§ 4. Тенденции применения уголовных наказаний

В УК РФ в целях создания альтернатив лишению свободы введены такие уголовные наказания, как ограничение свободы, принудительные работы, расши­рена сфера применения исправительных работ, пересмотрены многие санкции статей Особенной части УК РФ. Правительством Российской Федерации утвер­ждена Концепция развития уголовно-исполнительной системы Российской Феде­рации до 2020 года. Приоритетными направлениями в ней названы, с одной сто­роны, повышение эффективности работы учреждений и органов, исполняющих наказания, до уровня европейских стандартов, а с другой — расширение сферы применения наказаний и иных мер, не связанных с лишением свободы^[344].

Изучим динамику применения наказаний, исходя из их расположенности в перечне ст. 44 УК РФ, где штраф занимает первое место. За период с 2005 г. по 2014 г. количество осужденных к штрафу как основному наказанию постепенно увеличивалось. Так, в 2005 г. к названному наказанию было осуждено 90 417 че­ловек, в 2006 г. — 98 207, в 2007 г. — 117 300¹, в 2008 г. — 133 772, в 2009 г. — 131 402, в 2010 г. — 123 495, в 2011 г. — 113 503, в 2012 г. — 113 358, в 2013 г. — 116 176, в 2014 г. — 111 842. В 2015 и 2016 гг. абсолютные показатели несколько снизились. В 2015 г. к штрафу было осуждено 86 620 человек^{[345] [346], в 2016 г. — 99 922 человека[347]. Однако при значительном снижении абсолютных показателей осуж­денных к штрафу как основному наказанию в 2015 и 2016 гг. в относительных по­казателях, снижение не так существенно.}

Удельный вес осужденных к штрафу как основному наказанию до 2015 г. постоянно увеличивался (рис. 4).

В 2005 г. он составил 10,3%, в 2006 г. — 10,9%, в 2007 г. — 12,9%, в 2008 г. — 14,5%, в 2009 г. — 14,8%, в 2010 г. — 14,7%, в 2011 г. — 14,6%, в 2012 г. — 15,4%, в 2013 г. — 15,9%, в 2014 г. — 15,7%. И только в 2015 г. удельный вес осужденных к штрафу снизился до 13,5%, что, видимо, обусловлено тем, что под воздействием критики со стороны как общественности, так и научной среды про­изошло некоторое «затухание» продвижения идей гуманизации уголовного зако­на. В 2016 г. относительные показатели применения штрафа как основного нака­зания остались на тех же значениях — 13,5%.

В числе причин снижения назначения штрафа как основного наказания следу­ет назвать и его низкую исполняемость. Так, по данным Управления Судебного де­партамента при Верховном Суде Российской Федерации, в 2015 г.

Рис. 4. Удельный вес осужденных к штрафу как основному наказанию на территории РФ за период с 2005 г. по 2016 г.

по совокупности преступлений, составила около 4,7 млрд рублей, при этом добро­вольно было оплачено (включая штраф, оплаченный до возбуждения исполнитель­ного производства после направления для принудительного исполнения судом) чуть больше 1 млрд рублей, или примерно 22% от общей суммы наложенных штрафов. Штрафы на сумму почти 3,5 млрд рублей были переданы для принудительного ис­полнения, из них принудительно исполнено на сумму примерно 370 млн. рублей, или 10,6%^[348]. Фактически только треть из суммы штрафов, назначенных в качестве основного наказания, реально поступила в доход государства. Аналогичная ситуация была в 2014 г. В 2016 г. доля добровольно уплаченных и принудительно взысканных штрафов, назначенных в качестве основного наказания, составила 29,8%.

Низкая исполняемость штрафа, в свою очередь, может быть связана с силь­но завышенными суммами штрафа при исчислении в размере, кратном сумме

коммерческого подкупа или взятки (как показывают данные Федеральной службы судебных приставов Российской Федерации, более 60% штрафов как основного наказания назначаются за коррупционные преступления¹).

Показательными в этом смысле являются следующие примеры. По приго­вору Верховного суда Республики Башкортостан от 13 апреля 2012 г. Н. осужден по п. «в» ч. 5 ст. 290 УК РФ к штрафу в размере семидесятикратной суммы взят­ки, т. е., 28 млн. рублей. Судебный пристав-исполнитель 5 марта 2013 г. вновь внес в Верховный суд Республики Башкортостан представление о замене штрафа другим наказанием. Суд удовлетворил данное представление пристава- исполнителя, заменив наказание в виде штрафа на 7 лет лишения свободы^{[349] [350].}

ется, а также имущество, которое было приобретено на средства, полученные в ре­зультате совершения преступления, то из каких средств будет уплачиваться штраф?

Назначение штрафа в таких размерах может быть объяснено ошибками в законодательной технике, допущенными при конструировании санкций за кор­рупционные преступления. Так, в ряде санкций (например, чч. 2-6 ст. 290 УК РФ), устанавливая штраф, законодатель указывал лишь один способ его исчисле­ния — в сумме, кратной взятке. В то время как в ст. 46 УК РФ говорится о трех способах исчисления, в санкциях иных статей Особенной части УК РФ — как ми­нимум о двух способах. В настоящее время эта ошибка устранена.

Оценивая штраф как основное наказание, следует подчеркнуть, что в свете сегодняшней экономической и политической ситуации в стране, проводимой уго­ловной политики отношение к штрафу изменилось. Расширение использования штрафа — это наиболее яркое проявление того, как система адаптируется к усло­виям внешней (социальной) среды.

размер штрафа будет соответствовать всем обстоятельствам дела и не приведет к его заведомой неисполнимости, когда будут устранены пробелы в уголовно­правовых нормах, регламентирующих назначение штрафа и его замену в случае злостного уклонения.

Штраф как основное наказание широко представлен в санкциях статей Осо­бенной части УК РФ — в 365 случаях, что составляет 45,1% от общего числа санкций^[354]. По степени распространенности он уступает место лишь лишению сво­боды (без учета принудительных работ, так как они только введены в действие и интенсивность их использования на практике пока не ясна). Наиболее часто штраф предусматривается за преступления небольшой тяжести — в 214 санкциях, на втором месте — преступления средней тяжести (в 96 санкциях). В 49 случаях он включен в санкции за совершение тяжких преступлений, в 6 — за совершение особо тяжких.

Анализ 100 приговоров с назначением штрафа как основного наказания по­казал, что суды, как правило, не допускают ошибок при выборе данного наказа­ния, что свидетельствует о сложившейся достаточно стабильной практике назна­чения штрафа как основного наказания.

Несмотря на наличие проблем, связанных с исполнением штрафа, тенден­ция расширения его использования как дополнительного наказания, сохраняется на протяжении всего исследуемого периода (рис. 5).

Рис. 5. Удельный вес осужденных к штрафу как дополнительному наказанию на территории РФ за период с 2005 г. по 2016 г.

