Въ полдень поляки выступили изъ Полоннаго.

За городомъ,

около Дерткн, стояло наготовѣ нѣсколько сотъ подводъ. Да каждой изъ нихъ помѣстилось по три пѣхотинца, и войско двинулось въ путь. Впереди казавъ Ворона указывалъ дорогу.

He вдалекѣ отъ этихъ зарослей находился хуторъ того пасѣчника, о которомъ говорили казаки Гладкій и Лобода. Поляки тотчрсъ его окружили и схватили старика.

Вороною» а прочіе слѣдовали за ними поодаль» по укаваніямъ пасѣч- никаи Лободы.Мурзенку посчастливилось не.только окружить деревушку» но и поймать двоихъ гайдамаковъ» которые пріѣхали туда покупать сало и хлѣбъ. И здѣсь» какъ и въ шайкѣ Чуприны, красивый и ловкій молодецъ оказался менѣе закоренѣлымъ» нежели его пожилой товарищъ. Ha особомъ допросѣ онъ признался кня8Ю Дюбомир- скому со слезами» что его гайдамаки похитили еще ребенкомъ на По- дольи изъ шляхетскаго дома» что онъ взросъ на Сѣчи, какъ воспитанникъ и слуга реестроваго казака, что теперь вышелъ впервые въ походъ подъ надзоромъ этого старшаго гайдамака, котораго приказано ему называть „дядькомъ", ичто на него еще не полагаются и ни на на шагъ отъ себя не отпускаютъ. Когда же князь обѣщалъ не только простить его, но еще принять въ число надворныхъ казаковъ, если искренно цо всемъ сознается и проводитъ къ табору ватажка, тогда онъ обѣщалъ и поклялся не только привести, но и указать мѣста, по которымъ всего удобнѣе обложить находящійся среди болотъ островъ, и заградить на трехъ плотинахъ изъ него выходъ. Онъ сообщилъ, что уже всѣ шайки соединились наканунѣ у Мазепиной Могилы, а черезъ день намѣрены двинуться въ стени, къ Константинову. Что касается до описанія мѣстности гайдамацкаго притона, то показанія его согласовались съ разсказомъ Вороны.

заре⁽⁽. A когда кня8ь Любомирскій высказалъ опасеніе, чтобы гайда- иаки не замѣтили ихъ въ этихъ мѣстахъ, онъ отвѣчалъ: „Не бойтесь, ни одинъ изъ нихъ не осмѣлится ночью заглянуть сюда, потону что урочище считается заклятниъ, на которомъ упнри и вѣдьмы дѣлаютъ равныя пакости\' и пугаютъ прохожихъ, — его называютъ „Куцаго Черта слобода^и.

По мѣрѣ того, какъ потухали звѣзды, на небѣ становилось замѣтнѣе зарево отъ разбойничьихъ огней. Основываясь на показаніяхъ Вороны и молодого гайдамака, составленъ былъ планъ обложенія разбойниковъ. При началѣ каждой изъ трехъ плотинъ рѣшено было поставить Hb шести пушекъ, обезопасивъ ихъ отрядами пѣхоты и рвомъ. Крестьянъ разставили вокругъ острова, въ пятнаднаїи шагахъ одинъ отъ другого, съ тѣмъ, чтобы они, лишь только- начнется*’ пушечная пальба, рубили деревья и кустарники для *устройства засѣки,—Мурзенко и Бериславскій съ казаками и рейтарами должны были присматривать за дровосѣками и понуждать ихъ къ работѣ.

Дослѣэтого, въ порядкѣ и молчаньѣ, двинулись изъ слободы Куцаго Черта въ два часа пополуночи, оставивъ тамъ брики, подводы s крестьянскихъ лошадей. Bce шло благополучно. Слабый свѣтъ только что начинающагося утра позволялъ расположить какъ слѣдовало пушки, войско, крестьянъ надъ болотомъ,—и спящимъ послѣ попойки гайдамакамъ даже и не грезилось, что они уже попались въ западню, тѣмъ болѣе,, что они полагались на недоступность зарослей и топей и не считали даже нужнымъ поставить на плотинахъ сторожу.

