъ демократическаго строя, т.

Возникновеніемъ представительной системы исторія обязана только среднимъ вѣкамъ, да и то лишь позднему средневѣковью, самое раннее ХП столѣтію, главнымъ образомъ ХШ и XIY вѣкамъ [30] [31]). У германцевъ, основавшихъ свои государства въ провинціяхъ Западной Римской имперіи, издавна существовали свои всенародныя вѣча, съ теченіемъ времени, однако, все болѣе и болѣе приходившія въ упадокъ. Съ одной стороны, образованіе болѣе крупныхъ государственныхъ территорій дѣлало фактически невозможнымъ появленіе на вѣчѣ всего народа: еще мѣстные жители пункта, гдѣ происходило собраніе, могли присутствовать на такомъ вѣчѣ, но изъ болѣе отдаленныхъ мѣстъ могли съѣзжаться лишь болѣе обезпеченные люди, которымъ это дозволялъ досугъ, дозволяли средства.

Вотъ эти-то съѣзды феодальныхъ сеньёровъ при дворѣ сюзерена и были основою, на которой выросли потомъ сословнопредставительныя учрежденія конца среднихъ вѣковъ. Существенно важнымъ моментомъ въ процессѣ превращенія феодальныхъ курій въ сословные сеймы было появленіе наэтихъ собраніяхъ рядомъ съ феодальными элементами, духовнымъ и свѣтскимъ, и элемепта городского. До эпохи крестовыхъ походовъ городская жизнь на Западѣ развита была чрезвычайно слабо, и въ эпоху феодализаціи города даже прямо очутились, наравнѣ съ деревнями, подъ властью феодальныхъ сеньёровъ, главнымъ образомъ графовъ (прежнихъ губернаторовъ) и епископовъ, причемъ городское населеніе иногда было низводимо на уровень крѣпостныхъ крестьянъ. Начиная съ XI в., особенно въ XH и XHI столѣтіяхъ, подъ вліяніемъ оживленія торговли и промышленности, въ городахъ началось сильное движеніе, цѣлью котораго было пріобрѣтеніе свободы путемъ [37] [38] [39] [40] ли соглашенія съ сеньёрами, или съ оружіемъ въ рукахъ^ Результатомъ этого движенія было освобожденіе городовъ отъ произвольной власти сеньёровъ и введеніе въ нихъ внутренняго самоуправленія, притомъ нерѣдко въ такихъ широкихъ размѣрахъ, что города получали совершенную политическую самостоятельность, наравнѣ съ духовными и свѣтскими сеньё- рами, дѣлаясь какъ^ы „коллективными вассаламиц, и заводили у себя часто республиканскіе порядки съ выборными властями.

Какъ духовенство и дворянство были представлены первоначально не выборными отъ этихъ двухъ сословій депутатами, а членами обоихъ сословій, въ отдѣльныхъ случахъ осуществлявшими лично принадлежавшее каждому изъ нихъ право, такъ и города на первыхъ порахъ посылали на сословные сеймы не нарочно для участія въ нихъ выбранныхъ депутатовъ, а носителей мѣстной муниципальной власти, т.-е. городскихъ головъ (мэровъ) или одного изъ членовъ городского совѣта (эшевеновъ), какъ это наблюдается, наприм., въ раннихъ генеральныхъ штатахъ во Франціи 4). Замѣна участія въ сословныхъ сеймахъ въ силу личнаго права или должностнаго [41] [42] [43] [44] положенія участіемъ по уполномоченію, въ силу спеціальнаго избранія извѣстною категоріею лицъ, произошла постепенно, иногда трудно уловимыми переходами 1) и во всякомъ случаѣ вовсе не была какимъ-либо теоретическимъ изобрѣтеніемъ, продиктованнымъ какими-нибудь принципіальными соображеніями.

