26. Территорія, какъ граница политическойвласти.
Если территорія составляетъ элементъ юридической личности государства, то не является ли она одновременно
t) Allgememe Staahlehre, стр. 389.
объектомъ права, принадлежащаго государству? Ужѳ было указано, что въ патримоніальной теоріи за го- сударсмъ признавалось реальное право надъ территоріей его государствъ, аналогично праву собственности Эта идея еще и теперь защищается нѣкоторыми авторами, въ родѣ Зейделя, которые не допускаютъ личности государства и въ территоріи видятъ только объектъ права, носителемъ котораго является Hetr- scJier.
Впрочемъ эта доктрина насчитываетъ мало сторонниковъ. Ho нѣкоторые публицисты, допускающіе юридическую личность госудйрства и дажо усматривающіе въ территоріи элементъ этой личности, утверждаютъ въ то же время, что государству принадлежитъ надъ его территоріей публичное право, отличное отъ права власти, осуществляемаго надъ лицами. Французскіе авторы и въ частности писатели по международному праву постоянно говорятъ о территортлшомъ суверенитетѣ, желая, конечно, обозначить этимъ принадлежащее государству право надъ своей территоріей Они не опредѣляютъ точнымъ образомъ природы этого права, но, повиди- мому, идеи Прудона г) остаются еще господствующими Это право государства надъ своей территоріей является, по ихъ словамъ, реальнымъ правомъ, но носящимъ характеръ публичнаго права Слѣдуетъ разлячать то, что Прудонъ называлъ областью собственности и областью суверенитета Область соб- ственности —это собственность гражданскаго права, область суверѳнитета—это реальное право публичнаго порядка, принадлежащее государству надъ его территоріей [62]Бъ Германіи Дабандъ, убѣжденный сторонникъ личности государства, учитъ, что государство обладаетъ реальнымъ правомъ публичнаго характера надъ своей территоріей. «Слѣдуетъ признать,—говоритъонъ,—чтогосударство имѣетъ право надъсвоейтерриторіей,которое существенно отличаетсн отъ его правт, власти надъ своими поддаттттыми п которое нужно разсматривать, какъ реальное право публичнаго порядка.
Съ его помощью государство можетъ исполнять свои функціи; оно простираетъ свою власть не только на своихъ подданныхъ, но также и на почву я подчиняетъ ее своей волѣ, своему могуществу» 1J,Мы полагаемъ, что за государствомъ не слѣдуетъ вовсе признавать роалыіаго права публичнаго характера надъ его территоріей, права власти, отличнаго отъ его права власти надъ лицами. ITe слѣдуетъ вовсе различать территоріальнаго и личнаго сувереиитеща. Государство располагаетъ однимъ и единственнымъ правомъ власти, и это право власти
можетъ осуществляться только надъ лицами. Если
%*
ужъ пользоваться словомъ суверенитетъ, которое, хотя и способно часто вести къ смѣшенію понятій, но проникло въ употребленіе, TO должно говорить, что государство имѣетъ и можетъ имѣть суверенитетъ только надъ лицами.
Это легко понять. Французы употребляютъ, слѣдуя выработавшейся привычкѣ, слово суверенитетъ въ смыслѣ политической власти. Власть жѳ политическая есть власть формулировать поволѣнія. Эта политическая власть есть, безъ сомнѣнія, власть отдавать безусловныя предписанія. Впрочемъ, этотъ послѣдній признакъ здѣсь является безразличнымъ, такъ какъ все же остается неизмѣннымъ, что политическая власть есть власть повелѣвать. Поведѣ- [63] йать же можно только надъ людьми. Повѳлѣніѳ пред- полагаетъ двухъ лицъ: одно—отдаюіцее, а другое— его получающее. Слѣдовательно, говорить о суверенитетѣ или политической власти надъ территоріей значитъ употреблять формулу, содержащую противорѣчіе въ самой себѣ.
Какова же, съ объективной точки зрѣнія, точная роль территоріи?—Территорія опредѣляетъ индивидовъ, къ которымъ могутъ обращаться повелѣнія государства. Когда въ обыденной рѣчи говорятъ, что государству принадлежитъ территоріальный суверенитетъ, то этимъ могутъ выражать только слѣдующую мысль: государство осуществляетъ свою вдасть надъ всѣми лицами, паходящимися ла его территоріи, и государство не можетъ, въ принципѣ, осуществлять своей власти надъ лицами, находящимися внѣ предѣловъ его территоріи.
Безъ^
сомнѣнія, его подданные, находясь даже въ чужой странѣ, остаются въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ подчиненными его власти, но оно не можетъ привести въ исполненіе внѣ своей территоріи отдаваемые имъ приказы, такъ что дѣйствительная власть государства простирается только на лицъ, находящихся на его территоріи, и притомъ на всѣхъ безъ исключенія. Такимъ образомъ территорія представляется намъ съ объективной точки зрѣнія, какъ граница публичной власти. Это принято называть теоріей территоріи - границы, противопоставляемой теоріи территоріи - объекта, которая, по нашему мнѣнію, должна быть оставлена.
Согласно Еллинеку, территорія вовсе не есть автономный объектъ государственной власти; право надъ территоріей является только рефлексомъ власти надъ лицами; территоріальный суверенитетъ вовсе не есть автономная функція государственной власти; онъ совпадаетъ въ публичномъ правѣ съ государственной властью въ цѣломъ, осуществляемой надъ лицами, находящимися на территоріи i).
