<<
>>

§ 4 Акты высших судебных органов как источники трудового права и проблема судебного правотворчества

Обзор научной дискуссии о соотношении судебной практики с источниками

права. Проблема судебного правотворчества имеет давние исторические корни: она была предметом дискуссий после возникновения римского частного права, далее - в период его рецепции в трудах западноевропейских юристов, затем - в юридической науке дореволюционной России, затем в советской и в современной науке.

Причем окончательно точка в данной дискуссии с участием как теоретиков права, так и представителей отраслевых юридических наук не поставлена.

Все теоретические воззрения на соотношение судебной практики с источниками права с теми или иными модификациями можно разделить на три основных подхода:

1) признание широкого судебного правотворчества и признание судебной практики в качестве источника права (дореволюционные юристы: С. А. Муромцев[522], Н. М. Коркунов[523], Л. И. Петражицкий[524], Е. Н. Трубецкой[525]), советские ученые (Р. З. Лившиц[526]), современные исследователи (Г. А. Василевич[527], В. В. Ершов[528] и др.);

2) признание ограниченного судебного правотворчества у высших судебных инстанций на уровне Верховного Суда и (или) Конституционного Суда (М. И. Бару[529], А. К. Безина[530], В. Н. Бибило[531], С. А. Иванов[532], В. М. Лебедев[533], М. Н. Марченко[534]);

3) категорическое отрицание судебного правотворчества (Г. Ф. Шершеневич[535], В. С. Нерсесянц[536], О. С. Курылева[537] и др.).

В советский период, а затем и после распада СССР был подготовлен ряд коллективных монографий и организованы научные дискуссии о значении судебной практики в правовой системе[538], проведены новые монографические (М. Н. Марченко[539]), а также диссертационные исследования по вопросам судебной практики и судебного правотворчества (И.

Ю. Богдановская, О. Н. Коростелкина, М. Н. Придворова, В. Ю. Соловьев, А. П. Рожнов, Д. С. Тихоновецкий и др.)[540]. В России был проведено ряд диссертационных исследований о значении актов высших судебных инстанций в правотворчестве[541]. Подробный обзор их точек зрения не входит в задачу данной работы, но подчеркнем, что они заложили основу последующих научных исследований.

Дискуссия о судебном правотворчестве в науке трудового права.

Схожие с рассмотренными выше тремя теоретическими подходами к судебной практике можно обнаружить и в работах ученых в области трудового права.

Среди ученых-трудовиков есть противники идеи судебного правотворчества. Ряд авторов (К. Н. Гусов, В. Н. Толкунова, О. С. Курылева, Г. А. Рогалева, И. О. Снигирева и

др.) придерживаются традиционного для советской науки взгляда, отрицающего значение всей судебной практики (включая руководящую) в качестве источников права. Позиция данных авторов представляется несколько противоречивой, так как, с одной стороны, они отрицают наличие в постановлениях Пленума Верховного Суда норм трудового права, а с другой стороны, констатируют, что этот судебный орган в ряде случаев восполняет пробелы в трудовом законодательстве, по сути, выполняет правотворческую функцию.

Напротив, в поддержку расширения судебного правотворчества выступали Р. З. Лившиц, В. И. Миронов[542] [543] и Е. Б. Хохлов[544]. Р. З. Лившица к источникам трудового права относил те судебные акты, которые, во-первых, реально изменяют права и обязанности участников трудовых отношений и, во-вторых, опубликованы. В частности, к ним, на его взгляд, относятся: постановления Пленума Верховного Суда РФ; постановления Конституционного Суда РФ; решения Верховного Суда РФ по отдельным делам, носящие принципиальный характер и опубликованные; решения нижестоящих судов, апробированные Верховным Судом (при кассационном рассмотрении, при составлении обзоров судебной практики)[545].