Княвь Любомирскій, объѣхавъ всѣ пункты и удостовѣрившись, что уже всѣ на своихъ мѣстахъ, подалъ условныйзнакъ. Первыя шесть* пушекъ, поставленныя противъ самой большой плотины, грянули, раздробляя въ щепки деревья. Имъ отвѣчали двѣ другія батареи, и тысяча топоровъ вдругъ застучали о сосны. He весело было проснуться гайдамакамъ среди подобнаг9 гула и треска. Сдѣлавъ по два выстрѣла, пушки умолкли. Остановились v топоры. Вороназакричалъразбойни- камъ въ жестяную корабельную трубу, чтобы сдались, потому что окружены со всѣхъ сторонъ. Нѣсколькоминутъ не было слышно ника-

кого отвѣта. Вдругъ на главной плотинѣ раздался топотъ десяти или пятнадцати лошадей и крики:

— Гони! лови! постой! Кирило!

Прежде, нежели пѣхота выстрѣлила И8ъ ружей, прискакалъ на распущенномъ какъ вихрь конѣ ѣздокъ и бросился иежду пушекъ. Тогда только узнали въ неиъ Кирила Дасуна. Преслѣдовавшіе его гайдамаки отбиты были густой иальбой изъ карабиновъ и нѣсколько человѣкъповалилосьсъ лошадей. Между тѣмъразсвѣло. Ha троекратно повторенное воззваніе сдаться, гайдамаки наконецъ отвѣчали грубіянскимъ и оскорбительнымъ врмвомъ, въ которомъ они не щадили ни поляковъ, ни ихъ матерей. Пушки опять загремѣли и застучали по лѣсу топоры.

Такъ прошелъ цѣлый день.

Кирило Дасунъ присовѣтовалъ подѣлать на плотинахъ высокіе завалы изъ сучьевъ, пней, стволовъ древесныхъ и хворосту, на которыхъ бн лошади спотыкались и падали, Ъотому чтоватажво непреиѣннорѣ- шится пойдти на проломъ. Поляки поступили благоразумно, послушав- ^ шись его, потому что, какъ оказалось, Чортоусъ, раздѣливъ своихъ . молодцовъ на три отряда, предпринялъ въ эту ночь ударить разомъ въ три стороны на пушки и проломить себѣ дорогу. Поляки сторожили его въ полномъ вооруженіи, прислушиваясь къ малѣйшему шуму. Ha плотины наведены были пушки, заряженныя картечью.

И вотъ, въ глубокую ночь, вдругъ послышался тихій лошадиный топотъ, который по мѣрѣ приближенія къ плотинамъ становился яснѣе.

• Наконецъ загудѣли плотины отъ. стуку копытъ^ Гайдамаки громко закричали.

— Нуте, братья, або добути, або дома не бути!

Тутъ они поскакали во весь духъ. Поляки дали имъ приблизиться, чтобъ они всѣ въѣхали на плотину, такъ какъ поляки разсчитывали, что они увязнутъ на переднихъ завалахъ. Наконецъ гря-

нули пушки. Наступилъ страшный судъ, какъ выражается самовидецъ. Черезъ каждыя двѣ-три минуты батареи отвѣчали одна другой. Стоны умирающихъ и раненыхъ, топотъ лошадей, трескъ раздробленныхъ картечью деревъ раздавались по лѣсу, и все зто происходило въ ночной темнотѣ, которая только отъ времени до времени оварялась пушечными выстрѣлами и увеличивала еще болѣе ужасъ этой сценн.

По прикаванію князя Ласунъ закричалъ въ рупоръ, чтобы оставшіеся въ живыхъ сдались, если не хотятъ погибнуть. Черезъ нѣсколько времени показалось на плотинѣ 36 разбойниковъ здоровыхъ и 8 раненыхъ—только всего уцѣлѣло ихъ изъ трехсотъ отборныхъ молодцовъ, да еще вытащено нѣсколько человѣкъ изъ болотныхъ sapo- . слей. Къ нимъ поставили караулъ и велѣли ихъ переодѣть въ крестьянское платье, и изъ каждаго ихъ жупана выпороли uo нѣсколько сотъ червовцевъ. Потомъ дриступлено къ вытаскиванью изъболота труповъ и перебитыхъ лошадей. Съ однихъ снимали одежду и вооруженіе, а съ другихъ сѣдла и чепраки. У гайдамаковъ вездѣ были зашиты золото, серебро и драгоцѣнности, награбленныя въ католическихъ и уніатскихъ церквахъ и въ частныхъ домахъ. Наконецъ, гренадеры вступили въ гайдамацкій станъ, чтобъ разорить его. Тамъ нашли въ •

