Общая постановка вопроса.

Предаетъ настоящейкниги.— Значеніе представительства, к&къодного изъ основныхъ признаковъ современнаго государства. — Другой его при-, знакъ—отсутствіе сословныхъ перегородокъ вь обществѣ.—Гарантія государствомъ личныхъ правъ, составляющая третій существенный признакъ современнаго конституціоннаго государства.—Вопросъ о различномъ пониманіи свободы въ древнемъ и въ новомъ мірѣ.~„Народность“ современнаго конституціоннаго государства.—Демократическое государство въ древнемъ и новомъпониманіи.—Отсутствіе крѣпостничества въ конституціонномъ государбтвѣ.

Настоящая книга, будучи вполнѣ отдѣльнымъ сочиненіемъ, входитъ вмѣстѣ съ тѣмъ въ серію работъ, объединенныхъ между собою общею задачею типологическаго изученія главныхъ государственныхъ формъ, какія только извѣстны исторической наукѣ. Первымъ изъ такихъ типологическихъ обзоровъ была книга, посвященная „государству-городу античнаго міраи, вторымъ — книга о „монархіяхъ древняго Востока и греко-римскаго міра“, третьимъ—о средневѣковомъ „помѣстьѣ— государствѣц (т.-е. о феодальной сеньёріи) и о „сословной монархіи среднихъ вѣковъ44 и четвертымъ—о „западно-европей-

f КОНСТИТУЦ. ГОСУДАРСТВО. 1 (*кой абсолютной монархіи44. Въ каждой изъ этихъ книгъ разсматривается тотъ или другой типъ государственнаго устройства: это — или древняя городская республика, какою были, наирим., Аѳины, Спарта, Римъ, или древнія большія монархіи, начиная съ фараоновскаго Египта и кончая Римской имперіей и Ново-персидскимъ царствомъ, или феодальная сеньё- рія и федерація сеньёрій, какія мы находимъ въ феодальныхъ государствахъ западно-европейскаго среДневѣковья, или смѣнившая феодальную монархію монархія сословная, господствовавшая въ Западной Европѣ преимущественно въ XJY и XY вв., или, наконецъ, заступившая ея мѣсто абсолютная монархія, достигшая наибольшаго развитія въ XYII или XYin столѣтіяхъ.

Для краткаго обозначенія основныхъ особенностей этого политическаго типа мы могли бы на основаніи только-что сказаннаго назвать современное конституціонное государства и государствомъ представительнымъ. Представительная система отличаетъ этотъ типъ въ одинаковой мѣрѣ и отъ монархій, и отъ республикъ прежняго времени, если только исключить изъ нихъ сословно представительныя монархіи и республики, въ которыхъ тоже было представительство, но не всей націи, а только отдѣльныхъ сословій. Говоря объ отличіи современныхъ конституціонныхъ монархій и конституціонныхъ республикъ отъ прежнихъ монархій и республикъ, я имѣю здѣсь въ виду главнымъ образомъ, съ одной стороны, абсолютныя монархіи, ни въ какой формѣ не допускавшія народъ къ участію въ государственныхъ дѣлахъ, а съ другой—республики, въ которыхъ, какъ это было въ античномъ мірѣ, весь народъ, въ политическомъ значеніи слова, принималъ участіе во власти. Признакъ представительства такимъ образомъ, отличая современное конституціонное государство какъ отъ абсолютной монархіи, такъ и отъ непосредственной респу- «блики, въ то же время роднитъ его съ сословно-представительной монархіей (и таковой же республикой), которая исторически повсемѣстно предшествовала абсолютизму.

Мы можемъ, далѣе, назвать современное государство не просто представительнымъ, но именно народно-представительнымъ въ отличіе отъ государства сословно-представительнаго, какое выработалось къ концу средйихъ вѣковъ и въ новое время смѣнилось абсолютной монархіей.

Третья существенная особенность современнаго конститу- лцоннаго государства, особенность, отличающая его отъ всѣхъ государственныхъ устройствъ прежняго времени, это—то, что юно признаётъ за своими подданными извѣстныя личныя

i*

•

лрава, крторыя должны всегда оставаться священными и неприкосновенными для всякой власти.

