25 Выводы изъ субъективнаго характера территоріи.
Первое послѣдствіе, связываемое новѢйптими теорѳ тиками съ этимъ понятіемъ, заключается въ нераздѣльности территоріи Дѣйствительно, составляя элементъ государственной личности, она нераздѣльна какъ и эта личность Наоборотъ, если бы территорія являлась объектомъ публичной власти и только объ ектомъ, она вовсе не должна бьт непремѣнно быть нераздѣльной, потому что ничто не препятствуетъ раздѣльности объекта права Такъ было въ эпоху патримоніальнаго государства тогда государь олицетворялъ государство, а территорія являлась объектомъ власти государя, раздѣленіе владѣній государя такъ жѳ могло быть произведено, какъ и его частнаго имущества; исторія представляетъ многочисленные примѣры раздѣла наслѣдія князей.
Наоборотъ, наши конституціи, признавая принципъ территоріи, какъ элемента государственной личности, утверждаютъ нераздѣльность французской территоріи. Въ ст. 1 тит. II конституціи 1791 г. мы читаемъ: «Королевство едино и нераздѣльно; его территорія распредѣлена между 83 департаментами». Ta же самая идея выражена въ различныхъ текстахъ, объявляющихъ, что республика едина и нераздѣльна, именно, деклар. 25 сентября 1792 r.; конст. 1793 r., ст. 1; конст. IIl года, ст. 1; конст. УІНгода, ст. 1: конст. 1848 r., введ., ст. 2 и ст. 48.Изъ субъективнаго характера территоріи вытекаетъ второе слѣдствіе — непроткновен\'ность территоріи. Оно именно обусловливаетьправо государства воспрещать всѣ акты чужого государства, способные угрожать его территоріальной неприкосновенности, а также воспрещать всякій актъ политической власти
t?
чужого государства. Это—- принципъ певмтиателъ-
\\
ства, о которомъ, однако, можно сказать, что онъ связывается съ общей обязанностью государствъ уважать личность другихъ государствъ.
Нащи конституціи многократно выражали этотъ принципъ въ различныхъ формахъ. «Французская нація отказывается предпринимать какія-либо войны въ цѣляхъ завоеванія....» (конст. 1791, тит. VI); «Французскій пародъ не вмѣшивается въ правлопіс другихъ націй; онъ не потерпитъ, чтобы другія націи вмѣшивались въ его собственное». «Онъ нѳ заключаетъ мира съ врагомъ, который занимаетъ его территорію» (конст. 1793, ст. 119 и 121). Ta же идея въ конституціи 1848 r., введ., ст. V.
Исключительность территоріи—третій логическій выводъ изъ субъективнаго характера, признаннаго за территоріей. Мы уже говорили о немъ (§ 24), указывая, что территорія составляетъ элементъ самой личности государства, и что два государства не могутъ осуществлять совмѣстно своей политической власти на одной территоріи. Ho въ дѣйствительности это послѣдствіе сталкивается съ очень большими затрудненіями. Прежде всего въ федеративныхъ государствахъ одна территорія представляется, повидимому, принадлежащей двумъ различнымъ государствамъ, — государству федеративному и отдѣльному государству - члену. Вопросъ о федеративномъ государствѣ ниже (см. § 32) будетъ подвергнутъ спеціальному изученію. Съ другой стороны, часто встрѣчаются слушай, когда два государства осуществляютъ сообща свою власть на одной территоріи. Въ видѣ примѣра можно указать на совладѣніе, которое Австрія и Пруссія осуществляли надъ ПІлезвигъ-Гольштейномъ съ 1864 но 1866 гг., и на то, которое и доселѣ, со времени Берлинскаго трактата 1878 r., принадлежитъ Австріи и Венгріи надъ Босніей и Герцоговиной[60]). Эти факты трудно мирятся съ теоріей территоріи, какъ элемента личности государства.
Пытались объяснить эти факты, говоря, что тутъ дѣло идетъ о совершенно исключительномъ положеніи, что coimperium являлся результатомъ временнаго соглашенія между двумя участниками. Особенно говорили> становясь на чисто тео- ротичсскуго точку зрѣнія, что пока длится coiniperimn, территорія, являющаяся ея объектомъ, подчинена власти, которая не представляетъ вовсе власти обоихъ участниковъ,
осущептвляемой нераздѣльно> но особой власти, отличной отъ власти двухъ участвующихъ государствъ и имѣющей своимъ субъектомъ публичное лицо> отличное отъ нихъ.