В том же ключе рассуждал В. И. Миронов, усматривая все признаки НПА в решениях Конституционного Суда РФ и постановлениях Пленума Верховного Суда РФ, а также прецедентное значение некоторых опубликованных решений Верховного Суда (к примеру, решение от 29.08.2001 «О необходимости ежемесячной надбавки военнослужащим, имеющим право на получение пенсии»)[546].

Е. Б. Хохлов предложил вместо спора о том, носят ли акты высших судебных органов прецедентный характер, подойти к этой проблеме с позиции деления толкования на нормативное и казуальное. Данный ученый приходит к выводу о том, что акты нормативного толкования, осуществляемые высшими судебными органами, являются не чем иным, как особого рода НПА, в свою очередь «акты казуального толкования, осуществляемые Верховным Судом, не просто создают правило для данного конкретного случая, но содержат в себе общее правило, имеющее применение во всех аналогичных случаях, т. е. являются источником объективного права»[547]. Правда, остается неясным, на каком основании акты казуального толкования найдут применение во всех аналогичных случаях, если они не являются обязательными для нижестоящих судов (последние могут как ориентироваться на эти «прецеденты», так и игнорировать их, разрешая спор по- своему). Кроме того, непонятно, какие есть основания для отнесения актов казуального толкования (для данного конкретного случая) к нормам объективного права, поскольку они имеют конкретных адресатов и рассчитаны на однократное применение, т. е. в них отсутствуют общепринятые признаки норм права.

К представителям третьего (промежуточного) подхода можно отнести А. М. Лушникова, М. В. Лушникову[548], К. С. Раманкулова, Е. А. Шаповал[549] и др. Так, по мнению А. М. Лушникова и М. В. Лушниковой, две формы судебной практики можно отнести к дополнительным источникам современного российского трудового права: руководящую судебную практику и решения конституционных (уставных), общих судов о признании нормативных актов недействующими (недействительными)[550]. Те же ученые относят вышеуказанные акты судебного правотворчества к «нетрадиционным» нормативным актам и не видят веских аргументов в пользу признания судебного прецедента источником трудового права», но на перспективу допускают эту возможность.

За придание значения источников права постановлениям Пленума Верховного Суда, решений Конституционного Суда Украины высказывались в разное время украинские ученые О. Н. Ярошенко[551], В. Л. Костюк[552], П. Д. Пилипенко[553], М. Н. Шумило[554].

Среди ученых Казахстана и Кыргызстана также превалируют приверженцы третьего (умеренного) подхода по анализируемой проблеме (к примеру, Б. Р. Сергазинов[555]), хотя встречаются и представители первого подхода (в частности, К. С. Раманкулов полагает, что «решения местных судов могут служить источником трудового права, если они апробированы Верховным Судом КР»[556], что представляется довольно спорным).

В заключение краткого обзора дискуссии ученых-теоретиков и специалистов в трудовом праве отметим, что более обоснован в настоящее время в государствах - членах ЕАЭС второй (промежуточный, или умеренный) подход, согласно которому значение источников трудового права имеют лишь акты органов конституционного правосудия и постановления пленумов верховных судов, что подробнее рассмотрим ниже. Решения судов (в том числе верховного) по конкретным трудовым спорам, адресуются персонифицированным субъектам, а не неопределенному кругу лиц, рассчитаны на однократное применение, т. е. их предписания не имеют признаков норм права.

Значение актов органов конституционного правосудия как источников трудового права.

Обобщая существующие в науке подходы по вопросу правовой природы актов конституционных судов, можно выделить следующие основные: 1) нормативный правовой акт прецедентного характера (Г. Г. Арутюнян[557], Г. А. Василевич[558]); 2) доктринальнонормативный источник (Н. С. Бондарь[559]); 3) нормативно-интерпретационный акт,

сходный с судебным прецедентом (Л. В. Лазарев[560]); 4) не источник права, а источник науки (доктрины) конституционного права (Н. А. Богданова)[561]; 5) разновидность

модифицированных источников права (Н. В. Сильченко[562]).