Только что отмѣченная черта новѣйшаго конституціоннаго- государства настолько еще бросается въ глаза, что въ исторіи и въ политической наукѣ возникло и долго потомъ держалось представленіе о полной противоположности какъ въ пониманіи, такъ и въ осуществленіи свободы въ древнемъ и въ новомъ мірѣ.

именно непосредственнаго участія во власти, хотя бы при этомъ права гражданъ были до - нельзя стѣснены, тогда какъ для новаго міра свобода заключается главнымъ образомъ въ безпрепятственномъ слѣдованіи личнымъ склонностямъ и въ безпрепятственномъ пользованіи личными способ- ностями, хотя бы и при самомъ ограниченномъ, сведенномъ до призрачности участіи въ государственныхъ дѣлахъ. Конечно, для образованія такого взгляда были свои основанія, но далеко не все въ области взаимныхъ отношеній личности и государства можетъ быть подведено подъ эту формулу *), и исторія учитъ насъ, что и въ древнемъ мірѣ, и въ новомъ на извѣстныхъ ступеняхъ культурнаго развитія, при господствѣ извѣстныхъ формъ политическаго устройства указанныя отношенія складывались то менѣе благопріятно, то, наоборотъ, болѣе благопріятно для личности. Въ эпоху наибольшаго развитія аѳинской демократіи гражданинъ пользовался такою широкою свободою, какая не всегда встрѣчается въ иныхъ современныхъ государствахъ, называющихся конституціонными [4] [5]), да и вообще чѣмъ менѣе государство отдѣляется отъ общества, т.-е. чѣмъ болѣе оно отдаляется отъ абсолютной монархіи, гдѣ такое отдѣленіе достигаетъ наивысшей точки своего развитія, тѣмъ скорѣе можно ожидать, что государство не будетъ претендовать яа отнятіе у гражданъ всякой независимости и самостоятельности.

Таковы три основныхъ черты современнаго конституціоннаго государства: народное представительство, гражданское равноправіе и индивидуальная свобода. Въ какихъ бы фактическихъ отношеніяхъ ни находились между собою эти три черты, въ принципіальномъ смыслѣ первенство между ними, несомнѣнно, принадлежитъ той, которая названа послѣднею. Современное государство признаётъ за личностью извѣстныя, ей, какъ таковой, присущія, прирожденныя, а потому и неотъемлемыя права, откуда теоретически выводится, съ одной стороны, равенство всѣхъ передъ государствомъ, а съ другой, и право всѣхъ на участіе въ государственныхъ дѣлахъ.

исключительно государя и приставленныхъ имъ къ управленію чиновниковъ, а составляетъ дѣло и самого народа. Oea народно и въ томъ смыслѣ, что въ немъ есть народъ, какъ нѣкоторое національное цѣлое, а не отдѣльныя сословія, имѣющія неодинаковыя права, то надѣленныя ими сверхъ всякой мѣры, то, наоборотъ, лишенныя даже наиболѣе элементарныхъ правъ. Оно, современное государство, народно, наконецъ, и въ томъ еще смыслѣ, что постепенно осуществляетъ принципъ демократическаго равенства въ такомъ широкомъ пониманіи, какое и не снилось античнымъ народоправствамъ^ Это—сторона дѣла, которой тоже слѣдуетъ здѣсь коснуться нѣсколько подробнѣе. Только-что было отмѣчено различноег по часто высказывавшемуся мнѣнію, пониманіе свободы въ древнемъ и новомъ мірѣ. Гораздо болѣе основаній существуетъ для такого же противоположенія между античнымъ и новымъ пониманіемъ гражданскаго равенства, или демократіи, взятой въ смыслѣ именно равенства. Извѣстно, чта демократическія государства-города древняго міра, даже въ періоды наибольшаго развитія въ нихъ демократіи, никогда не осуществляли принципа гражданскаго равноправія по отношенію ко всему населенію своихъ территорій 1): рядомъ съ полноправными гражданами въ такихъ республикахъ существовали еще свободные, но политически безправные обыватели (въ Аѳинскомъ государствѣ метэки) и уже совершенна безправные рабы. Каждая античная демократія на нашу современную мѣрку была своего рода аристократіей, ибо членами государства признавался лишь одинъ классъ людей, носившій имя гражданъ [6] [7]) и властвовавшій надъ остальнымъ населеніемъ государственной территоріи. Современное пониманіе принципа демократіи требуетъ распространенія равноправія на все населеніе государства и уже никоимъ образомъ не допускаетъ въ странѣ существованія такихъ формъ юридической зависимости однихъ людей отъ другихъ, какими были рабство и крѣпостничество. Правда, новѣйшая исторія знаетъ примѣръ долговременнаго существованія большой демократической республики, терпѣвшей на своей государственной территоріи настоящій институтъ невольничества, но, во- первыхъ, это — исключительный случай, а во-вторыхъ, въ