батовнѣ 80 лошадей живыхъ и около 15 убитыхъ. Вытащили изъ лѣсу трупы. Орухіѳ и сбрую снесли къ мѣсту дѣлежа и тотчасъ приступили къ описи добычи. Прибылъ войсковой судья съ слѣдователями и палачъ съ своими прислужниками—одни для изреченія приговора трупамъ, а другіе для глумленія надъ ними, какъ выражается Закржевскій. Живыхъ плѣнниковъ, для подробнѣйшаго допроса, тотчасъ отправили, въ оковахъ и подъ сильною стражею, въ подземелья полонскаго замка, которыя назывались _яИндіѳю“. Войско оставалось въ гайдамацкотъ притонѣ до слѣдующаго дня, и въ это время раздѣлена добыча между офицерами и рядовыми. Даже крестьянамъ дали нѣсколько мѣдныхъ монетъ. He забыли также ни блюстителя правосудія, ни исполнителей его приговора—палачей.

Палачи увеличили свою награду, найдя въ желудкѣ одного четвертованнаго гайдамака сто червонцевъ, которые онъ проглотилъ, свернувши въ трубочки.

Наконецъ наступила обычная въ такихъ случаяхъ разсылка по мѣстечкамъ и "большимъ дорогамъ годовъ, рукъ и ногъ гайдамацкихъ, что, правду сказать, производило больше отвращенія въ прохожихъ, нежели спасительнаго страха въ продавшихъ себя черту злодѣяхъ, какъ выражается современникъ, присутствовавшій и даже участвовавшій въ этой странной разсылкѣ по странѣ человѣческихъ головъ, рукъ и ногъ.

Такъ погибъ знаменитый гайдамацкій предводитель съ его отчаянною шайкою.

Если въ повѣствованія о послѣднемъ походѣ польскаго войска противъ Чортоуса, какъ и въ повѣствованіи о битвѣ съ предшественникомъ его Чуприною, я замѣчается, можетъ быть, излишняя картинность и битье на эфектъ, то это зависитъ частью отъ эфѳктности самыхъ происшествій, частью жѳ отъ того колорита, который старался придать имъ разсказчикъ-самовидецъ. Какъ самовидецъ, панъ Закржевскій могъ передать самые выдающіеся моменты изъ этихъ двухъ стычекъ польскаго войска съ двумя гайдамацкими коноводами, а какъ полякъ и искусный разсказчикъ, онъ не могъ не придать самимъ фактамъ того колорита, которымъ, въ его собственныхъ глазахъ, окрашивались эти оба событія. Оттого мы и удерживали почти вездѣ до-

словно его собственную редакцію въ передачѣ извѣстій о Чупринѣ и Чортоусѣ.

Изъ шайки Чуприны, какъ нн видѣли, нѣсколько человѣкъ съ вьючными лошадьми пробились сквозь тысячное польское войско и ушли въ свои степи. Изъ шайки se Чортоуса не спаслось никого, кто \' могъ бы принести въ Сѣчь извѣстіе о погибели трехсотъ украинскихъ добрыхъ молодцовъ съ атаманомъ-батюшкою. Нѣкоторыхъ изъ этихъ добрыхъ молодцовъ могли развѣ узиать знакомые по обезобрахенннжъ головамъ, воткнутымъ на колья, если только это возможно, ипередатъ въ заднѣпровскую илн русскую Украину вѣсть O пораженіи гайдамаковъ.

IX.

Для болѣе правильнаго пониманія характера гайданачины, мы должны указать на одно обстоятельство, отличающее народное это движеніе отъ родственнаго ему Народнаго же движенія, выразившагося нъ понизовой вольницѣ и пугачевщинѣ.

Обстоятельсто это—отсутствіе въ южно-русской народной поэзіи одного отдѣла пѣсенъ, именно разбойничьихъ. Богатая пѣсня великорусскаго народа удѣляетъѵ большое мѣсто для разбойничьей пѣсни. Въ циклъ этихъ пѣсенъ входятъ и былевыя пѣсни о Ермакѣ, о Отенькѣ Разинѣ, о первомъ русскомъ эмигрантѣ, донскомъ казакѣ Игнашкѣ Некрасовѣ. Этотъ же циклъ богатъ пѣснями собственно объ удалыхъ добрыхъ молодцахъ, о понизовыхъ бурлакахъ и о всѣхъ тѣхъ личностяхъ, которыя положили основаніе понизовой вольницѣ. Въ пѣсняхъ этихъ, добрые молодцы иногда откровенно называютъ себя „разбойниками". Хотя содержаніе этихъ разбойничьихъ или удалыхъ пѣсенъ весьма разнообразно, но въ большей части изъ нихъ это содержаніе мотивируется понятіемъ о томъ, что добрый молодецъ видитъ себя поставленнымъ во враждебныя отношенія съ общественнымъ порядкомъ, съ властями и съ закономъ. Одна пѣсня говоритъ, напримѣръ, что плыветъ по Волгѣ лодка съ удалыми добрыми молодцами, а на этой лодкѣ красна дѣвица плачетъ, потому что она видѣла* сонъ, предвѣщающій, что атаману добрыхъ молодцовъ быть пойману,, есаулу быть повѣшену, добрымъ молодцамъ головы срубятъ, а красной дѣ-