Участники средневѣковыхъ сословныхъ сеймовъ являлись вообще представителями не всей націи, а того или другого опредѣленнаго сословія. Всѣ эти собранія государственныхъ „чиновъ" (6tats, estates, Stande), какъ ихъ называли, кастильскіе, арагонскіе и португальскіе кортесы, французскіе генеральные штаты (etats generaux), ландтаги отдѣльныхъ германскихъ княжествъ и т. n., да и самъ англійскій парламентъ на первыхъ порахъ [48]) дѣлились на строго сословныя палаты, каждая изъ которыхъ прежде всего стояла на стражѣ именно сословныхъ интересовъ. Самымъ типичнымъ и до извѣстной степени наиболѣе обычнымъ было дѣленіе сословнаго сейма

на три чина и соотвѣтственно съ этимъ на три отдѣльныя гіалаты, какъ это было во Франціи, хотя существовали и другія комбинаціи 1). Конечно, этими чинами были духовенствог дворянство и городское сословіе, „третій чинъи (tiers 6tat)* какъ съ конца\' XY в. оно стало обозначаться во Франціи, собственно же говоря, тодько верхній, привилегированный слой городского населенія, буржуазія, бюргерство [49]). Отсюда видно, чта это было представительство главнымъ образомъ такъ называемыхъ высшихъ, имущихъ классовъ общества съ типичнымъ для сословныхъ сеймовъ исключеніемъ изъ нихъ представительства и всей крестьянской массы. Послѣднее существовала лишь кое-гдѣ въ видѣ рѣдкаго исключенія, какое, наприм., представляютъ собою шведскій риксдагъ, имѣвшій четыре сослов- ныя палаты (четвертая^-крестьянская[50] [51]), илифранцузскіе генеральные штаты второго періода ихъ существованія, когда выборы въ „третье сословіе" происходили не только въ городахъ, но и въ деревняхъ *). Любопытно, что собранія областныхъ чиновъ во Франціи, или такъ называемые провинціальные штаты, кое-гдѣ уцѣлѣвшіе до самой революціи, такъ- таки до самаго конца сохранили свой старый составъ безъ всякаго представительства отъ деревень [52]).

Это устраненіе отъ участія въ сословныхъ сеймахъ всей народной массы и дѣленіе ихъ на сословныя палаты были главными причинами ихъ слабости и непрочности [53]). Какихъ бы успѣховъ, иногда поистинѣ весьма значительныхъ, они ни достигали по мѣстамъ и по временамъ въ ограниченіи королевской власти [54]), они не пользовались ни сочувствіемъ, ни поддержкою большинства населенія и не проявлялидостаточной солидарности въ своихъ отношеніяхъ къ королевской власти. Исторія отношенія сословныхъ чиновъ, наприм., къ крестьянству [55]) вполнѣ объясняетъ, почему въ народной массѣ сеймы не пользовались популярностью и даже прямо вызывали въ ней про- тивъ себя нареканія. Съ другой стороны, сословная исключительность часто приводила къ ссорамъ между отдѣльнымичи- нами *), что было только на руку для королевской власти, стремившейся къ абсолютизму. Эта сословность средневѣкового представительства сама была лишь естественнымъ выраженіемъ сословнаго строя, характеризующаго средневѣковое общество съ егр чисто феодальными основами [56] [57]). Первыми участниками сословныхъ сеймовъ были духовные и дворяне, владѣльцы сеньёрій съ ихъ закрѣпощеннымъ или полузакрѣпощеннымъ крестьянскимъ населеніемъ, и, конечно, не отъ нихъ можно было ожидать, что они будутъ защищать интересы этого самаго населенія, которое они угнетали на мѣстахъ, и еще менѣе—что они дадутъ рядомъ съ собою въ сеймахъ мѣсто его представителямъ. Городъ тоже до такой степени обособился отъ деревни, что и въ его представительствѣ не было такихъ элементовъ, которые имѣли бы особыя побужденія отстаивать крестьянскіе интересы. Однимъ словомъ, народная масса со стороны всѣхъ трехъ сословій, представленныхъ на сеймахъ, встрѣчала одно и то же, для себя крайне неблагопріятное отношеніе, и вмѣстѣ съ тѣмъ болѣе или менѣе одинаково враждебные или равнодушные къ народнымъ интересамъ представители трехъ сословій сводили на собраніяхъ членовъ свои счеты, ссорились между собою, интриговали другъ противъ друга и готовы были предать одни другихъ, тѣмъ самымъ ставя надъ собою высшимъ судьею королевскую власть.