Так, в 2005 г. к штрафу как дополнительному наказанию было осуждено 3087 человек, в 2006 г. — 3687, в 2007 г. — 4207¹, в 2008 г. — 8030, в 2009 г. — 9997, в 2010 г. — 9629, в 2011 г. — 9989, в 2012 г. — 10 195, в 2013 г. — 9851, в 2014 г. — 11 538, в 2015 г. — 13 7 72², в 2016 г. — 13 324³. По сравнению с 2005 г. доля осу­жденных к штрафу как дополнительному наказанию увеличилась почти в пять раз. В 2005 г. она составила 0,4%, в 2006 г. — 0,4%, в 2007 г. — 0,5%, в 2008 г. — 0,9%, в 2009 г. — 1,1%, в 2010 г. — 1,1%, в 2011 г. — 1,3%, в 2012 г. — 1,4%, в 2013 г. — 1,3%, в 2014 г. — 1,6%, в 2015 г. — 2,1%. Некоторое снижение коли­чества применения штрафа как дополнительного наказания по относительным по­казателям зафиксировано только в 2016 г. — до 1,8%, но абсолютные показатели остались практически на уровне 2015 г. Снижение относительных показателей может быть обусловлено общим увеличением количества осужденных в 2016 г.

Анализ 100 приговоров со штрафом как дополнительным наказанием пока­зал, что наиболее часто причиной изменения приговоров была недостаточная мо­тивировка назначения штрафа или ее отсутствие¹.

Штраф как дополнительное наказание представлен в санкциях статей Осо­бенной части УК РФ в 184 случаях, что составляет 22,7% от общего числа санк­ций. По степени распространенности он занимает второе место и незначительно уступает лишению права занимать определенные должности или заниматься оп­ределенной деятельностью. Наиболее часто штраф в качестве дополнительного наказания предусматривается за тяжкие преступления — в 78 санкциях, на втором месте за особо тяжкие преступления — 41 санкция. В 34 случаях он включен в санкции за совершение преступлений средней тяжести, в 31 — за совершение преступлений небольшой тяжести.

Итак, статистические данные более чем за десятилетний период демонстри­руют стабильность использования штрафа на практике как в качестве основного, так и в качестве дополнительного наказания. Вместе с тем есть определенные проблемы, связанные с назначением сильно завышенных штрафов и исполнением штрафа, поэтому для обеспечения эффективного использования штрафа на прак­тике необходимы изменения закона, направленные на преодоление названных проблем.

Второе место в перечне наказаний занимает лишение права занимать опреде­ленные должности или заниматься определенной деятельностью. В 2007 г. к ис­следуемому наказанию как основному было осуждено 819 человек^{[355] [356], в 2008 г. —}

476, в 2009 г. — 263¹, в 2010 г. — 269, в 2011 г. — 275, в 2012 г. — 218, в 2013 г. и в 2014 г. — по 245, в 2015 г. — 206^{[357] [358], в 2016 г. — 227[359]. Доля осуждения к лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятель­ностью как основному наказанию крайне незначительна (рис. 5). Если в 2007 г. она еще составляла 0,09%, в 2008 г. — 0,05%, то с 2009 г. по 2015 г. она остава­лась неизменной — 0,03%. Не стал исключением и 2016 г. — 0,03%.}

0,09%________________________________________________________

Рис. 6. Удельный вес осужденных к лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельность как основному наказанию на территории РФ за период с 2007 по 2016 годы

При этом наблюдается рост с 2005 г. по 2016 г. осуждения к лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью как дополнительному наказанию. Так, в 2005 г. к данному наказанию как дополнитель-

ному было осуждено 2728 человек, в 2006 г. — 2975, в 2007 г. — 3381¹, в 2008 г. — 5520, в 2009 г. — 7486, в 2010 г. — 9924, в 2011 г. — 12 599, в 2012 г. — 12 124, в 2013 г. — 12 231, в 2014 г. — 11 437, в 2015 — 19 555^{[360] [361]. В 2016 г. абсолютные показатели увеличились более чем в 3 раза — количество осужденных составило 61 228 человек[362]. С 2005 г. по 2015 г. доля осужденных к лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью как допол­нительному наказанию выросла более чем в десять раз (рис. 7). Если в 2005 г. она составила 0,3%, в 2006 г. — 0,3%, в 2007 г. — 0,4%, в 2008 г. — 0,6%, в 2009 г. — 0,8%, в 2010 г. — 1,2%, в 2011 г. — 1,6%, в 2012 г. — 1,6%, в 2013 г. — 1,7%, в 2014 г. — 1,6%, то к 2015 г. она составила 3,1%. В 2016 г. доля осуждения к ис­следуемому наказанию составила 8,1%. Как указывалось выше, 2015 и 2016 гг. продемонстрировали двукратное увеличение доли осуждения к лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью как дополнительному наказанию. Столь резкое увеличение использования данно­го наказания связано с включением в декабре 2014 г. в уголовный закон ст. 2641. Из общего числа осужденных к лишению права занимать определенные должно­сти или заниматься определенной деятельностью 49 631 человек (81%) понесшие наказание за преступление, предусмотренное 2641 УК РФ. Вместе с тем следует подчеркнуть, что использование исследуемого наказания по иным статьям УК РФ также демонстрирует рост, пусть и незначительный. Так, по сравнению с 2014 г. в 2016 г. количество осужденных к лишению права занимать определенные долж­ности или заниматься определенной деятельностью выросло с 11 437 до 11 596 человек (не включая лиц, осужденных по ст. 2641 УК РФ), что составило 1,6% от общего числа осужденных.}

Рис. 7. Удельный вес осужденных к лишению права занимать определенные должности или за­ниматься определенной деятельность как дополнительному наказанию на территории РФ за пе­риод с 2005 по 2016 годы

В санкциях статей Особенной части УК РФ лишение права занимать опре­деленные должности или заниматься определенной деятельностью как основное наказание упоминается редко. Так, оно предусматривается за совершение престу­плений небольшой тяжести в 25 санкциях, средней тяжести — в 10 санкциях, тяжких — в 4 санкциях. Всего в 39 санкциях, что составляет 4,8% от общего чис­ла санкций. Меньше представлены только содержание в дисциплинарной воин­ской части (3%) и ограничение по военной службе (2,5%), что обусловлено тем, что данные наказания установлены в санкциях только за преступления против во­енной службы.

В качестве дополнительного исследуемое наказание за совершение преступ­лений небольшой тяжести упоминается 57 раз, средней тяжести — 77, тяжких — 68, особо тяжких — 23. Всего изучаемое наказание указано в 225 санкциях, что составляет 22,7% от общего количества санкций, занимая первое место в числе дополнительных наказаний по степени распространенности. Это позволяет сде­лать вывод, что законодатель ведущую роль отдает лишению права занимать оп­ределенные должности или заниматься определенной деятельностью как допол­нительному наказанию.