вицѣ въ темницѣ бытъ. Содержаніемъ другой пѣсни сдужитъто,что удалый добрый молодецъ сидитъ въ темной темницѣ, и растужится, я расплачется онъ въ этой темницѣ, потому что ему, добру молодцу, приходится во темницѣ головушку свою положить. Въ третьей,—добрые молодцы призадумались и закручинились, повѣсили свои буйныя головы, оттого что лихъ на нихъ супостатъ злодѣй, воевода лихой, высылаетъ онъ изъ Казани частыя высылки, что ловятъ н хватаютъ добрыхъ молодцовъ, называютъ ихъ ворами, разбойниками; но добрые молодцы говорятъ, что они нѳ воры, не разбойники, а люди добрые, ребята все поволжскіе, и что ходятъ они на Волгѣ не первый разъ, пьютъ, ѣдятъ на Волгѣ все готовое, цвѣтное платье носятъ припасенное—„воровства грабительства довольно есть^а. Или тоскуетъ ⁴ удалый, добрый молодецъ о лѣсочкахъ, лѣсахъ темныхъ, о кусточ- кахъ, кустахъ частыхъ, о станочкаХъ, станахъ теплыхъ, потому что всѣ куеточки повыжжѳны, всѣ станочки разбойничьи нораворены, всѣ «го товарищи переиманы и сидятъ эти товарищи кто во градѣ Біевѣ, кто въ каменной Москвѣ, кто въ славномъ Питерѣ, одинъ только онъ остался во темныхъ лѣсахъ да и этотъ добрый молодецъ сталъ кончаться и проситъ, чтобъ его похоронили между трехъ дорогъ, и въ руки бы дали ему саблю острую, чтобы люди проходя мимо него, устрашалися, зная, что тутъ похороненъ воръ-разбойникъ. Или, наконецъ, удалая пѣсня говоритъ, что далече во чистомъ полѣ, при пути, при широкой дороженькѣ, стоитъ береза кудрявая, а подъ той подъ кудрявой березой стоятъ станицы воровскія, а въ той станицѣ врасна дѣвица воетъ, плачетъ, что она сорокъ лѣтъ съ разбойниками ходила, сорокъ душъ съ душою погубила, и батюшкѣ и матушкѣ не епустила, и родъ красна дѣвица потребила; а добрые молодцы жалѣютъ, что не стало у нихъ атамана, что засаженъ ихъ атаманъ въ темницу, в въ темницѣ онъ тяжко, больно вздыхаетъ, къ сердечушку г бѣлы ручки прижимаетъ, любииуюсвоюрощу вспоминаетъ: „Ой, свѣтъ же ты моя воровскаяроща! Ужъ какъ мнѣ по тебѣ, роща, не ту

жити? Надъ широкой дорожкой нѳ стояти, купеческихъ людей ne бивати, столько злата и серебра не отбирати».

Такими являются въ пѣснѣ великорусскіе удалые добрые молодцы. Они сами сознаются, что ониврагиобщественнагоспокойствія,что они воры и разбойники, хотя не позволяютъ называть себя этими иие-

нами, потому что гордятся своими подвигами. Ho они внаютъ, что ихъ нѳ пощадятъ ни воѳводы, лихіе супостаты, ни люди добрыѳ: они нѳ скрываютъ отъ себя, что ихъ ждетъ темная темница и два столба съ перекладиной. Они свою рощу называютъ „воровскою", свои станы— „станицами воровскими", и признаются, что купеческихъ людей разбиваютъ и у нихъ злато и серебро отнимаютъ. Они даже каются въ томъ, что души губили, какъ та красная дѣвица, которая погубила, „сорокъ дугаъ съ душою" и нѳ спустила отцу съ матерью. Такимъ образомъ русскіѳ удалые добрые молодцы являются дѣйствительно ворами и разбойниками, потому что грабятъ и убиваютъ своихъ не, мйнуя отца съ матерью^за что и получаютъ возмездіе отъ своихъ же, какъ преступники.