концѣ концовъ эта республика отдѣлалась отъ столь противо- рѣчиваго установленія, какимъ по отношенію къ ея внутреннимъ порядкамъ было рабство. Какъ общее правило, наоборотъ, можно выставить положеніе, что введеніе въ государствѣ конституціоннаго строя всегда сопровождалось паденіемъ остатковъ крѣпостничества. Средневѣковаясословная монархія была представительствомъ лишь духовенства, дворянства и верхняго слоя городского населенія, крестьянская же масса въ громадномъ большинствѣ случаевъ была исключена изъ права посылать своихъ сословныхъ представителей на собранія государственныхъ чиновъ, совсѣмъ не участвовала въ выборахъ А). Мало того, сословно-представительныя учрежденія не только мирились съ существованіемъ крѣпостничества, тамъ, гдѣ оно еще не исчезло, но нерѣдко и сами прикладывали руку къ тому, чтобы удерживать сельское населеніе въ состояніи безправія и неволи [8] [9]). Другое дѣло—современное конституціонное государство: тѣ общественныя движенія, которыя приводили къ этому строю одну за другою отдѣльныя страны, не отдѣляли одного требованія отъ другого, т.-е. требованія свободныхъ государственныхъ формъ отъ требованія распространить и на крестьянскую массу блага личной свободы и гражданскаго равноправія.

Послѣ этихъ предварительныхъ замѣчаній объ основныхъ чертахъ того политическаго типа, изображенію эволюціи котораго посвящена настоящая книга, мы можемъ ближайшимъ образомъ и опредѣлить ставимую въ ней задачу, равно какъ и способъ разрѣшенія этой задачи.

Задача наша заключается именно въ томъ, чтобы выяснить іфоисхожденіе и развитіе народнаго представительства, въ связи съ вопросомъ о его составѣ и компетенціи и съ теоріями, которые на этотъ счетъ высказывались въ политической литературѣ, изобразить вмѣстѣ съ тѣмъ переходъ отъ прежняго сословнаго строя общества къ безсословному гражданству новѣйшаго времени и дать общую картину постепенныхъ завоеваній, сдѣланныхъ принципомъ индивидуальной свободы, лежащей, въ свою очередь, въ основѣ всѣхъ такъ называемыхъ общественныхъ свободъ. Подобно тому, какъ это дѣлалось въ другихъ напшхъ типологическихъ обзорахъ государственныхъ формъ,

мы, воздерживаясь отъ разсказа о событіяхъ, приводившихъ къ новымъ формамъ, будемъ слѣдить только за ихъ генезисомъ и эволюціей, беря соотвѣтственные факты изъ исторіи всѣхъ западно-европейскихъ странъ въ зависимости отъ того, гдѣ каждое явленіе, о которомъ только идетъ рѣчц, возникло и развилось раньше и полнѣе, или особенно рельефно выразилось или же, наконецъ, пріобрѣло особое значеніе по своему вліяніюна другія страны. Читателю настоящей книги нужно особенно освоиться съ тою мыслью, что въ исторіи политическихъ движеній, какія только имѣли мѣсто въ прошломъ разныхъ странъ, перешедшихъ къ конституціонному режиму, весьма большую роль игралъ моментъ политическихъ заимствованій. Какое бы значеніе ни имѣли внутреннія для каждой отдѣльной страны причины ея перехода къ конституціонному строю, несомнѣнно, что страны, совершившія этотъ переходъ раньше, оказывали очень сильное вліяніе на тѣ, которыя лишь v впослѣдствіи могли приступить къ внутреннему своему переустройству на новыхъ началахъ. Въ этомъ отношеніи существуетъ большая разница между средневѣковыми сословнопредставительными и современными народно-представительными учрежденіями: первыя возникли, такъ сказать, параллельно въ разныхъ странахъ изъ внутреннихъ особенностей сословнаго строя, заключавшихся въ основныхъ чертахъ феодальнаго и коммунальнаго быта,—какъ это и было показано въ книгѣ о сословной монархіи *), тогда какъ въ исторіи новѣйшихъ конституцій наблюдается элементъ подражанія или заимствованія, позволяющаго говорить о „рецепціи" политическихъ формъ извнѣ. Исторія этой рецепціи конституціонныхъ формъ началась для материка Западной Европы съ 1789 r., когдаФранція сдѣлала первую попытку перейти отъ абсолютизма къ народному представительству, какое уже существовало въ Англіи, и тѣмъ подала первый примѣръ, которому потомъ одна за другою стали слѣдовать и остальныя страны. Эта историческая преемственность въ весьма значительной степени облегчаетъ именно типологическое изученіе современнаго конституціоннаго строя, такъ какъ здѣсь наблюдается нѣкоторое единство основной идеи, лежащей въ основѣ этого строя, разъ въ разныхъ странахъ онъ создавался по нѣкоторымъ общимъ образцамъ. Въ связи съ этою важною особенностью политическаго тииа, разсматривае- [10] \'маго въ настоящей книгѣ, находится и другая, тоже весьма важная и даже прямо имѣющая право считаться наиболѣе существенною.