Анализ 200 приговоров о назначении лишения права занимать определен­ные должности или заниматься определенной деятельностью показал, что при на­значении данного наказания наиболее часто встречается ошибка, связанная с тем, что суды не указывают в приговоре конкретный вид должности в государствен­ных органах или органах местного самоуправления, которую запрещено занимать осужденному, либо не уточняют виды деятельности, на которые распространяется запрет¹. Что касается назначения его в качестве дополнительного, то здесь типич­ной ошибкой является недостаточная мотивировка принятого решения о назначе­нии лишения права занимать определенные должности или заниматься опреде­ленной деятельностью^{[363] [364].}

Подводя итог, следует обратить внимание, что наказание в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятель­ностью демонстрирует противоположные тенденции к его применению на прак­тике в зависимости от того, является оно основным или дополнительным наказа­нием. Так, если как основное наказание оно характеризуется негативными тен­денциями — сокращением доли осужденных за период с 2005 г. по 2016 г. в три раза, при незначительных абсолютных показателях (227 осужденных в 2016 г.), то как дополнительное имеет положительные тенденции — почти тридцатикратное увеличение доли осужденных за период с 2005 г. по 2016 г. и высокие абсолют­ные показатели (61 288 осужденных в 2016 г.). Можно заключить, что судебная практика более эффективным признает его в роли дополнительного наказания. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной

деятельностью как дополнительное наказание является самым востребованным судебной практикой по сравнению с иными дополнительными наказаниями — оно занимает первое место по доле осужденных.

Негативные тенденции к применению демонстрирует такое наказание, как лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и госу­дарственных наград. Так, в 2007 г.¹ к исследуемому наказанию было осуждено 147 человек, в 2008 г. — 132, в 2009 г. — 204^{[365] [366], в 2010 г. — 179, в 2011 г. — 2, в 2012 г. — 6, в 2013 г. — 98, в 2014 г. — 98, в 2015 г. — 143[367], в 2016 г. — 171[368]. За более чем десятилетний период доля осуждения к нему не превысила показа­тель 0,02%. Полагаем, что важнейшей причиной неиспользования данного нака­зания на практике является несовершенство его законодательной регламентации, о чем будет сказано ниже.}

Статистика свидетельствует о том, что за последнее десятилетие количество осужденных к обязательным работам значительно возросло. Если в 2005 г. было осуждено 13 300 человек, то в 2006 г. почти в два раза больше — 26 200^[369]. В даль­нейшем также наблюдается рост осуждения к обязательным работам. В 2007 г. к исследуемому наказанию было осуждено 38 089 человек, в 2008 г.— 49 317, в 2009 г,— 66 480,^[370] в 2010 г. — 79 874, в 2011 г. — 89 881, в 2012 г. — 76 560,

в 2013 г. — 73 212, в 2014 г. — 69 898, в 2015 г. — 74 047¹, в 2016 г. — 141 092^{[371] [372]. В целом за исследуемый период абсолютные показатели осуждения к обязатель­ным работам увеличились более чем в 10 раз. Доля осужденных к обязательным работам также возросла с 1,5% в 2005 г. до 19,0% в 2016 г. (рис. 8).}

Рис. 8. Удельный вес осужденных к обязательным работам на территории РФ за период с 2005 г. по 2016 г.

Удельный вес осужденных к данному наказанию относительно стабилен, он ко­леблется в пределах от 9,4% осужденных в 2010 г. до 11,6% осужденных в 2015 г. С 2011 г. доля лиц, осужденных к изучаемому наказанию, незначительно, но еже­годно снижалась: с 11,5% в 2011 г. до 10,3% в 2012 г., 9,9% — в 2013 г., 9,7% — в 2014 г., вплоть до 2015 г., когда показатель удельного веса даже превысил показа­тель 2011 г. Резкий скачок осуждения к обязательным работам зафиксирован в 2016 г. — доля осужденных к обязательным работам увеличилась с 11,6% в 2015 г. до 19%.

Исполнение обязательных работ в практической деятельности сотрудников уголовно-исполнительных инспекций особых трудностей не вызывает, поскольку это наказание отбывается на безвозмездной основе и предприятия охотно прини­мают на работу осужденных данной категории¹. По информации ФСИН, уровень привлечения к отбыванию обязательных работ в России в 2013 г. составил 97,71%^{[373] [374]}, на начало 2015 г. — 99,7%^[375]. То есть сегодня созданы все условия для ис­полнения обязательных работ.

Не возникает трудностей и у судов при назначении обязательных работ. Так, проанализировав 200 приговоров, содержащих осуждение к обязательным рабо­там, автор установил, что суды практически не допускают ошибок при их назна­чении. В единичных случаях не соблюдаются требования ч. 4 ст. 49 и обязатель­ные работы назначаются лицам, которым они назначены быть не могут, что ско­рее обусловлено невнимательностью судей при вынесении приговоров^[376]. Опреде­ленные сложности возникают у судов при исчислении обязательных работ при назначении по совокупности преступлений, в том числе при сложении с лишени­ем свободы^[377].

В Особенной части УК РФ обязательные работы упоминаются в 180 случаях, что составило 22% от общего числа санкций. Наиболее часто исследуемое наказа­

ние предусматривается за совершение преступлений небольшой тяжести (в 145 случаях), значительно менее оно распространено в санкциях за преступления сред­ней тяжести (в 31 случае). В УК РФ было обнаружено незначительное число санк­ций, содержащих обязательные работы и за совершение тяжких преступлений, — в 4 случаях (например, ч. 2 ст. 234¹, ч. 2 ст. 243) (см. прил. 1). Судебная практика демонстрирует назначение обязательных работ не только за тяжкие, но и даже за особо тяжкие преступления. Так, в 2016 г. к обязательным работам за тяжкие пре­ступления были осуждены 410 человек, а за особо тяжкие — 5¹.

Такая судебная практика и наличие обязательных работ в санкциях, устанав­ливающих наказание за совершение тяжких преступлений, противоречат требова­ниям справедливости, выступающей критерием качества системы, поскольку это наказание не соответствует характеру и степени общественной опасности преступ­лений, отнесенных к категории тяжких и тем более особо тяжких, в силу мини­мальных ограничений, содержащихся в нем. Поэтому нельзя согласиться с мнени­ем, высказанным С. С. Витвицкой и Н. Г. Осадчей, что поскольку в отечественном уголовном законе обязательные работы могут выступать альтернативой лишению свободы на весьма длительные сроки, то необходимо увеличить общий срок от­бывания обязательных работ как в ст. 49 УК РФ, так и в санкциях статей Особен­ной части УК РФ^{[378] [379].}

В. П. Марков считает, что обязательные работы в УК РФ представлены не­достаточно. По его мнению, для борьбы с преступностью было бы оправданным, если в качестве альтернативного наказания обязательные работы были бы вклю­чены в санкции за причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в со­стоянии аффекта (ст. 113 УК РФ), за причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при превышении мер, необходимых для задержания лица, совер­

шившего преступление (ст. 114 УК РФ), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (угон) ч. 1 ст. 166 УК РФ и др.¹ Эта позиция также представляется спорной. Как указывалось выше, факти­чески обязательные работы являются самым мягким видом наказания, обладают минимальным объемом ограничений, не связаны с тяжелым физическим трудом. Поэтому считаем, что обязательные (общественные) работы могут выступать в качестве альтернативного наказания только за преступления наименее и менее тяжкие (с учетом предложенной категоризации). Аналогичной позиции придер­живаются и некоторые другие авторы^{[380] [381]. В связи с чем предлагаем исключить обя­зательные (общественные) работы из санкций статей, определяющих наказание за тяжкие преступления.}

Изменение содержания исправительных работ оказало существенное влияние на практику его применения (рис. 9).