Ho южно-русскій удалый добрый молодецъ, украинскій гайдамакъ—не воръ и нѳ разбойникъ: ни онъ на себя такъ не смотритъ, ни пѣсня его такимъ яе называетъ. Точно также ни народъ, ни сами (ігайдамаки не считаютъ себя преступниками пѳредъзакономъипередъ I !обществомъ, въ которомъ они живутъ. Да разбойниковъ, какъ поминаются они въ исторіи великорусскаго народа, и не представляетъ намъ исторія южно-русскаго народа, потому что историческія условія, въ которыя былъ поставленъ и тотъ и другой народъ, на столъко различны, что не вызывали необходимости появленія на Украинѣ такахъ точно разбойниковъ, какіе были въ великой Россіи. Великорусскій человѣкъ, доведенный непривѣтливою общественною обстановкою до безвыходности и до необходимости искать спасенія внѣ рутиннаго общественнаго строя, обрушивалъ и свое горе, и свою накипѣвшую злобу, и вынесенныя въ жизни обиды на то же общество, которое выдавило его изъ себя, какъ негоднаго или опаснаго члена. Несчаст- ⁴ ный или испорченный русскій человѣкъ накидывался въ такомъ случаѣ на русскихъ же людей, потому что обидчики его были свои же русскіе люди, а подъ бокомъ не было ни ляховъ, ни татаръ, на которыхъ можно было бы сорвать злобу, и добромъ которыхъ можно было бы поживиться. Оттого онъ шелъ на Волгу, въ лѣсъ, въ степь> въ воровскую станицу, къ понизовымъ бурлакамъ, и дѣлался удалымъ добрымъ молодцомъ, понизовой вольницей и, нарушая связи съ обществомъ, становился преступникомъ, котораго ждала своя жѳ русская темная темница, своя висѣлица съ веревкою, свитою изъ русской

пеньки, и евой топоръ палача, сдѣланный изъ сибирскаго желѣза. Оттого добраго молодца преслѣдовали воеводы, лихіе супостаты, да частыя высылки. Оттого добраго молбдца русскіе люди ужасалися. Оттого отъ добраго молодца отецъ съ матерью отказалися, и весь родъ иплѳмя отрекалися, потому-дѳунихъ въ роду воровъне было,ни разбойниковъ, а вступалась за него только красна дѣвица, его прежняя полюбовница.

Совершенно нѳ то было на Украинѣ. Южно-русскій человѣкъ, доведенный непривѣтливою\'общественною обстановкою до безвыходности и до необходимости искать спасенія внѣ рутиннаго общественнаго строя, обрушивалъ накипѣвшую въ сердцѣ злобу и вынесенныя въ жизни обиды и горе бѣдности не на то общество, которое его такъ или иначе воспитало и воскормило, хотя и не *уберегло отъ горя и обидъ; напротивъ, такой несчастный или испорченный украинецъ зналъ на кого накинуться, потому что историческими обидчиками своими онъ. какъ и его дѣдъ и батько, считалъ ляха и еврея, которые, какъ и татары, жили у него подъ бокомъ, и на яихъ-то срывалъ онъ свою злобу и ихъ добромъ живился. Каждый гайдамакъ видѣлъ въ себѣ носителя преданій батька Хмельницкаго, Наливайка, Коеинскаго, Полторакожуха и прочихъ героевъ, сражавшихся съ ляхами, евреями и татарами за свою родную Украину, и каждый такой гайдамакъ считалъ себя однополчаниномъ Хмельницкаго и прочихъ украинскихъ героевъ, какъ Пій IX считалъ себя вправѣ надѣть на свою ногу сандалію, носимую когда-то апостоломъ Петромъ. Назвать гайдамака преступникомъ, разбойникомъ, „злодіемъ“,но его мнѣнію, значило тоже, что назвать такими именами Хмельйицкагоили Наливайка, и хотя начальство въ XYIII вѣкѣ преслѣдовало всякія столкновенія съ поляками, какъ преступленія, а въ томъ числѣ и гайдамацкіе набѣги, однако гайдамаки понимали это какъ политическую мѣру со стороны своего начальства, вынужденную москалемъ и нѣм-_А цемъ. Оттого игуменъ Мельхиеедекъ благословлялъ Желѣзняка и все \\ его гайдамацкое воинство на битву съ ляхами и окропилъ святою водою ножи, которыми гайдамаки должны были рѣзать своихъ историче- скихъ враговъ. Ножи эти и назывались „священными ножами⁴⁴, какъ | „свяченапаска*, и„ свячене яйце^а. Оттого гайдамака ждала „лядская нерола" и „Лядская темница⁴⁴, и вѣшала его лядская висѣлицасъ ве-