И все-таки это была въ извѣстной степени политическая свобода въ смыслѣ общественнаго самоуправленія, которое существовало и въ мѣстной жизни, т.-е. и въ городскомъ, и въ областномъ устройствѣ. Уже на первыхъ же порахъ существованія сословныхъ сеймовъ понимали то различіе, какое существуетъ между неограниченною и ограниченною королевскою властью, различіе, сводившееся, по представленію теоретиковъ сословной монархіи, къ тому, что въ ней воля государя не была, какъ учили римскіе юристы, закономъ, и что, наоборотъ, сама королевская власть въ такомъ государственномъ устройствѣ была подзаконною. He то, какъ они говорили, есть законъ, что благоугодно государю, а то, что принято по соглашенію между королемъ, вельможами и народомъ. Особенно въ Англіи развилось это ученіе,—въ Англіи, гдѣ въ ХПІ вѣкѣ возникъ въ тяжелой борьбѣ съ королевскою властью парламентъ, и гдѣ^ ученіе о народномъ участіи въ возникновеніи закона тогда же, въ XIII столѣтіи, нашло такого защитника, какъ Брактонъ, а двумя столѣтіями позднѣе — такого глашатая, какимъ былъ Фортескью, авторъ „Похвалы англійскимъ законамъ44, принципіально ставившій свободное устройство своей родины выше неограниченной монархіи. Когда во второй половинѣ XVI в. въ нѣкоторыхъ странахъ Западной Европы — въ Шотландіи, во Франціи, въ Нидерландахъ—произошло рѣзкое столкновеніе между государственными чинами, отстаивавшими свое право на существованіе, и королевскою властью, дѣятельно насаждавшею порядки абсолютной монархіи, цѣлый рядъ публицистовъ, извѣстныхъ подъ общимъ именемъ „монархома- ховъ44, т.-е. борцовъ противъ монарховъ^ каковы шотландецъ Бьюкананъ, французы Дю-Плесси-Морне, нидерландецъ Map- никсъ-де-Сентъ-Альдегондъ и др., выступилъ на защиту той идеи, что верховная власть въ ^государствѣ принадлежитъна- роду (правда, въ смыслѣ сословій, представленныхъ на сеймѣ), что государь получаетъ свои права отъ народа въ силу заключаемаго обоими между собою договора, и что нарушеніе правителемъ государства этого договора или законовъ страны снимаетъ съ народа обѣщанную имъ обязанностьповиноваться1). Мы еще увидимъ [58]), какое развитіе получили эти „монархо- махическія* идеи въ Англіи, пережившей въ ХѴП в. двѣ революціи въ борьбѣ представительства съ абсолютизмомъ,—въ Англіи, государственное устройство и политическая литература которой съиграли самую важную роль въ зарожденіи конституціонной теоріи новѣйшаго времени.

Когда теоретики сословной монархіи указывали на необходимость участія „народа44 (правда, въ ихъ условномъ употребленіи термина), то они только отмѣчали одну изъ реальныхъ особенностей сословной монархіи, въ которой и изданіе законовъ, и установленіе налоговъ 3) совершались по взаимному соглашенію заинтересованныхъ сторонъ, а именно: королевской власти и сословій въ лицѣ представителей послѣднихъ. Каждое постановленіе, принятое по соглашенію между главою государства и представителями общества, былотакимъ образомъ своего рода договорнымъ условіемъ, обязывавшимъ обѣ стороны, устанавливавшимъ между ними договорныя отношенія. Существовали двѣ силы: съ одной стороны, государство въ лицѣ его представителя, короля, съ другой, общество въ лицѣ представительства составляющихъ его сословій,—государство не только съ извѣстными правами надъ обществомъ, сообщаемыми властью, но и съ обязанностями, ограничивающими пользованіе властью, и общество не только съ извѣстными обязанностями no отношенію къ государству, но и съ извѣстными по отношенію къ нему правами), и вотъ между этими двумя силами, между монархомъ и чинами, между государствомъ и обществомъ заключался договоръ, одинаково обязательный для обѣихъ же сторонъ *). Вотъ въ чемъ была внутренняя сущность сословной монархіи. Сами средневѣковыя конституціи имѣли иногда договорный характеръ и въ чисто формальномъ отношеніи. Одна изъ статей англійской „Великой хартіи вольностей^ 1215 г. прямо заключала въ себѣ разрѣшеніе подданнымъ возстать противъ своего короля въ томъ случаѣ, если бы онъ нарушилъ данныя въ хартіи обѣщанія 2). Аналогичное условіе—право противорѣчія и сопротивленія—мы находимъ включеннымъ и въ „Золотую буллуи, изданную венгерскимъ королемъ Андреемъ II въ 1223 г. 3). Есть въ исторіи средневѣковыхъ конституцій и другіе примѣры подобнаго же рода: вспомнимъ хотя бы знаменитую „Joyeuse entreeu маленькаго Брабанта, гдѣ равнымъ образомъ на государя налагались извѣстныя обязанности, а въ пользу подданыхъ выговоривались извѣстныя права.