O средневѣковыхъ сословно-представительныхъ учрежденіяхъ можно сказать, что они создавались подъ натискомъ чисто практическихъ потребностей государства и общества, постепенно, одна часть за другою, на какой-либо ранѣе существовавшей основѣ, не въ силу какой бы то ни было отвлеченной теоріи, не по какому-нибудь общему плану, не на совершенно, такъ сказать, незастроенномъ мѣстѣ. Процессъ, создавшій средневѣковые государственные сеймы, если можно въ данномъ случаѣ такъ выразиться, былъ органически-эволюціонный. Эта черта особенно наблюдается въ исторіи англійскаго парламента, строившагося изъ ранѣе существовавшихъ матеріаловъ, часть за частью, безъ всякаго заранѣе придуманнаго плана, подъ непосредственнымъ давленіемъ жизненныхъ потребностей, а не какихъ-либо теоретическихъ соображеній и лишь постепенно, цѣлымъ рядомъ переходныхъ ступеней превратившагося изъ сословно-представительнаго въ народно-представительное собраніе *). Англія, какъ извѣстно, никогда не имѣла и до сйхъ поръ не имѣетъ писанной конституціи, тогда какъ всѣ другія конституціонныя государства имѣютъ свои основные государственные акты, опредѣляющіе всѣ существенно важныя внутреннія отношенія политическаго характера въ каждой отдѣльной странѣ. Дѣло въ томъ, что Англія—одна изъ очень немногихъ западно-европейскихъ странъ, гдѣ представительство средневѣкового происхожденія не погибло, какъ это случилось въ другихъ странахъ [11] [12]). Почти повсемѣстно на материкѣ Европы восторжествовала абсолютная монархія, истребившая почти всякую общественную самодѣятельность и тѣмъ самымъ уничтожившая какую бы то ни было возможность чисто органическаго развитія представительныхъ учрежденій [13]). Когда абсолютизмъ пережилъ самого себя, и націи стали требовать своей доли участія въ государственныхъ дѣлахъ, это участіе пришлось создавать вновь и сразу, на пустомъ, такъ сказать, мѣстѣ, пришлось воздвигать Совершенно новое государственное зданіе по имѣвшимся уже образцамъ, на основаніи извѣстныхъ теоретическихъ соображеній, сколько бы обстоятельства мѣста и времени и данное для каждой страны соотношеніе реальныхъ сйлъ ни вносили отступленій отъ принятаго образца и отступленій отъ усвоенной теоріи. Какъ-никакъ, всѣ современныя конституціи имѣютъ свой прототипъ въ государственномъ устройствѣ Англіи и являются лишь отдѣльными случаями практическаго примѣненія, въ сущности, одной и тойжекон- ституціонной теоріи, въ основу которой была положена своего рода идеологія опять-таки англійской же конституціи. Вотъ почему исторію развитія современнаго конституціоннаго строя, намъ и приходится начинать съ изображенія англійской конституціи, какою она была наканунѣ начала рецепціи представительнаго образа правленія континентальными странами и какъ ее теоретически понимали въ это время. Съ другой стороны, кромѣ англійскаго образца, на конституціонныя движенія въ разныхъ странахъ Европы, начиная съ Франціи 1789 r., оказали немаловажное значеніе и вообще политическія и общественныя теоріи, въ которыхъ еще въ ХУШ в., въ эпоху полнаго господства абсолютной монархіи, сословныхъ привилегій и порядковъ, отрицавшихъ за человѣческою личностью всякую самостоятельность, нашелъ свое наиболѣе яркое выраженіе протестъ противъ произвола, несправедливости и рабства во имя естественнаго права и отдѣльныхъ личностей, и цѣлыхъ народовъ на свободу и на равенство.