Рис. 9. Удельный вес осужденных к исправительным работам на территории РФ за период с 2005 г. по 2016 г.

Так, в 2005 г. к исправительным работам было осуждено 42 667 человек, в 2006 г. — 43 371, в 2007 г. — 42 761¹, в 2008 г. — 49 610, в 2009 г. — 46 477, в 2010 г. — 41 282, в 2011 г. — 40 037, в 2012 г. — 70 400, в 2013 г. — 75 902, в 2014 г. — 75 120, в 2015 г. — 60 794^{[382] [383]. В 2005 г. доля осужденных к исправи­тельным работам составила 4,9% от общего числа осужденных, в 2006 г. — 4,8%, в 2007 г. — 4,7%, в 2008 г. — 5,4%, в 2009 г. — 5,3%, в 2010 г. — 4,9%, в 2011 г. — 5,1%, в 2012 г. — 9,5%, 2013 г. — 10,3%, 2014 г. — 10,4%, 2015 г. — 9,5%. В 2016 г. отмечается существенное сокращение использования исправительных работ как по абсолютным, так и по относительным показателям. Так, количество осужден­ных к данному наказанию составило 51 689 человек, а доля в общем числе осуж­денных — 7%[384], т. е. доля осуждения к исправительным работам в 2016 г. снизи­лась на 2,5%.}

С 2012 г., когда была принята новая редакция ст. 50 УК РФ, доля осужден­ных к исправительным работам оставалась относительно стабильной, однако в 2015 и 2016 гг. ее показатель снизился. При этом в 2015 и 2016 гг. значительно увеличилась доля осужденных к обязательным работам. С расширением сферы применения исправительных работ осужденные между двумя этими наказаниями как бы «перераспределяются», в целом сохраняя относительно стабильный удель­ный вес осуждения в последние 3-4 года. Вместе с тем исполнение обязательных работ связано с меньшими сложностями, поэтому суды назначают их более ак­тивно. На момент вынесения приговора осужденный, как правило, теряет работу, и, чтобы исполнить исправительные работы, уголовно-исполнительная инспекция должна обеспечить трудоустройство, в то время как организации неохотно пре­доставляют таким лицам рабочие места. Однако диссертант не считает эту прак­

тику приемлемой. Сложности с исполнением наказаний не должны влечь назна­чение более мягкого наказания, так как это противоречит критерию качества сис­темы. Необходимо прорабатывать механизмы, способствующие исполнению ис­правительных работ.

Анализ 200 приговоров с осуждением к исправительным работам показал, что суды, как правило, не испытывают трудностей при их назначении. Наиболее часто встречаемая ошибка — неуказание в приговоре на размер удержаний из за­работной платы осужденного^[385]. Обращает на себя внимание то, что если в 2006- 2009 гг. такая ошибка была достаточно распространена, то в 2013-2015 гг. она практически не встречается, что свидетельствует о стабилизации практики при­менения исправительных работ.

В Особенной части исправительные работы упоминаются в 153 санкциях, что составляет 18,9% от общего числа санкций. Как правило, возможность назна­чения исправительных работ предусматривается за совершение преступлений не­большой тяжести — в 126 случаях, значительно реже за преступления средней тяжести — в 26 случаях. То есть законодатель считает, что по строгости исправи­тельные работы соответствуют характеру и степени общественной опасности пре­ступлений небольшой и средней тяжести. Исходя из приведенных данных, можно сделать вывод, что потенциал исправительных работ за преступления средней тя­жести (менее тяжких с учетом предложенной автором категоризации) законодате­лем недооценен. Это наказание по ограничениям превосходит обязательные рабо­ты, сегодня на законодательном уровне созданы условия для их более активного использования на практике, посредством расширения сферы применения. Вклю­чение его в санкции статьи за менее тяжкие преступления будет, с одной стороны, обеспечивать реализацию требований справедливости о необходимости назначе­

ния соразмерного наказания, а с другой — способствовать дальнейшей реализа­ции политики расширения применения наказаний, альтернативных лишению сво­боды, поможет адаптироваться системе к потребностям современного общества. В связи с чем, предлагаем дополнить санкции статей Особенной части УК РФ, определяющие наказание за менее тяжкие преступления, исправительными рабо­тами. Аналогичной позиции придерживаются и некоторые другие авторы¹. Такое решение сможет и переориентировать судебную практику на более широкое ис­пользование исследуемого наказания за менее тяжкие преступления, поскольку в 2016 г. доля осужденных к исправительным работам за преступления средней тя­жести (менее тяжкие в предложенной категоризации) в общем числе осужденных к этому наказанию составила всего 16,7%^{[386] [387]}.

Судебная практика свидетельствует о крайне низком использовании огра­ничения по военной службе. Так, в 2010 г. к нему было осуждено 138 человек, что составило 0,02% от общего числа осужденных, в 2011 г. — 91 (0,01%), в 2012 г. — 213 (0,03%), в 2013 г. — 140 (0,02%), в 2014 г. — 241 (0,03%), в 2015 г. — 205 (0,03%)^[388]. Сходные показатели зафиксированы и в 2016 г. — 271 (0,04%)^[389]. Незна­чительно представлено ограничение по военной службе и в санкциях статей Осо­бенной части УК РФ. Так, за преступления небольшой тяжести оно упоминается в 16 санкциях, за преступления средней тяжести — в 4 санкциях. Это связано с тем, что ограничение по военной службе, в силу специфики субъектного состава, включено только в санкции статей, определяющих наказуемость преступлений против военной службы. Такая применимость на практике ставит под сомнение

обоснованность включения исследуемого наказания в УК РФ и может стать до­полнительным аргументом в поддержку вывода об исключении ограничения по военной службе из системы уголовных наказаний.

Ограничение свободы¹ с новым содержанием было введено в действие с 10 января 2010 г. Несмотря на почти более чем трехкратное увеличение доли осужденных к ограничению свободы за период с 2005 г. по 2016 г., судебная практика свидетельствует о минимальном его использовании как основного нака­зания. Так, в 2010 г. к анализируемому наказанию было осуждено 7941 человек, что составило 0,9% от общего числа осужденных, в 2011 г. — 10 994 (1,4%), в 2012 г. — 25 269 (3,4%), в 2013 г. — 32 043 (4,4%), в 2014 г. — 26 983 (3,8%), в 2015 г. — 20 827 (3,3%), в 2016 г. — 25 339 (3,4%). Более того, отмечается сни­жение доли осуждения к ограничению свободы в последние три года с 4,4% в 2013 г. до 3,4% в 2016 г.