Это—очень важное явленіе въ исторіи политическихъ учрежденій н понятій. Выше власти ставился законъ, какъ результатъ ея добровольнаго соглашенія съ подвластными, а у подвластныхъ по отношенію къ власти были не одни только обязанности, но и права, нарушеніе которыхъ властью снимало съ подвластныхъ обязанность повиновенія. Правда, это была лишь привилегія сословій, представленныхъ въ государственныхъ сеймахъ, но здѣсь важно не то, кто пользовался пра-

!) Тамъ же, стр. 199 и слѣд.

*) Тамъ же, стр. 162.

3) Тамъ же, стр. 163 и 298. Другіе примѣры на стр. 201.

вомъ, а что такое право вообще существовало. Если мы ближе всмотримся въ эту характерную черту сословной монархіи, то тотчасъ же увидимъ, откуда она, эта черта, взялась въ данномъ типѣ государственнаго устройства. Мы видѣли, что фундаментомъ сословныхъ сеймовъ были съѣзды вассаловъ, на которыхъ главный государь страны договаривался съ второстепенными государями относительно всѣхъ важныхъ дѣлъ. Это разъ, а во-вторыхъ,—и это самое важное,—въ основѣ отношеній между\' феодальнымъ сеньёромъ (сюзереномъ) и вассаломъ лежалъ обоюдный договоръ, за обѣими сторонами признававшій извѣстныя "права, на обѣ стороны налагавшій опредѣленныя обязанности. Какъ сеньёръ въ нѣкоторыхъ случаяхъ могъ лишить (однако, только по суду) своего вассала данныхъ ему въ феодальное держаніе земель, такъ и вассалъ имѣлъ право въ случаѣ нарушенія сеньёромъ взаимной вѣрности „дезавуировать^ его, т.-е. отказать ему въ повиновеніи, перестать считать его своимъ сюзереномъ—вплоть до вооруженнаго противъ него возстанія [59]).

Эта политическая свобода въ сословныхъ формахъ обезпечивала въ извѣстной степени и личную неприкосновенность отъ произвола власти, хотя, конечно, и въ данномъ случаѣ на сцену опять-таки выступалъ сословный принципъ. Въ то время, какъ крѣпостной крестьянинъ находился въ совершенна рабскомъ состояніи, у его сеньёра по отношенію къ стоявшей надъ нимъ власти были свои гарантіи, обезпечивавшія отъ произвола его личность, жизнь, свободу, достояніе. Феодальное право требовало, чтобы сюзеренъ не налагалъ на своего вассала никакого наказанія иначе, какъ по суду, чтобы судъ происходилъ не иначе, какъ по закону страны, и чтобы въ постановленіи приговора участвовали товарищи подсудимаго по личностью, и надъ цѣлымъ обществомъ, и надъ самимъ же государствомъ *). Рѣчь, разумѣется, идетъ о католической церкви, осуществлявшей идеалъ универсальной духовной монархіи съ абсолютною папскою властью во главѣ, каковой власти безусловно должны были повиноваться всѣ католическіе государи, ея ставленники и приказчики, подъ страхомъ отлученія отъ общенія съ вѣрными, анаѳемы, низложенія съ престола и отрѣшенія подданныхъ отъ данной государю присяга. Политическая теорія средневѣкового католицизма исходила изъ идеи главенства церкци надъ государствомъ, первенства духовенства среди всѣхъ сословій, образующихъ государство, и полнагоподчине- нія отдѣльной личности ученіямъ и велѣніямъ церкви. Съаб- солютнымъ папою во главѣ, съ іерархически организованнымъ и строго дисциплинированнымъ клиромъ, съ цѣлою арміей монаховъ разныхъ орденовъ, обладая громадными земельными имуществами и долгое время располагая чуть не всѣми интеллектуальными силами на всемъ Западѣ, эта могущественная организація жила тою мыслью, что ея законы обязательны для государства, а законы государства, наоборотъ, для нея необязательны, что въ извѣстныхъ случаяхъ свѣтскіе люди подлежатъ ея суду и по ея законамъ, тогда какъ ея члены, духовенство, ни въ какомъ разѣ свѣтскимъ людямъ не должны быть подсудны, что она, церковь, можетъ облагать налогами всѣхъ, сама же должна быть свободна отъ налоговъ, устанавливаемыхъ государствомъ. Передъ этою властной организаціей отдѣльная личность была ничто. Церковь учила, чта инстинкты человѣческой природы и радости жизпи носятъ въ себѣ источнцкъ грѣха и сами по себѣ грѣховны, и полагала нравственный принципъ въ аскетизмѣ, въ отрѣшеніи отъ міра, въ осуществленіи монашескихъ обѣтовъ цѣломудрія, нестяжанія и послушанія, т.-е. отказа отъ своей воли, отъ матеріаль-