Эта теорія территоріи-іраигіцы, представляющаяся намъ единственно допустимой, встрѣчаетъ, однако, нѣкоторыя возраженія, одно изъ которыхъ особенно серьезно.Доказательствомъ того утверждаютъ, что государство есть или можетъ быть носителемъ спеціальнаго права власти надъ своей территоріей, отличнаго отъ его права надъ лицами, служитъ обиліе необитаемыхъ территорій, принадлежащихъ современнымъ государствамъ. Франція, напр., владѣетъ множествомъ \'пустынныхъ островковъ, преимущественно ВДОЛЬ 6eperOB7, Бре- таші, и огхюмпыми необитаемыми территоріями въ евоихъ колоніяхъ. He слѣдуетъ забывать, прибавляютъ, что государство имѣетъ извѣстное право надъ такими территоріями; нельзя утверждать, что территорія является только границей права политической власти надъ лицами.—Возраженіе не осталось безъ отвѣта. Еллинекъ пишетъ, что существованіе необитаемыхъ территорій, хгрлнядлеж\'Лщихь государствамъ, совершенно не доказываетъ* что государство дѣйствительно имѣетъ право территоріальной власти, отличное отъ сго права власти надъ лицами.
Необитаемая территорія всегда остается возможной сферой для дѣятельности государственной власти, которая можетъ осуществиться надъ этой территоріей только тогда, когда она дѣйствительно будетъ обитаема. Отвѣтъ представляется намъ не вполнѣ удачнымъ. Мы предпочитаемъ сказать, что возраженіе не лоражаетъ теоріи, оспованной всецѣло на идеѣ единства, нераздѣльности территоріи; дѣйствительно, иметшо въ силу этой идеи, нужно разсматривать различныя части территоріи не какъ независимыя одна отъ другой, но какъ образующія одно цѣлое; и вся эта территорія, въ своихъ обитаемыхъ и необитаемыхъ частяхъ, образуетъ общую границу, въ предѣлахъ когорой можетъ дѣйствительно осуществляться, когда нужно, власть государства надъ лицами.Allgemeine Staatslehref 2 изд., 1905 стр. 385—388.
Изъ теоріи территоріи-границы вытекаютъ нѣкоторыя послѣдствія. Прежде всего (и какъ выводъ только изъ теоріи) всѣ лица, находящіяся на территоріи государства, подчинены власти этого государства, которое можетъ воспользоваться актами принужденія противъ нихъ всѣхъ, HO въ то же время OHO можетъ это сдѣлать только противъ лицъ, находящихся въ Ѳі’О территоріальныхъ границахъ.
Съ другой стороны, должна быть совершенно отброшена старая идея верховной собственности (domi- nittm eminens) государства надъ всѣми входящими въ составъ территоріи землями, дажо надъ находящимися въ частномъ обладаніи. Приводимая еще въ фискальныхъ цѣляхъ въ XVII и XVIII вѣкахъ, она, начиная съ Революціи, совершенно исчезла изъ французскаго иубличнаго права. Тутъ еще разъ принципы французскаго публичнаго права совпадаютъ съ теоретическими выводами. Вслѣдствіе этого, экспропріація частной собственности вовсе не должна разсматриваться, какъ осуществленіе государствомъ верховнаго права собственности, но является просто актомъ политической власти, предписывающей собственнику вещи предоставить ее за вознагражденіе въ распоряженіе государства.
До ьременъ Ркйолюціи, король Франціи приписывалъ себѣ верховную собственность на всѣ земли своего королевства; говорили, что экспропріація являлась только выводомъ изъ ѳтого верховнаго права. Безъ сомнѣнія, нѣкоторые ордонансы, какъ,напр.,ордонансъ мая 1705 г.,признали за лишеннымъ владѣнія собственникомъ право на вознагражденіе; но это была лишь милостивая уступка, и вознагражденіе за экспропріацію никогда но разсматривалось, какъ общее право собственника, такъ какъ сама экспропріація была лишь осугцествле- ніемъ верховнаго реальнаго драва,принадлежащаго королю.
Формулируя принципъ собственности, какъ индивидуальнаго и священнаго права*), Революція уничтожила безъ остатка верховную собственность короля. Государство не имѣетъ болѣе никакихъ верховныхъ правъ на землю, объектъ частнаго обладанія, и экспропріація является только приказомъ, отдаваемымъ государствомъ индивиду, въ силу принадлежащаго ему тірегіит’а надъ лицами, отказаться за вознагражденіе отъ своей вещи.
Точно такъже, вслѣдствіе исчезновенія всякой верховной собственности государства надъ частными землями, земельный налогъ не слѣдуетъ вовсе раз- сматривать, какъ платежъ, свидѣтельствующій о признаніи мпимой верховной собственности, какъ плату за концессію, данную государствомъ. Придавать ему такое значеніе значило бы сохранять въ современномъ государствѣ идею феодальной соньоріи и произошедшаго отъ нея патримоніальнаго суверенитета. Земельное обложеніе естъ личный налогъ, и облагаемая недвижимость есть только внѣшній признакъ богатства, обложить которое стремится фискальное законодательство.