Ограничение свободы в качестве дополнительного наказания также исполь­зуется нечасто. Так, в 2010 г. к нему было осуждено 1388 человек, что составило 0,2% от общего числа осужденных, в 2011 г. — 4729 (0,6%), в 2012 г. — 5791 (0,8%), в 2013 г. — 6343 (0,9%), в 2014 г. — 6886 (1,0%), в 2015 г. — 7790 (1,2%)^{[390] [391], в 2016 г. — 8632 (1,2%)[392]. Но при этом доля осужденных к ограничению свободы как дополнительному наказанию с момента его введения выросла почти в шесть раз: с 0,2% в 2010 г. до 1,2% в 2016 г., т. е. в два раза больше, чем как основного}

наказания.

Если обратиться к уголовно-правовым санкциям, то можно увидеть, что ог­раничение свободы представлено не очень широко. Так, в качестве основного оно

содержится в 115 санкциях, что составляет 14,2% от общего числа санкций. В ка­честве основного наказания оно предусматривается за совершение преступлений небольшой тяжести в 87 санкциях, за преступления средней тяжести — в 28 санк­циях. Как дополнительное наказание оно представлено в санкциях УК РФ более широко — в 149 случаях, что составило 18% от общего числа санкций. Наиболее часто ограничение свободы как дополнительное наказание упоминается за совер­шение тяжких (в 63 случаях) и особо тяжких (в 60 случаях) преступлений. Значи­тельно реже об ограничении свободы как дополнительном наказании говорится в санкциях статей за преступления средней тяжести — в 22 случаях, еще реже — за преступления небольшой тяжести — в 4 случаях.

В целом следует сказать, что применение ограничения свободы как в каче­стве основного, так и в качестве дополнительного демонстрирует противоречивые тенденции. Несмотря на увеличение доли осужденных к исследуемому наказанию с 2010 г. по 2016 г., вместе с тем, во-первых, и абсолютные и относительные пока­затели свидетельствуют о крайне низком его использовании на практике, а во- вторых, наблюдается сокращение применения ограничения свободы с 2013 г. по 2016 г. в качестве основного. Это заставляет задуматься об обоснованности вклю­чения его в действующее уголовное законодательство как основного наказания, а также о возможных путях совершенствования регламентации данного наказания

как дополнительного.

Принудительные работы включены в УК РФ Федеральным законом от 7 де­кабря 2011 г. № 420-ФЗ^[393]. Анализ санкций статей Особенной части УК РФ показал, что законодатель считает введение принудительных работ перспективным для ис­пользования в судебной практике. Так, 402 санкции статей Особенной части УК РФ были дополнены принудительными работами, что составило 49,7% от их обще­го числа. Наиболее широко принудительные работы представлены в санкциях за преступления небольшой тяжести — в 175 случаях, незначительно уступают по ко-

личеству санкции за преступления средней тяжести — 162. В 65 санкциях допуска­ется возможность их назначения за тяжкие преступления. Как сказано выше, оно введено в действие с 1 января 2017 г., поэтому сделать выводы о его применимо­сти пока невозможно.

Негативные тенденции обнаруживаются при анализе статистических дан­ных относительно назначения содержания в дисциплинарной воинской части. Так, в 2010 г. к исследуемому наказанию было осуждено 496 человек, что составило 0,06% от общего числа осужденных, в 2011 г. — 517 (0,07%), в 2012 г.— 393 (0,05%), в 2013 г. — 275 (0,04%), в 2014 г. — 180 (0,02%), в 2015 г. — 191 (0,03%), в 2016 г. — 120 (0,02%). С 2011 г. доля осужденных постоянно снижалась и в итоге к 2016 г. сократилась в 3 раза. Исследователи считают, что одним из обстоя­тельств, препятствующих применению этого наказания, является неизменное уменьшение с 1991 г. количества дисциплинарных воинских частей¹. Такая си­туация требует более пристального внимания к данному наказанию с позиции обоснованности его включения в систему уголовных наказаний. Содержание в дисциплинарной воинской части редко упоминается в санкциях статей Особенной части УК РФ. Всего оно включено в 24 санкции, что составило 3% от общего ко­личества санкций. За преступления небольшой тяжести предусмотрено в 21 санк­ции, средней тяжести — в 3. Если рассчитывать по отношению к санкциям за пре­ступления против военной службы, то тогда доля исследуемого наказания увели­чивается до 51,2%, что неслучайно, так как круг наказаний, применяемых к воен­нослужащим, ограничен.

Самым распространенным на практике наказанием в России, несмотря на все попытки поиска альтернатив, по-прежнему является лишение свободы. К реальному лишению свободы в 2005 г. было осуждено 306 841 человек, в 2006 г. — 312 473, в 2007 г. — 30 1 42 8^{[394] [395], в 2008 г. — 312 137, в 2009 г. —}

289 202, в 2010 г. -265 843, в 2011 г.— 227 050, в 2012 г. — 206 254, в 2013 г.— 209 728, в 2014 г. — 209 448, в 2015 г. — 211 170¹, в 2016 г. — 206 134^{[396] [397]. Удельный вес осужденных к реальному лишению свободы также остается достаточно высо­ким (рис. 9). Так, в 2005 г. доля осужденных к реальному лишению свободы со­ставила 35,1%, в 2006 г. — 34,7%, в 2007 г. — 33,1%, в 2008 г. — 33,9%, 2009 г. — 32,5%, в 2010 г. — 31,6%, в 2011 г. — 29,1%, в 2012 г. — 28,0%, 2013 г. — 28,7%, 2014 г. — 29,4%, в 2015 г. — 33,0%. В 2016 г. показатели осуждения к лишению свободы снизились до уровня 2012 г. и составили 27,8%. С 2005 г. наблюдалась тенденция к неуклонному снижению доли осужденных к лишению свободы. Не­значительный рост отмечается в 2013 и 2014 гг. Исключение составил 2015 г., ко­гда относительные показатели вернулись на значения 2008 г. Однако в 2016 г. на­блюдается значительное сокращение доли осужденных к лишению свободы — на}

Рис. 10. Удельный вес осужденных к реальному лишению свободы на территории РФ за период с 2005 по 2016 год

5,2%, что неслучайно, так как коррелируется с заданным курсом по сокращению применения лишения свободы. Частично такое снижение связано с увеличением доли осуждения к лишению свободы условно.