С трактовкой актов Конституционного Суда в качестве судебного прецедента сложно согласиться. У решений конституционных судов значительно больше отличий от судебного прецедента, чем сходств. Во-первых, судебный прецедент формируется вышестоящими судами по отношению к нижестоящим (очевидно, что по отношению к Конституционному Суду нет нижестоящих судов, по крайней мере, в унитарных государствах). Во-вторых, прецедент - это сформированное правило, обязательное при разрешении аналогичных дел или споров (а не при применении аналогичных актов и норм). Если же дело рассмотрено Конституционным Судом с вынесением решения, то последнее является окончательным, а аналогичное дело не может в будущем рассматриваться никаким судом этого государства. В-третьих, в практике конституционных судов в государствах - членах ЕАЭС бывали случаи, когда этот орган менял позицию по конкретному вопросу, пересматривая свои решения[563].

Интересна позиция Г. А. Василевича и И. Ю. Остаповича о том, что «правовая природа решений специализированного органа конституционного контроля такова, что они формируют новые общеобязательные правила поведения (нормативность)»[564], хотя из норм действующего законодательства государств - членов ЕАЭС он прямо не следует. По мнению Н. С. Бондаря, «правовые позиции Конституционного Суда РФ, выраженные по итогам рассмотрения дела в его постановлении или определении, имеют общеобязательный характер, нередко обладают нормативностью и могут признаваться источниками права»[565]. Данное мнение представляется спорным, поскольку такого источника в теории права не существует, правда, их можно относить к правовой доктрине (как виду дополнительных источников права).

От рассмотрения научных точек зрения перейдем к сравнительному анализу законодательства Армении, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и России, определяющего значение актов, принимаемых органами конституционного контроля. Заметим, что в трех из пяти государств - членов ЕАЭС эти органы в настоящее время именуются конституционными судами (Армения, Беларусь и Россия), в Казахстане - Конституционным Советом, а в Кыргызстане после реформы судебной системы 2011 г. эти функции переданы Верховному Суду. Причем наряду с Конституционным Судом РФ, обеспечивающим контроль за соблюдением Конституции РФ в целом в России, в субъектах РФ функцию конституционного контроля осуществляют специально созданные уставные суды (анализ актов последних мы оставляем за рамками данной работы).

Согласно ст. 102 Конституции Армении Конституционный Суд принимает постановления и заключения в сроки и порядке, установленные Конституцией и Законом о Конституционном Суде; постановления и заключения Конституционного Суда окончательны. В ч. 4 ст. 102 и ст. 100 Конституции Армении четко определено по каким вопросам Конституционный Суд Армении принимает постановление, а по каким дает заключения. В соответствии с ч. 5 ст.61 Закона Республики Армения «О Конституционном Суде» от 01.06.2006[566] принятые по существу дела постановления Конституционного Суда обязательны для всех государственных органов и органов местного самоуправления, их должностных лиц, а также физических и юридических лиц на всей территории Республики Армения. Если вопрос с общеобязательностью постановлений Конституционного Суда Армении решен в указанном законе вполне однозначно, то в отношении иерархической соподчиненности этих постановлений с иными НПА ни в данном Законе, ни в ст. 11 и 24 Закона Армении «О правовых актах» ясности нет.

Правовой базой для признания некоторых заключений Конституционного Суда Беларуси источниками права являются ч. 2 ст. 7, ч. 5 ст. 116 Конституции Республики Беларусь, а также ст. 85 Закона Республики Беларусь от 08.01.2014 «О конституционном судопроизводстве»[567]. В соответствии с ч. 3 ст. 85 Закона «О конституционном судопроизводстве» НПА, признанные согласно заключениям Конституционного Суда не соответствующими Конституции, не имеют юридической силы. Тем самым Конституционный Суд при принятии заключений осуществляет роль «негативного законодателя», поскольку вправе признать соответствующую норму права не имеющей юридической силы (по сути, происходит «отмена» соответствующих норм права). Сложнее решается вопрос в отношении того, может ли Конституционный Суд создать в своем акте новую норму права (взамен признанной неконституционной), например через формулирование своей «правовой позиции». Анализ действующего законодательства