Bce только-что сказанное, конечно, должно утвердить читателя въ той мысли, что, разсматривая въ настоящей книгѣ конституціонное государство, какъ особый политическій типъ, авторъ не могъ не стать на ту точку зрѣнія, въ силу которой. сходство въ учрежденіяхъ отдѣльныхъ странъ въ данномъ случаѣ разсматривается, какъ результатъ не того, что одинаковыя условія создаютъ и одинаковыя формы быта, а того, что, разныя страны, перестраивая свой внутренній бытъ, подчинялись вліянію однихъ и тѣхъ же образцовъ и идей; здѣсь, въ этомъ случаѣ мы имѣемъ дѣло не столько съ органически- эволюціонною стороною историческаго процесса, сколько со стороною преднамѣренно творческою, что даетъ намъ еще большее право на конструированіе даннаго политическаго типа, чѣмъ мы имѣемъ въ томъ случаѣ, когда сходство учрежденій совершенно не можетъ быть объяснено существованіемъ какого- либо прототипа, какой-либо идейной традиціи. Когда мы говоримъ о типѣ государства-города, обобщая сходныя черты Аѳинъ,

Спарты, Рима и т. n., или когда мыговоримъ о типѣ сословной монархіи, тоже обобщая сходныя черты, представляемыя англійскимъ парламентомъ, французскими генеральными штатами, нѣмецкими ландтагами, мы имѣемъ дѣло съ историческими явленіями, сходства которыхъ между собою объясняются общимъ положеніемъ о возникновеніи аналогичныхъ результатовъ изъ аналогичныхъ условій, но ни въ первомъ случаѣ государства-города, ни во второмъ — сословной монархіи и рѣчи быть не можетъ о томъ, чтобы отдѣльные города и страны устраивали свою жизнь по какому-либо образцу-прототипу и на основаніи какого-либо теоретическаго плана, сколько бы частныхъ заимствованій, можетъ быть, тамъ или здѣсь ни дѣлалось, сколько бы частныхъ измѣненій и ни было произведено на основаніи отвлеченныхъ соображеній.

Вопросъ о значеніи заимствованій извнѣ вообще и въ государственномъ быту въ частности есть вопросъ[14] очень интересный, какъ и вопросъ о вліяніи идей на самоё жизнь. но, конечно, не здѣсь его рѣшать. Ограничусь только указаніемъ, что, наприм., исторія абсолютной монархіи, какъ въ древности, такъ и въ новое время, даетъ массу матеріала для рѣшенія этого вопроса въ положительную сторону, какими бы оговорками положительный отвѣтъ ни сопровождался *). Главною оговоркою по поводу вліянія иностранныхъ образцовъ и отвлеченныхъ теорій всегда будетъ указаніе на то, что всякое такое вліяніе, разъ оно дѣйствительно обнаруживается, предполагаетъ извѣстное предрасположеніе къ его воспріятію, въ свою очередь, являющееся результатомъ движенія чисто внутреннихъ и чисто практическихъ причинъ въ опредѣленномъ направленіи. Эту оговорку и мы обязаны здѣсь принять всецѣло. Если мы видимъ, что одна за другою разныя страны стали переходить къ конституціонному строю, какъ бы онъ въ отдѣльныхъ странахъ ни разнообразился, то первая мысль, которая намъ ш> этому поводу приходитъ въ голову, должна заключаться въ томъ, что, значитъ, на это въ каждой странѣ, въ отдѣльности взятой, были свои внутреннія причины, приблизительно одинаковыя съ внутренними причинами, дѣйствовавшими и въ другихъ странахъ. Фактическая исторія подтверждаетъ эта предположеніе. Абсолютизмъ повсемѣстно, гдѣ онъ ни дѣйствовалъ, приводилъ приблизительно къ одинаковымъ результатамъ собственнаго разложенія, гибельно отражавшагося на всемъ государствѣ, и возбужденія оппозиціонныхъ стремленій въ обществѣ, перераставшемъ эту политическую форму, которая только тормазила его правильное развитіе. Вотъ почему и переходъ къ конституціонному режиму почти повсемѣстно совершался приблизительно одинаковымъ образомъ.