Достаточно длительное время в России широко использовалось условное осуждение к лишению свободы. Так, в 2005 г. к лишению свободы условно было осуждено 419 807 человек, что составило 48,1% от общего числа осужденных, в 2006 г. — 420 956 (46,7%), в 2007 г. — 420 956 (45,1%)¹, в 2008 г. — 420 056 (38,8%), в 2009 г. — 341 514 (38,4%), в 2010 г. — 307 206 (36,5%), в 2011 г. — 282 227 (36,2%), в 2012 г. — 221 908 (30,2%), в 2013 г. — 201 538 (27,6%), в 2014 г. — 197 859 (27,8%), в 2015 г. — 170 997 (23,3%)^{[398] [399], в 2016 г. — 185 095 (25%).}

Столь высокие показатели обусловлены тем, что с принятием нового Уго­ловного кодекса действительных альтернатив лишению свободы, несмотря на достаточно разнообразный перечень наказаний в ст. 44 УК РФ, законодатель су­дам фактически так и не смог предложить. Но курс, взятый государством на рас­ширение применения наказаний, не связанных с лишением свободы, привел к не­которому сокращению осуждения к реальному лишению свободы и значительно­му сокращению использования на практике условного осуждения, так как работа по совершенствованию системы уголовных наказаний продолжалась на всем про­тяжении действия УК РФ. Так, статистические данные свидетельствуют, что доля осужденных к лишению свободы условно сократилась с 48,1% в 2005 г. до 25,0% в 2016 г. Вместе с тем это сокращение произошло за счет уменьшения использо­вания условного осуждения к лишению свободы за преступления небольшой и средней тяжести. Если в 2009 г. доля условного осуждения к лишению свободы за преступления небольшой тяжести составила 28,8%, средней тяжести — 47,2%, тяжких — 48,1%, особо тяжких — 5,9%, то в 2015 г. — 11,7% (за преступления небольшой тяжести), 29,1% (за преступления средней тяжести), 44,6% (за тяжкие

преступления) и 4,4% (за особо тяжкие преступления)¹. То есть если условное осуждение к лишению свободы за преступления небольшой и средней тяжести сократилось практически вдвое (а за преступления небольшой тяжести — в 2,5 раза), то показатели условного осуждения за тяжкие и особо тяжкие преступления остались практически на том же уровне. Особенно высок этот показатель по тяж­ким преступлениям. Несколько иную картину по преступлениям небольшой и средней тяжести демонстрирует 2016 г., однако по-прежнему самое высокое осу­ждение к лишению свободы условно сохраняется за совершение тяжких преступ­лений — 39,4%^{[400] [401].}

Учитывая изложенное, можно сделать вывод о том, что действительной альтернативы лишению свободы за тяжкие преступления, которая бы удовлетво­ряла судебную практику и не противоречила требованиям справедливости, так и не найдено. Поэтому поиск альтернативы лишению свободы за совершение тяж­ких преступлений должен быть продолжен. В частности, такой альтернативой мо­гут стать, например, принудительные работы. Но тогда необходимо дальнейшее совершенствование регламентации данного наказания, так как сегодня сфера его применения ограниченна. С позиции справедливости, если выбирать между ус­ловным осуждением и принудительными работами, то, безусловно, последние не­сут в себе больше ограничений, а значит, и в большей степени будут соответство­вать характеру и степени общественной опасности совершенного преступления. Тем самым будет обеспечен баланс между требованием о соразмерности назна­чаемого наказания и сложившимися условиями социальной среды — стремлени­ем государства максимально сократить число осуждаемых к лишению свободы.

Анализ более 200 приговоров с осуждением к лишению свободы показал, что, как правило, суды не испытывают затруднений при его назначении. В числе типичных ошибок были выявлены две: 1) не учитывались ограничения, установ­

ленные в ст. 56 УК РФ для лиц, совершивших впервые преступления небольшой тяжести, при отсутствии отягчающих наказание обстоятельств¹, так как данное положение введено относительно недавно; 2), неправильно определялся вид ис­правительного учреждения, что связано, как правило, с неправильным определе-

2

нием наличия и вида рецидива .

Лишение свободы из числа уголовных наказаний наиболее широко представ­лено в санкциях статей Особенной части УК РФ. Всего оно упоминается в 720 санкциях, что составляет 89% от общего числа санкций. Наиболее часто лишение свободы предусматривается за совершение преступлений средней тяжести — в 228 случаях, на втором месте — за преступления небольшой тяжести (195 санкций), на третьем — за тяжкие (201 санкция), на четвертом — за особо тяжкие (91 санкция).

В перечень наказаний включены также арест и смертная казнь, но они в на­стоящее время не применяются. Самым строгим наказанием из числа используе­мых на практике является пожизненное лишение свободы. Оно может быть назна­чено за узкий круг преступлений, обозначенный в ст. 57 УК РФ. Поэтому статисти­ка показывает единичные случаи назначения названного наказания. Так, в 2005 г. к пожизненному лишению свободы было осуждено 65 человек, в 2006 г. — 45, в 2007 г. — 68, в 2008 г. — 67, в 2009 г. — 73, в 2010 г. — 66, в 2011 г. — 64, в 2012 г. — 66, в 2013 г. — 67, в 2014 г. — 68, в 2015 г. — 61,^{[402] [403] [404]} в 2016 г. — 94^[405].

И в заключение поднимем проблему ответственности за уклонение от отбы­вания наказания, так как это, с одной стороны, напрямую связано с динамикой применения наказаний, а с другой — затрагивает проблему качества системы, со­

ответствие ее требованиям справедливости. Анализ норм уголовного и уголовно­исполнительного законодательства показал отсутствие единообразия, единой концепции при решении вопроса о последствиях злостного уклонения от отбыва­ния того или иного наказания. По некоторым наказаниям такие последствия во­обще не предусмотрены (например, ограничение по военной службе, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятель­ностью). По другим регламентация такова, что осужденным более выгодно укло­ниться от отбывания наказания, чем его исполнить. На это обращает внимание Р. Ф. Галиева: «Теоретически даже в случае, если исправительные работы будут определены на максимальный срок в два года, в соответствии с ч. 4 ст. 50 УК ис­правительные работы могут быть заменены на 8 месяцев лишения свободы... От­бывать лишение свободы они будут в колонии-поселении, на них будет распро­страняться закон об условно-досрочном освобождении. Это значит, что они могут через четыре месяца быть освобождены в соответствии со ст. 79 УК»^[406]. Аналогич­ное замечание можно сделать и относительно обязательных работ, злостное укло­нение от которых может повлечь максимум два месяца лишения свободы.

Последствия злостного уклонения от уплаты штрафа также вызывают мно­жество вопросов. Во-первых, при злостном уклонении от уплаты штрафа, назна­ченного в качестве основного наказания, он заменяется наказанием, которое фак­тически является более мягким. Во-вторых, установление запрета заменять штраф лишением свободы в зависимости от способа исчисления штрафа нарушает прави­ла законодательной техники и никакими объективными причинами не обусловлено (противоречит отечественному историческому и зарубежному опыту). В-третьих, вопрос о последствиях злостного уклонения от уплаты штрафа, назначенного в качестве дополнительного наказания, не урегулирован на уровне уголовного за­кона, а решается на уровне уголовно-исполнительного законодательства.

Еще большее недоумение вызывает регламентация последствий злостного уклонения от ограничения свободы. Во-первых, это единственное наказание из

перечня (кроме лишения свободы), которое влечет самостоятельную уголовную ответственность за злостное уклонение. Во-вторых, вопреки логике, самостоя­тельную уголовную ответственность, т. е. более строгие последствия, влечет ук­лонение от отбывания ограничения свободы, назначенного в качестве дополни­тельного наказания, — наказания, которое носит вспомогательный характер, в то время как злостное уклонение от ограничения свободы, назначенного в качестве основного наказания, влечет замену его лишением свободы из расчета 2:1.