Республики Беларусь не позволяет дать на этот вопрос однозначно положительный ответ. Отдельными российскими учеными высказывались идеи о замене неконституционной нормы новой нормой, вытекающей из правовой позиции Конституционного Суда, хотя такое мнение достаточно дискуссионно[568]. Что касается решений Конституционного Суда Беларуси, то их значение в качестве источников права несколько подрывает ч. 17 ст. 85 того же закона, согласно которой решение Конституционного Суда об устранении в НПА пробелов, исключении в них коллизий и правовой неопределенности является обязательным для рассмотрения государственными органами, должностными лицами в соответствии с их компетенцией. Буквальное токование этой нормы может привести к выводу о том, что Конституционный Суд не может сам восполнить пробел, устранить коллизию или правовую неопределенность, что принижает роль данного органа.

В соответствии с ч. 3 ст. 74 Конституции Казахстана решения Конституционного Совета вступают в силу со дня их принятия, являются общеобязательными на всей территории Республики, окончательными и обжалованию не подлежат. Согласно ч. 5 ст. 10 Закона Казахстана «О правовых актах» нормативные постановления Конституционного Совета и Верховного Суда Казахстана находятся вне иерархии НПА, установленной данной статьей, что также не добавляет ясности в решение вопроса о месте данных актов в иерархии источников права (в особенности трудового права).

В ст. 32 Конституционного закона Казахстана «О Конституционном Совете Республики Казахстан» от 29.12.1995 № 2737 определены три вида решений

Конституционного Совета Казахстана: 1) постановления, в том числе нормативные постановления, являющиеся составной частью действующего права Республики Казахстан; 2) заключения; 3) послания. В ч. 1 ст. 38 вышеуказанного Закона применительно к итоговому решению, по существу, повторена ч. 3 ст. 74 Конституции Казахстана. Согласно же ст.39 того же Закона определены правовые последствия принятия Конституционным Советом итогового решения, в том числе то, что законы и иные НПА, признанные неконституционными, в том числе ущемляющими закрепленные Конституцией права и свободы человека и гражданина, утрачивают юридическую силу, не подлежат применению и отменяются. Решения судов и иных правоприменительных органов, основанные на таком законе или ином НПА, исполнению не подлежат (ч. 2)[569]. Из толкования вышеуказанной нормы можно сделать вывод о том, что постановления Конституционного Совета Казахстана, которыми те или иные законы и иные НПА (включая указы Президента, постановления Правительства) признаны неконституционными, превалирют над законами и подзаконными НПА по юридической силе, так как юридически такие постановления отменяют нормы проверяемых актов законодательства, признанных неконституционными.

Согласно ст. 97 Конституции Кыргызской Республики органом, осуществляющим конституционный контроль является Конституционная палата Верховного Суда. В ч. 8-10 ст. 97 того же Основного закона установлена окончательность решений Конституционной палаты Верховного Суда, а также правовые последствия признания законов неконституционными: отмена их действия на территории Кыргызской Республики, а также действия других НПА, основанных на законах или их положениях, признанных неконституционными, за некоторыми исключениями. В ст. 100 той же Конституции закреплена обязательность вступивших в законную силу актов судов для всех государственных органов, органов местного самоуправления, юридических лиц, общественных объединений, должностных и физических лиц. Интересно, что в Законе «О нормативных правовых актах Кыргызской Республики» решения Конституционной палаты Верховного Суда не упоминаются (в отличие от аналогичных законов Армении, Беларуси и Казахстана). В ст. 46 Конституционного закона «О Конституционной палате Верховного суда Кыргызской Республики» определены четыре вида актов Конституционной палаты: решения, заключения, постановления и определения. Юридической силе актов Конституционной палаты посвящена ст.51 того же Закона: юридическая сила решения о признании НПА или его части неконституционным не может быть преодолена повторным принятием этого же НПА или его части такого же содержания (ч.1); акты Конституционной палаты обязательны для всех государственных органов, органов местного самоуправления, должностных лиц, общественных объединений, юридических и физических лиц (ч.2). Правовые последствия установления неконституционности законов и иных НПА или их положений урегулированы в ч.3 и 4 аналогичным образом как и в Казахстане[570].