Bce это, конечно, однѣ фпкцігг. Еллинекъ !) усматриваетъ въ этихъ случаяхъ coimjpei гит’а переживаніе понятія патримоніальнаго государства; быть-можетъ, онъ и правъ.Послѣднимъ ВЫВОДОМЪ ИЗЪ теоріи территоріи, Kaffb элемента личности государства, является неотчу- оісдаемость территоріи. Логически разсуждая, слѣдуетъ иризнать, что государство не можетъ уступить всю или часть своей территоріи, окончательно или на ограниченный срокъ, и что всякая цѣлостная или частичная уступка, на время или навсегда, должна повлечь за собой смерть уступающаго государства. При этомъ не важно, является ли устуика добровольной или вынужденной, т.-ѳ. продиктованной побѣдителемъ. Оневидно, что цѣлостная уступка территоріи государства влечетъ за собой его смерть, потому что съ этого момента исчезаетъ необходимый элементъ личности. Съ того дня, какъ территорія Мадагаскара была объявлена присоединенной къ Франціи, мальгатттское государство перестало существовать. Въ тотъ самый моментъ, когда территорія южно-африканскихъ республикъ была присоединена къ Англіи, онѣ исчезли, какъ государства. Ho, оставаясь послѣдовательнымъ, приходится такъ жѳ относиться къ частичной и даже гременной уступкѣ, такъ какъ эта уступка влечетъ за собой расчлененіе самой личпости государства; кромѣ того, по самому понятію, всякая личность нераздѣльна и расчленять личность значитъ уничтожать ее. Территоріальныя уступки легко мирились съ понятіемъ патримоніаль- [61]
наго государства; но съ тѣхъ поръ, какъ государство стали понимать, какъ территоріальную корпорацію, территоріальныя уступки сдѣлались логически и юридически необъяснимыми.
Бъ данномъ случаѣ факты еще разъ категорически опровергаютъ юридическую логику. Французамъ слишкомъ хорошо извѣстно, что происходили территоріальныя уступки, и уступающее государство не исчезло. Въ качествѣ позднѣйшаго примѣра, напомнимъ о Портсмутскомъ договорѣ въ августѣ 1905 r., которымъ Россія согласилась на уступку территоріи въ пользу Японіи.
Можно также указать на временныя уступки, арендныя передачи, часто совершаемыя въ Китаѣ и въ другихъ странахъ въ пользу европейскихъ государствъ. Всѣ эти факты трудно согласуются съ теоріей территоріи-субъекта.Одтіако были сдѣлапы попытки дать имъ объясненіе. Нѣмецкіе юристывсячесші старалиеьлримиритьвозможностьтер- риторіальныхъ уступокъ со своей юридической теоріей территоріи. Ho это имъ не удалось. Нельзя считать серьезнымъ объясненіе, заключающееся въ томъ, что уступающее государство мысленно исчезаетъ на время въ моментъ уступки и непосредственно вслѣдъ за этимъ возрождается со своей уменьшившейся территоріей. He болѣе удовлетворительна формула тѣхъ, кто говорятъ, что не существуетъ вовсе настоящей территоріальной уступки, но что уступающее государство отказывается осуществлять свою власть на части своей территоріи, и что эта территорія, оказавшись такимъ образомъ безхозяйной, можетъ присоединиться къ территоріи присоединяющаго государства. Это все только тонкости, не объясняющія рѣшительно ничего i), Еллинекъ благоразумно ограничивается простымъ утвержденіемъ: «Нераздѣльность территоріи нѳ ставитъ препятствій къ тому, чтобы вслѣдствіе войны часть государственной территоріи была отторгнута
і
1J Perrinjaquet, Des cessions tempomires de Souveraindet these Бордо, 1904.
и уступлена другому государству» *). Правда, авторъ прибавляетъ, что уступаемое не есть мертвая территорія, что всякая уступка ссть исключительно псрѳносъ гтрегшт’аг что вслѣдствіе уступки гіпрегіит уступающаго государства суживается, тогда какъ гтреНит присоединяющаго государства увеличивается. Это рѣшительно ничего не объясняетъ- Мы предпочли бы совершенно просто сказать, что въ территоріальныхъ уступкахъ еще сохраняется пережитокъ представленій о патримоніальномъ государствѣ.
Цѣлая пткола утверждаетъ, что территоріальная уступка можетъ происходить только согласія населенія уступленной территоріи.
Франція приложила этотъ принципъ въ 1860 году въ эпохзг присоединенія Ниццы и Савойи, и Германіи часто ставили въ упрекъ непримѣненіе въ 1870 году плебисцита о присоединеніи въ Эльзасъ-Лотарингіи. Безспорно, въ примѣненіи плебисцитовъ о присоединеніи заключается оченъ полезная практика; но мы ые видимъ въ ней, подобно нѣкоторымъ авторамъ, необходимаго вывода изъ своего рода политической догмы, оказывающейся, впрочемъ, ничѣмъ инымъ,какъ ложной догмой общественнаго договора. Что же касается занимающей насъ теперь проблемы, то мы не усматриваемъ, какое рѣшеніе она можеть получить въ силу этой практики. Пусть присоединеніе будетъ совершено съ согласія присоединяемаго населенія, но все-таки останется необъяснимымъ, какимъ образомъ расчлененіе территоріи, составляющей элементъ государственной личности, не влечетъ ва собой уничтоженія расчленяемаго государства.RrTi результатѣ всего изложеннаго слѣдуетъ признать, что юридическая теорія территоріи въ томъ видѣ, какъ ѳе обычно признаютъ и какъ она вытекаетъ изъ нашихъ конституцій, представляетъ, пожалуй, нѣчто весьма искусственное.