Такое положение дел не может быть оценено положительно и требует реак­ции со стороны законодателя. В литературе предлагаются разные пути решения названной проблемы. Так, В. Филимонов считает, что в случае уклонения осуж­денного от отбывания ограничения свободы, назначенного в качестве дополни­тельного наказания, имеются достаточные основания для замены неотбытого сро­ка этого наказания на весь оставшийся срок более строгим видом этого наказания. Тем видом, который в настоящее время носит название «принудительные рабо­ты»¹. Ю. В. Бочкарева^[407] обосновывает целесообразность криминализации деяний по злостному уклонению от уплаты штрафа и от отбывания исправительных ра­бот как самостоятельных преступлений против правосудия и введения в главу 31 УК РФ двух новых статей соответствующего содержания (ст. 314^[408], ст. 314²).

Однако ни с первой, ни со второй позицией нельзя согласиться по двум при­чинам. Во-первых, это не ведет к единообразию при решении вопроса о последст­виях злостного уклонения от отбывания наказаний, а во-вторых, приводит к еще большему дроблению законодательного материала.

Некоторые авторы подходят более глобально к решению названной про­блемы. Так, Д. С. Дядькин считает необходимым отменить правила замены нака­зания в случае злостного уклонения от его отбывания и установить уголовную от­ветственность за данное поведение, что, по его мнению, решит и проблему реаги­рования на факты злостного уклонения от наказаний в виде права занимать опре­

деленные должности или заниматься определенной деятельностью, ограничения по военной службе, ареста, содержания в дисциплинарной воинской части, лише­ния свободы¹. Аналогичной позиции придерживаются и некоторые другие иссле­дователи, и для решения проблемы они предлагают расширить круг лиц, которые могут быть субъектами преступления, предусмотренного ст. 315 УК РФ «Неис­полнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта». Соответст­венно, если в ст. 315 УК РФ речь будет идти об общем субъекте, то лица, укло­няющиеся от исполнения наказания, также будут подпадать по действие назван­ной статьи, а положения статей Общей части УК РФ о порядке замены тех или иных наказаний в случае злостного уклонения можно будет исключить^{[409] [410].}

Безусловно, позиции названных авторов заслуживают внимания и поддерж­ки. Применительно к исследуемой проблеме надлежит признать, что законодатель излишне дифференцирует возможные последствия злостного уклонения от отбы­вания наказания в зависимости от вида наказания. Кроме того, что нет системы при определения этих последствий, нет и единства в подходе законодателя относитель­но признания (непризнания) преступным поведения лиц, не исполняющих приго­вор суда. В данном случае позиция законодателя должна быть однозначной — не­исполнение приговора суда является преступным, независимо от субъектного со­става и независимо от вида наказания, поскольку в противном случае ставится под сомнение авторитет судебной власти. Это противоречит и требованиям спра­ведливости, так как в одних случаях при злостном уклонении от исполнения нака­зания допускается назначение фактически более мягкого наказания (например, при злостном уклонении от уплаты штрафа, о чем было сказано выше), в других — злостное уклонение от дополнительного наказания влечет более строгие послед­ствия, чем при уклонении от основного (при ограничении свободы), в-третьих, вообще не предусматривается последствий неисполнения наказания.

С учетом приведенных выше проблем, опираясь на требования Общей тео­рии систем, выступающей за отраслевую и межотраслевую унификацию, считаем, что сегодня унификация должна стать приоритетным направлением уголовно­правовой политики, и дальнейшее совершенствование уголовного закона должно осуществляться в целях обеспечения единообразия в правовом регулировании сходных либо совпадающих общественных отношений. Поскольку в УК РФ уже выделена ст. 314, устанавливающая ответственность за уклонение от отбывания отдельных наказаний, в частности ограничения свободы и лишения свободы, именно она и может быть подвергнута редакционным изменениям. При этом уго­ловная ответственность должна наступать за злостное уклонение от отбывания наказания, независимо от того, назначено оно в качестве основного либо допол­нительного. Дифференцировать же ответственность можно в зависимости от кате­гории преступления. Такое решение будет согласовываться и с требованиями справедливости. Таким образом, считаем возможным предложить законодателю название и содержание ст. 314 УК РФ изложить в следующей редакции:

«Статья 314. Уклонение от отбывания наказания, а также от применения принудительных мер медицинского характера

1. Злостное уклонение лица от отбывания наказания, назначенного за совер­шение наименее тяжкого или менее тяжкого преступления, невозвращение в ис­правительное учреждение лица, осужденного к лишению свободы, которому раз­решен выезд за пределы исправительного учреждения, по истечении срока выезда либо неявка в соответствующий орган уголовно-исполнительной системы лица, осужденного к лишению свободы, которому предоставлена отсрочка исполнения приговора или отбывания наказания, по истечении срока отсрочки —

наказываются принудительными работами на срок до одного года либо ли­шением свободы на тот же срок.

2. Злостное уклонение лица от отбывания наказания, назначенного за совер­шение тяжкого или более тяжкого преступления, —

наказывается принудительными работами на срок свыше одного до пяти лет либо лишением свободы на тот же срок.

3. Уклонение лица, страдающего расстройством сексуального предпочтения (педофилией), не исключающим вменяемости, от применения к нему принуди­тельных мер медицинского характера —

наказывается принудительными работами на срок до одного года либо лише­нием свободы на тот же срок.

Примечание 1. Уголовная ответственность за совершение деяния, преду­смотренного частью третьей настоящей статьи, наступает в случае, когда прину­дительные меры медицинского характера применяются к лицу после отбытия на­казания».

Привлечение к уголовной ответственности за уклонение от отбывания нака­зания не будет освобождать, в отличие от сегодняшней регламентации, от отбы­вания первоначального наказания, что окажет большее стимулирующее влияние на осужденного по отбытии назначенного наказания. Окончательное наказание будет назначаться по правилам ст. 70 УК РФ. Подчеркнем, что тем самым будет осуществлена и межотраслевая унификация норм в части оценки поведения лица при уклонении от отбывания наказания, поскольку, например, в административ­ном законодательстве (в ст. 20.25 КоАП РФ) установлена самостоятельная ответ­ственность за уклонение от исполнения административного наказания.

Итак, во-первых, изучив тенденции применения уголовных наказаний, дис­сертант обнаружил, что ряд наказаний демонстрирует положительную динамику. Так, за период с 2005 г. по 2016 г. доля осуждения к штрафу как основному нака­занию выросла с 10,3 до 13,5%, как дополнительному наказанию — с 0,4 до 1,8%, к обязательным работам — с 1,5% до 19%, к исправительным работам — с 4,9 до 7%. Доля осужденных к реальному лишению свободы сократилась с 35,1 до 27,8%, к лишению свободы условно — с 48,1 до 25,0%. В последние 2-3 года от­мечается незначительное сокращение количества осужденных к исправительным работам и штрафу как основному наказанию, но такие колебания могут быть объ­яснены более широким использованием на практике обязательных работ, и они не оказывают влияния на общую динамику увеличения использования судами нака­заний, не связанных с лишением свободы. В целом такие тенденции следует оце-

нить положительно. Так как, с одной стороны, наблюдается сокращение назначе­ния реального лишения свободы более чем на 7%, что согласуется с проводимой уголовной политикой, а с другой — происходит расширение применения альтер­нативных лишению свободы наказаний за счет сокращения осуждения к лишению свободы условно, что согласуется с требованиями справедливости, поскольку, по мнению автора, назначение даже самого мягкого наказания оказывает более серь­езное воздействие на осужденного, чем условное осуждение.