рѳвкою, свитою ивъ лядскоі пакли, или пробивала насквозь лядская „паля⁰ (колъ). Оттого и родная мать иѳ отрекалась отъ гайдамака, какъ отрекалась отъ русскаго удалаго добраго молодца. Оттогоюжно- русская народная поэзія представляетъ намъ пѣсни колыбельныя, любовныя, свадебныя, семейно-родственныя, поминальныя, веснянки, русальныя, купальскія, петровочныя, косарскія, гребецкія, зажнив- ныя, осеннія, пѣсни и думы поучительныя, думы и пѣсни былевыя (историческія) —до временъ казачества, съ казачества до уніи, отъ уніи до Хмельницкаго, потомъ XVlIi вѣка съ небольшимъ цикломъ гайдамацкихъ цѣсенъ, наконецъ пѣсни казацкія, чумацкія, бурлацко-сиротскія, солдатскія, промышлѳнницкія и шуточныя, но не прбдстав- ляетъ тѣхъ пѣсенъ, которыя въ великорусскихъ сборникахъ пѣсенъ носятъ названіе\' удалыхъ, разбойничьихъ, воровскихъ. Украинскому доброму молодцу незачѣмъ было дѣлаться ни воромъ, ни разбойникомъ: онъ могъ быть только „лицаремъ⁰ или „гайдамакою⁰—въ позднѣйшее время. Онъ не воровалъ и не грабилъ, а воевалъ, руйновалъ ляд- скую и татарскую бусурманскую землю, какъ 8емлн непріятельскія, и „шарпалъ⁰ непріятельскіе города и села. Вмѣсто „купеческихъ людей⁰, которыхъ грабилъ великорусскій добрый молодецъ, онъ обиралъ евреевъ, считая ихъ нехриетью, христопродавцами. Вмѣсто-же господъ и воеводъ, которыхъ ненавидѣлъ великорусскій его собратъ, онъ враждовалъ противъ „пана⁰, разумѣя подъ этимъ словомъ непремѣнно поляка, хотя свои паны были у пего несравненно хуже польскихъ. Оттого, если гайдамакъ хвастается тѣмъ, что онЪ добылъ себѣ коня непозволительными средствами, то онъ сознается, что добылъ этого коня у „пана⁰, т. e. у поляка, убивъ самаго пана:

Ми того коника въ того пана купили, •

Въ зеленій діброві гроши полічили,

Въ холодній криниці иогоричь запили,

Підъ гнилу колоду пана підкотили.

, До сихъ гіоръ въ нѣкоторыхъ южно-русскихъдомахъ сохраняется старинная картина, изображающая добраго молодца. Добрый молодецъ сидитъ подъ яворомъ и играетъ" на бандурѣ. Голова бритая, чубъ (осѳледець) заухомъ, длинные усы. Самъ онъ въбогатой красной курткѣ съ золотымъ позументомъ и кистями, и въ „широкихъ какъ море шара-

варахъ[19]. Около него на травѣ бутылка и стаканъ. Ha яворѣ внситъ его красная феска съ кистью, пороховница, а за плѳчаии винтовка. Тутъ-же въ землю воткнутое копье и къ копью привязанъ конь. Подъ картиной подпись; *A чого ти на мене дивишься? Хиба не угадаешь, відкіль родомъ и якъ зовуть—не чичиркъ не знаешь. У мѳне имя не одно, а есть ихъ до ката: якъ улучишь на якого свата. Якъ хочь назови, на все позволяю, тілько крамаремъ не называй, бо за те полаю. Я ніколи не міряю по аршину, хиба кому изъ винтівки гостиньця подарую у спину. Ta правда, дучалоеь ярмарковати и зъ ляхами кожухи на жупани міняти, та и горілочку добре куликати. Гай, Гай! якъ я молодъ бувавъ: що-то въ мене за сила була; що ляхівъ борючи и рука не мліла, а теперъ сдаеться що и вошъ сильніша якъ козакъ: зъ ляхами тільки день побиться, плечи и кихті болять“ *).—Какъ кар- тинн зти, такъ и изображенные на нихъ добрые молодцы пользуются почетомъ у южно-русскаго простолюдина.