В соответствии с ч. 6 ст. 125 Конституции РФ акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу; не соответствующие Конституции РФ международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению. Согласно ст. 71 Федерального конституционного закона от 21.07.1994 №1- ФКЗ (ред. от 14.12.2015) «О Конституционном Суде Российской Федерации» итоговые решения Конституционного Суда РФ, как правило, облекаются в форму постановлений, все иные решения - в форму определений. В соответствии со ст. 79 данного Закона, посвященной юридической силе решений данного суда, обратим внимание на следующие ее нормы: решение Конституционного Суда РФ действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами; юридическая сила постановления Конституционного Суда РФ о признании акта неконституционным не может быть преодолена повторным принятием этого же акта (ч. 2); акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу; признанные не соответствующими Конституции РФ не вступившие в силу международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению. Решения судов и иных органов, основанные на актах или их отдельных положениях, признанных постановлением Конституционного Суда РФ неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях (ч. 3). Заметим, что в ч. 5 ст. 71 данного закона легализовано понятие «позиция Конституционного Суда РФ», которая по вопросу о соответствии Конституции смысла НПА или его отдельного положения, придаваемого им правоприменительной практикой, выраженная в постановлении Конституционного Суда РФ, подлежит учету правоприменительными органами с момента вступления в силу соответствующего постановления Конституционного Суда РФ[571]. В постановлении Конституционного Суда РФ от 16.06.1998 по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции РФ было отмечено, что решения Конституционного Суда, в результате которых неконституционные НПА утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц и общее значение как решения нормотворческого органа, что не присуще правоприменительным актам судов общей юрисдикции и арбитражных судов[572].

С учетом ранее высказанных в науке подходов и действующего законодательства государств - членов ЕАЭС полагаем, есть все основания для признания источниками права тех решений Конституционного Суда (независимо от их наименования), которые содержат общеобязательные предписания, признающие те или иные нормы права, содержащиеся в законодательстве, неконституционными или правовые позиции, формулируемые в целях временного восполнения пробела или устранения коллизии в правовом регулировании тех или иных общественных отношений (в том числе трудовых и связанных с ними). При этом источником права, на наш взгляд, будет выступать именно акт Конституционного Суда (Совета, Палаты), а не правовые позиции, в них содержащиеся, которые выступают не формой, а содержанием правовых предписаний (нормой права) или результатом толкования конституционных положений.

Не вызывает сомнения наличие у Конституционного Суда права давать казуальное толкование нормам Конституции, но из этого логически вовсе не следует вывод о том, что решения Конституционного Суда должны в иерархии актов идти вслед за конституцией (Л. О. Мурашко)[573] или иметь юридическую силу конституции (Н. И. Витрук[574]).

Решения Конституционного Суда Беларуси (не считая заключений) уступают по юридической силе законодательным актам. Более того, сама юридическая сила решений (а не заключений) Конституционного Суда основана на нормах обычных законов, а не Конституции. Для России, Казахстана и Кыргызстана данный аргумент не применим, так как правовой статус Конституционного Суда (Совета, Палаты) и принимаемых ими актов в этих странах определяется не обычными, а конституционными законами.