Во-вторых, несмотря на стабильность использования обязательных и испра­вительных работ, практика их применения является противоречивой, так как фак­тически самое мягкое наказание — обязательные работы назначаются за все кате­гории преступлений, включая особо тяжкие, в то время как исправительные рабо­ты, обладая большим объемом правоограничений, в значительном числе случаев (83,3%) назначаются за преступления небольшой тяжести. Это позволяет сделать следующие выводы: 1) наличие обязательных работ в санкциях за тяжкие престу­пления противоречит требованиям справедливости, так как это наказание не соот­ветствует характеру и степени общественной опасности названных преступлений в силу минимальных ограничений, содержащихся в нем; 2) потенциал исправитель­ных работ как наказания за преступления средней тяжести (менее тяжких с уче­том предложенной категоризации) законодателем недооценен в силу их низкой представленности в санкциях соответствующих статей. В связи с этим предлага­ется: исключить общественные работы (с учетом предложенного ниже переиме­нования обязательных работ) из санкций, определяющих наказание за тяжкие преступления; дополнить санкции, определяющие наказание за менее тяжкие пре­ступления, исправительными работами.

В-третьих, противоречивые тенденции применения демонстрируют также и некоторые иные наказания. Так, лишение права занимать определенные должно­сти или заниматься определенной деятельностью как основное наказание за пери­од с 2005 г. по 2016 г. показывает отрицательную динамику (сокращение доли осуждения в три раза: с 0,09 до 0,03%), а как дополнительное — положительную (почти тридцатикратное увеличение доли осужденных: с 0,03 до 8,1%). Как до­

полнительное лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью занимает первое место по частоте назначения среди иных дополнительных наказаний. Несмотря на увеличение доли осужденных к ограничению свободы с 2010 г. по 2016 г., тем не менее, и абсолютные и относи­тельные показатели свидетельствуют о крайне низком его использовании. Наблю­дается сокращение применения ограничения свободы с 2013 г. по 2016 г. в каче­стве основного наказания с 4,4 до 3,4%, но сохраняется хоть и незначительное, но увеличение доли осуждаемых к ограничению свободы как дополнительному нака­занию с 2005 г. по 2016 г. с 0,2 до 1,2%. Это свидетельствует о наличии проблемы — ожидания законодателя относительно роли лишения права занимать определен­ные должности или заниматься определенной деятельностью и ограничения сво­боды не соответствуют сложившейся судебной практике, что требует дальнейше­го совершенствования уголовного закона, в том числе в части переоценки роли названных наказаний в системе, расширения возможностей их использования на практике как дополнительных.

В-четвертых, негативные тенденции применения демонстрируют такие на­казания: как ограничение по военной службе (с 2010 г. по 2016 г. доля осуждения к нему не превысила 0,03%); лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград (за более чем десятилетний пе­риод доля осуждения не превысила 0,02%); содержание в дисциплинарной воин­ской части (к 2016 г. доля осуждаемых сократилась в 3 раза — до 0,02%). Такие показатели подтверждают выводы автора о необходимости исключения из систе­мы наказаний ограничения по военной службе и содержания в дисциплинарной воинской части, а также о необходимости расширения сферы применения лише­ния специального, воинского или почетного звания, классного чина или государ­ственных наград.

В-пятых, статистические данные за период с 2005 г. по 2015 г. свидетельст­вуют о том, что условное осуждение к лишению свободы за преступления не­большой и средней тяжести сократилось почти вдвое, в то время как показатели условного осуждения за тяжкие и особо тяжкие преступления остались практически на том же уровне. Особенно высок этот показатель по тяжким преступлениям. В 2016 г. доля условного осуждения за совершение тяжких преступлений также была самой высокой. Поэтому автор приходит к выводу, что действительной аль­тернативы лишению свободы за тяжкие преступления, которая бы удовлетворяла судебную практику и не противоречила требованиям справедливости, по- прежнему не найдено, соответственно, ее поиск должен быть продолжен. Такой альтернативой могут стать принудительные работы, но тогда необходима работа по совершенствованию регламентации данного наказания, так как сегодня сфера их применения ограниченна.

В-шестых, анализ уголовного и уголовно-исполнительного законодательст­ва показал, что законодатель излишне дифференцирует возможные последствия злостного уклонения от отбывания наказания в зависимости от вида наказания. При этом нет четкой, единой, выдержанной концепции определения этих послед­ствий, нет единства в подходе законодателя относительно признания (непризна­ния) преступным поведения лиц, не исполняющих приговор суда. В данном слу­чае позиция законодателя должна быть однозначной — неисполнение приговора суда является преступным, независимо от субъектного состава и независимо от вида наказания, поскольку иначе ставится под сомнение авторитет судебной вла­сти. Такая ситуация противоречит и требованиям справедливости. С учетом из­ложенного предлагается новая редакция ст. 314 УК РФ «Уклонение от отбывания наказания, а также от применения принудительных мер медицинского характера».

В-седьмых, оценивая в целом тенденции применения уголовных наказаний, следует признать, что судебная практика чутко реагирует на те процессы, которые происходят в обществе и государстве и которые находят отражение в уголовном законе. Так, анализ статистических данных показал, что изменения, внесенные в уголовный закон, связанные с включением в систему наказаний, альтернативных лишению свободы, и совершенствование их регламентации существенно повлия­ли на применение отдельных наказаний и общую картину состояния судимости в России. Вместе с тем только 5 из 13 наказаний (штраф, обязательные работы, ис­правительные работы, лишение свободы на определенный срок, пожизненное ли-

шение свободы) демонстрируют относительную стабильность в применении, их использование соответствует проводимой уголовной политике. Применимость ос­тальных наказаний демонстрирует сбой в системе — часть из них в силу противо­речивости тенденций использования в зависимости от того, являются они основ­ными или дополнительными, часть в силу негативных тенденций, невостребован- ности судебной практикой. Изложенное позволяет сделать вывод о том, что адап­тация системы уголовных наказаний с учетом современных потребностей обще­ства и государства должна быть продолжена. Это, в свою очередь, требует глубо­кой теоретической проработки как системы уголовных наказаний в целом, так и ее отдельных элементов, конкретных предложений по совершенствованию уго­ловного закона в части регламентации уголовных наказаний. Тем самым будет преодолена дезорганизация системы по критерию внешней обусловленности, ко­торая предполагает и соответствие системы уголовных наказаний потребностям реальной судебной практики.