*) Для всего послѣдующаго (до нов&го подстрочнаго примѣчанія) см_ характеристику средневѣкового католицизма въ первомъ томѣ мое& „Исторіи Западной Европы“, гл. 22 и 28.

цыхъ благъ, отъ плотской любви, брака и семейной жизни. Понятно, что и умъ, и совѣсть отдѣльнаго человѣка должны были находиться подъ безусловною властьюцеркви, иначе человѣку грозили церковныя кары вплоть до сожженія на кострѣ. Однимъ словомъ, католическая система среднихъ вѣковъ не допускала сама по себѣ никакой индивидуальной и общественной свободы.

Два историческихъ движенія на рубежѣ среднихъ вѣковъ й новаго времени положили начало освобожденію западноевропейскаго общества отъ этого абсолютизма католической церкви. Это были, какъ извѣстно, свѣтскій гуманизмъ и религіозная реформація.

Гуманизмъ 1X соединенный съ „возрожденіемъ классической древности4*, былъ эманципаціей мысли и жизни отъ церковной опеки среднихъ вѣковъ, ихъ секуляризаціей, признаніемъ за человѣческою личностью ея права на слѣдованіе инстинктамъ своей природы, на пользованіе благами жизни, на свободное развитіе ея способностей, на самостоятельное исканіе истины и пониманіе добра. Гуманисты, люди новаго, свободнаго направленія въ области духовной культуры, положили начало свѣтской философіи, свѣтской наукѣ, свѣтскому искусству новыхъ вѣковъ и тѣмъ содѣйствовали духовной эманци- паціи личности и общества. Вся такъ называемая просвѣтительная философія ХѴПІ в., въ которой видную роль играютъ новыя политическія и общественныя идеи, стойть на плечахъ гуманистическаго возрожденія, между прочимъ, пустившаго въ обращеніе массу взглядовъ, обязанныхъ своимъ происхожденіемъ болѣе высокой культурѣ и государственности античнаго міра.

Еще болѣе сильное и всестороннее вліяніе оказала на Западную Европу религіозная реформація [69] [70]). Здѣсь не мѣсто анализировать сложныя причины этого грандіознаго историческаго движенія [71]). Скажемъ только, что это былъ нравственный и умственный протестъ противъ суевѣрій, злоупотребле- ній и невѣжества въ клирѣ, его ученіяхъ, его жизни сверху до-низу, противъ такъ называвшейся тогда „порчи церкви въ главѣ и членахъ“, что, далѣе, этобыла оппозиція со стороны государей и отдѣльныхъ сословій общества противъ посягательствъ папы и клира на ихъ независимость и свободу и оппозиція національнаго самосознанія противъ антинаціональнаго космополитизмацеркви, и что, наконецъ, подъ знаменемъ нринциповъ этого протеста и этой оппозиціи шли всѣ политическія и соціальныя движенія эпохи, имѣвшія свое происхожденіе въ недовольствѣ подданныхъ правительствами и низшихъ классовъ общества угнетавшими ихъ порядками.