Если мы возьмемъ исторію Западной Европы со временя образованія въ провинціяхъ западной половины Римской имперіи варварскихъ королевствъ, то во всѣхъ бывшихъ въ ней перемѣнахъ, какія только происходили въ государственномъ строѣ, мы найдемъ какъ нѣкоторое общее правило, извѣстную и притомъ медленную постепенность. Распаденіе варварскихъ королевствъ на феодальныя сеньёріи, или „помѣстья - госу- дарстваи совершалось мало-по-малу, едва замѣтными переходами отъ однихъ порядковъ къ другимъ ]), и столь же медленно и постепенно происходилъ обратный процессъ реинтеграціи государства изъ сеньёрій въ феодальную монархію [15] [16]), въ которой опять-таки не сразу и не очень скоро выросли представительные государственные сеймы, составляющіе отличительный признакъ монархіи сословной [17]), а затѣмъ и водвореніе абсолютизма въ большинствѣ случаевъ не было результатомъ какого-либо внезапнаго государственнаго переворота [18]). Другими словами, варварскія королевства феодализировались, феодальныя сеньёріи слагались въ монархіи, въ которыхъ возникали сословно-представительныя учрежденія, уступавшія мѣсто абсолютизму, во всѣхъ этихъ своихъ измѣненіяхъ путемъэво- люціи, вѣрнѣе—путемъ болѣе или менѣе медленнаго накопленія и постепеннаго закрѣпленія мелкихъ измѣненій. Наоборотъ, замѣна абсолютной монархіи конституціоннымъ государствомъ совершалась главнымъ образомъ путемъ революцій, путемъ полнаго ниспроверженія стараго строя для воздвиженія на его развалинахъ совершенно новаго зданія. Нѣтъ нужды, что въ отдѣльныхъ случаяхъ не было насильственнаго переворота, и что цѣли, которыя ставились себѣ отдѣльными революціями, не всегда и невнолнѣ достигались, революціонное происхожденіе современнаго конституціоннаго стр&я не подлежитъ сомнѣнію, ибо это общій историческій фактъ. He говоря о нидерландской революціи второй половины XYI в„ о двухъ англійскихъ революціяхъ XYH в. и объ американской революціи второй половины XYni в., имѣвшихъ свое значеніе въ общей исторіи конституціонализма, мы главнымъ образомъ имѣемъ въ виду французскую революцію 1789 r., недаромъ получившую названіе великой, и всѣ революціонныя потрясенія первой половины XIX в., которыя содѣйствовали распространенію представительнаго образа правленія по всему Западу. Русскія событія 1905 г.—лишній примѣръ того же общаго положенія.

Какъ было уже отмѣчено [19]), въ настоящемъ историческомъ обзорѣ конституціоннаго государства читатель не найдетъ изложенія прагматическихъ фактовъ, т. e. событій, и, слѣдовательно, не найдетъ изложенія фактическаго хода разныхъ революцій, а которыхъ приходится упоминать въ исторіи конституціонныхъ формъ и идей. Именно политическія формы и идеи, а не событія составляютъ главное содержаніе и этого типологическаго обзора, какъ и другихъ, ему подобныхъ, уже указанныхъ выше. Для событій мнѣ остается только отослать читателя въ другимъ пособіямъ 2X а тутъ въ дополненіе ко всему сказанному въ этой вступительной главѣ я отмѣчу еще одну особенность настоящей книги.