То, что прежде всего здѣсь должно быть теперь отмѣчено, это—та борьба, которая въ XVI и XVII вв. велась въ нѣкоторыхъ странахъ Западной Европы за свободу совѣсти. Когда съ появленіемъ новыхъ религіозныхъ ученій, извѣстныхъ подъ общими названіями протестантизма и сектантства, начались массовыяотпаденія отъ католической церкви, правительства или тоже отпадали отъ этой церкви, или, наоборотъ, оставались ей вѣрны и тогда начинали преслѣдовать тѣхъ своихъ подданныхъ, которыхъ церковь объявляла еретиками. Съ другой стороны, случалось и такъ, что правительство принимало извѣстную церковную рефОрму, а часть подданныхъ другую, и тогда опять инако мыслящіе въ вопросахъ вѣры тоже подвергались гоненіямъ. Это происходило вслѣдствіе того, что государственная власть,—одинаково и въ католическихъ странахъ, и въ протестантскихъ, и въ монархіяхъ, и въ республикахъ (въ швейцарскихъ кантонахъ и въ германскихъ вольныхъ городахъ),—помимо теологической ревности, стояла на точкѣ зрѣнія, для которой религія являлась своего рода орудіемъ власти, а единовѣріе подданныхъ—однимъ изъ условій внутренняго порядка. Другими словами, подданные въ дѣлахъ вѣры должны были подчиняться принятой или установленной государствомъ церкви.

Государство реформаціонной эпохи видѣло, такимъ образомъ, въ религіи установленіе политическаго порядка: „чья страна, того и вѣра“ (cujus regio, ejus religio)—такъ провозгласилъ аугсбургскій сеймъ 1555 г. въ Германіи. Ho у религіи есть и другая сторона, не политическая, а личная, интимная, и съ этой точки зрѣнія она является дѣломъ индивидуальнаго убѣжденія, дѣломъ личной совѣсти. Ha этой именно почвѣ и произошла та великая борьба, которая въ XVI и

ХУП в.в. велась между политическимъ принципомъ вѣроисповѣднаго единства государства и моральнымъ принципомъ свободы личнаго религіознаго убѣжденія, свободы совѣсти. Bo время указанной борьбы впервые въ исторіи Европы былъ ребромъ поставленъ вопросъ о взаимныхъ отношеніяхъ личности и государства, поставленъ самою жизнью вслѣдствіе фактически начавшагося конфликта, что повлекло за собою и теоретическую разработку вопроса,—поставленъ по отношенію только къ дѣламъ вѣры, что не помѣшало ему впослѣдствіи обобщиться въ вопросъ о границахъ государственной власти надъ личностью и о правахъ личной свободы по отношенію къ государству. Если новыя конституціи обезпечиваютъ за гражданами свободу совѣсти, то это является лишь подведеніемъ въ пользу личности итога подъ борьбою, начатою въ эпоху религіозной реформаціи. Въ настоящее время свобода совѣсти, какъ извѣстно, считается лишь одною среди другихъ свободъ, присущихъ человѣческой личности, каковы свобода мысли, свобода философскаго и научнаго изслѣдованія, тоже нашедшихъ первое свое примѣненіе, кромѣ гуманизма, и въ религіозныхъ направленіяхъ реформаціи.

Посмотримъ теперь на ту же борьбу ХУІ—ХУП вв. съ другой стороны. Если государственная власть преслѣдовала и карала иновѣрныхъ подданныхъ, то, въ свою очередь, иновѣрные подданные вступали въ вооруженную борьбу съ преслѣдовавшими ихъ правительствами, что и вело къ религіознымъ междоусобіямъ, длившимся иногда десятки лѣтъ. Если Лютеръ допускалъ лишь пассивное сопротивленіе власти, разъ послѣдняя требуетъ чего-либо противнаго совѣсти христіанина, то болѣе рѣшительный Кальвинъ во всѣхъ подобныхъ случаяхъ допускалъ сопротивленіе активное, лишь бы оно не было дѣломъ индивидуальнаго произвола, а совершалось по иниціативѣ и подъ руководствомъ государственныхъ чиновъ. Выше [72]) уже были названы нѣкоторые монархомахи второй половины ХУІ в.: всѣ они были кальвинисты, всѣ въ своихъ сочиненіяхъ развивали идеи своего женевскаго учителя. Ихъ сочиненія не были, однако, чисто отвлеченными трактатами: на нихъ отразилась религіозно-политическая борьба эпохи, борьба протестантскихъ подданныхъ съ католическими правительствами, борьба сословій противъ абсолютизма. Такъ было

и въ Шотландіи, и во Франціи, и въ Нидерландахъ. Новая религія давала этой борьбѣ свои принципы и вносила въ нее духъ принципіальной убѣжденности въ правотѣ защищаемаго дѣла свободы. To же явленіе наблюдается и въ другихъ движеніяхъ додъ знаменемъ новыхъ религіозныхъ формулъ, проис- ходившиіъ въ ХУІ в. *).

Эту главу можно закончить ссылкою, въ видѣ иллюстраціи къ сказанному о значеніи религіозной реформаціи, на нидерландскую революцію второй половины ХУІ в. 2).

Нидерланды, семнадцать княжествъ, находившихся въ извѣстной федеративной^ связи между собою, входили, какъ из- * вѣстно, въ составъ монархіи Карла У, оть котораго въ серединѣ ХУІ в. достались его сыну, испанскому королю Филиппу H.

Этотъ государь былъ непоколебимый абсолютиетъ, а между тѣмъ въ Нидерландахъ существовали свои штаты (мѣстные и общіе), и во всѣхъ сословіяхъ царилъ духъ свободы. Фи- \'

липпъ II, кромѣ того, былъ ярый католическій фанатикъ, а между тѣмъ въ Нидерландахъ еще при жизни его отца стала распространяться * „ересь44. Когда королевскіе намѣстники въ этой странѣ стали нарушать мѣстныя вольности и жестоко преслѣдовать протестантскую проповѣдь и отпаденіе отъ церкви, въ Нидерландахъ вспыхнуло возстаніе, за которымъ послѣдовали жестокое усмиреніе и долголѣтняя война. Часть провинцій отстала отъ движенія и осталась вѣрною католицизму, сохранивъ, однако, старыя вольности (Бельгія), другая часть (Голландія), въ количествѣ семи областей, соединившись по утрехтской уніи 1579 г. въ одно федеративное цѣлое, въ 1581 г. отложилась отъ Испаніи и образовала самостоятельную республику „Соединенныхъ штатовъ44, сдѣлавшуюся въ ХУП Bw самымъ свободнымъ и самымъ вѣротерпимымъ государствомъ во всей Европѣ 3). Здѣсь именно восторжествовали принципы передового протестантизма, какъ къ концу того же столѣтія восторжествовали они и въ Англіи. Въ актѣ, которымъ генеральные штаты 26 іюля 1581 г. провозглашали низложеніе Филиппа П, заключалось такое изложеніе мотивовъ этого

1I Особенно имѣю BiL виду великую крестьянскую войну въ Германіи въ 1524-1525rr., о чемъ отсылаю къ „Исторіи Западной Европы14, т. II. главы 9 и 10.

*) O ней „Исторія Западной Европыа, т. И, глава 25.

3I Исторія Зрпадной Европы, т. II, стр. 330.

КОНСТИТУЦ. ГОСУДАГСТВО. \' 3

политическаго шага: яНе народъ созданъ для государя, а государь для народа, ибо безъ народа не было бы государя. Государь существуетъ для того, чтобы править своими подданными по .закону и справедливости и любить ихъ, какъ отецъ дѣтей, охранять ихъ, какъ отецъ стадо. Если же онъ поступаетъ съ ними не такъ, а какъ съ рабами, то перестаетъ біггь государемъ, цо становится тиранномъ, подданные же, когда не остается никакого средства, когда никакими представленіями о своихъ страданіяхъ не могутъ получить отъ тиранна никакого обезпеченія свободы, жизни и собственности для себя и своихъ семействъ, имѣютъ право по законному рѣшенію своихъ представителей на генеральныхъ штатахъ его покинуть".