Только-что было сказано, что главное содержаніе еяг-по- литическія формы и идеи, и прибавлено, что такъ было и въ другихъ моихъ типологическихъ обзорахъ разныхъ государственныхъ устройствъ. Каждая политическая форма не только имѣетъ фактическое существованіе въ извѣстныхъ реальныхъ отношеніяхъ общества, но, кромѣ того, такъ или иначе отражается еще и въ оібщественномъ сознаніи, гдѣ получаетъ извѣстную идейную формулировку и принципіальное вмѣстѣ съ тѣмъ обоснованіе. Во всѣхъ своихъ типологическихъ обзорахъ, весьма естественно, я считалъ нужнымъ дополнить то, что можно, назвать политической морфологіей, соотвѣтственными данными, изъ исторій политической идеологіи, щла ли рѣчь о государствѣ-городѣ и монархіи древности, или о сословной и абсолют- ной монархіи, новой Европы г). Каждый развитой государственный строй имѣетъ свою идеологію, а конституціонный—болѣе, чѣмъ какой бы то ни было другой, ибо, какъ это уже было отмѣчено [20] [21]), въ исторіи конституціоннаго строя очень часто (длй многихъ странъ, по крайней мѣрѣ) идея задолго предшествовала факту, и само государственное устройство создавалось на основаніи теоріи. Возникши въ эпоху абсолютизма, идея государства, осуществляющаго требованія естественнаго права, стала играть въ общественномъ сознаніи роль руководящаго принципа въ дѣлѣ политическаго творчества, сама претерпѣвая, конечно, измѣненія въ этомъ процессѣ воплощенія въ политическихъ формахъ отвлеченныхъ началъ свободы и равенства. Мы называемъ нерѣдко конституціонное государство государствомъ правовымъ, такъ какъ въ основу пониманія его сущности кладется идея права, передъ которымъ должна склоняться всякая власть, хотя бы даже и власть самого народа [22]). Главнымъ признакомъ гражданина свободнаго государства является въ настоящее время не участіе во власти, какъ во времена Аристотеля [23]), а возможно наибольшей независимости отъ какой бы то ни было власти, обезпечиваемой въ свою очередь подчиненіемъ и самой власти праву. Конечно, это господство права, какъ таковое, есть только идеалъ, къ которому должно стремиться государство,—а идеалъ всегда идетъ впереди дѣйствительности, — но весьма важно, что идеологія современнаго конституціоннаго государства строится на идеѣ права, имѣющаго свой источникъ въ нравственномъ достоинствѣ человѣческой личности. Конституціонное государство, какъ мы видѣли [24]), есть государство народное, но мы можемъ сказать еще, что оно есть и государство правовое. Оно мыслится, какъ существующее для народа и черезъ народъ, причемъ народъ понимается въ смыслѣ безсословнаго гражданства,—и мыслится, какъ подчиненное праву, которое въ свою очередь понимается въ смыслѣ высшаго pe- гулятора жизни, ограждающаго человѣческую личность отъ покушеній на нее хотя бы и со стороны самого государства. Въ связи съ этимъ современное народно-правовое государство— въ пониманіи передовыхъ представителей политической мысли— совершенно отказывается отъ фикціи „государства для государства^ какою одинаково жили и античныя демократіи, и абсолютныя монархіи всѣхъ временъ [25]): государство всегда служитъ чьимъ-либо интересамъ, и кто распоряжается государствомъ, тотъ изъ существованія данной политической формы и извлекаетъ для себя выгоду. Въ пониманіи передовыхъ представителей политической мысли нашего времени выгодами государственности должны пользоваться всѣ, чѣмъ на государство возлагается задача соціальнаго законодательства, имѣющаго цѣлью коренное преобразованіе всей общественной жизни, начиная съ ея экономической основы и кончая ея юридиче- скими нормами. Такой задачи не могли себѣ поставить государственныя формы былыхъ временъ: объ аристократическихъ республикахъ древняго и новаго міра, о феодальной и сословной монархіи, равно какъ и о бюрократическомъ государствѣ п говорить нечего, но то же самое относится одинаково и къ античной демократіи съ ея замкнутостью, исключительностью и властолюбіемъ, и къ просвѣщенному абсолютизму, оправдывавшему свое существованіе служеніемъ общему благу. Только народно-правовое государство, складывающееся въ наше время, въ своемъ дальнѣйшемъ развитіи призвано участвовать въ разрѣшеніи великой соціальной проблемы, поставленной XIX вѣкомъ. [26]