За период своей деятельности Конституционный Суд Беларуси неоднократно (более 25 раз) в заключениях и решениях обращался к вопросам соответствия законодательства о труде и практики его применения Основному Закону и международно-правовым актам, участником которых выступает Республика Беларусь. По подсчетам Председателя Конституционного Суда Республики Беларусь П. П. Миклашевича, данный Суд в 2012 г. сформулировал более 20 правовых позиций, при этом не рассмотрев ни одного дела в порядке последующего конституционного контроля[575]. Ситуация принципиально не изменилась и в последующие годы. Так, за период с 2007 г. по январь 2017 г. в

Конституционный Суд Беларуси не поступило ни одного обращения уполномоченных государственных органов в порядке последующего конституционного контроля в отношении проверки на соответствие Конституции актов трудового законодательства.

Анализ принимаемых Конституционным Судом (Советом, Палатой) в государствах - членах ЕАЭС актов показывает, что они различным образом воздействуют на правовую действительность. В частности, можно указать следующие пути такого воздействия:

- признание норм акта законодательства неконституционными и не имеющими юридической силы;

- обращение внимания иных правотворческих органов на наличие пробелов и коллизий в правовом регулировании соответствующих отношений с рекомендациями по их устранению;

- признание неконституционности правоприменительной практики;

- указание на способ преодоления пробела или коллизии в законодательстве.

В деятельности Конституционного Суда (Совета, Палаты) основная его функция по контролю за конституционностью законодательства (согласно национальным конституциям государств - членов ЕАЭС) тесно переплетается с правотворческой функцией, хотя вторая и подчинена первой, является вспомогательной.

Конституционный Суд (Совет, Палата), хотя и не может собой заменить законодателя, вправе принимать НПА в форме постановлений, определений, заключений или решений, имеющих достаточно высокую юридическую силу. Благодаря этому праву орган конституционного правосудия имеет легальные возможности по осуществлению правовосполнительной функции по отношению к выявляемым в законодательстве коллизиям, правовой неопределенности, а также пробелам, в том числе тем, которые образуются вследствие признания им соответствующей нормы не имеющей юридической силы. Эта правовосполнительная роль актов Конституционного Суда (Совета, Палаты) проявляется и в том, что при выявлении им коллизии норм или пробела в законодательстве он вправе сформировать в своем акте правовую позицию с образцом разрешения коллизии или преодоления судами и иными правоприменителями пробела в праве.

О влиянии актов конституционных судов на развитие трудового законодательства пишут и ученые в области трудового права (А. Ф. Нуртдинова[576] и др.).

В качестве примеров приведем несколько таких актов Конституционного Суда РФ, в которых он обращался к нормам трудового законодательства.

В п. 2 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ от 18.07.2013 № 19-П «По делу о проверке конституционности пункта 13 части первой статьи 83, абзаца третьего части второй статьи 331 и статьи 351.1 Трудового кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан В.К. Барабаш, А.Н. Бекасова и других и запросом Мурманской областной Думы» признаны взаимосвязанные положения п. 13 ч. 1 ст. 83, абз. 3 ч. 2 ст. 331 и ст. 351.1 ТК РФ в определенной мере не соответствующими ст. 19 (ч. 1 и 2), 37 (ч. 1), 46 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3) Конституции РФ, а в определенной части - не соответствующими ст.37 (ч. 1), 49 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции РФ[577].

В качестве еще одного примера обеспечения действия конституционного принципа гендерного равенства приведем дело, возбужденное и рассмотренное в Конституционном Суде РФ по жалобе А. Е. Остаева в 2011 г. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 15.12.2011 № 28-П «По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 261 Трудового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А. Е. Остаева» был сделан вывод, что положение ч. 4 ст. 261 ТК РФ не соответствует Конституции РФ, ее ст. 7, 19, 37 (ч. 1) и 38 (ч. 1 и 2) в той мере, в какой в системе действующего правового регулирования оно, запрещая увольнение по инициативе работодателя женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, и других лиц, воспитывающих детей указанного возраста без матери, исключает возможность пользоваться этой гарантией отцу, являющемуся единственным кормильцем в многодетной семье, воспитывающей малолетних детей, в том числе ребенка в возрасте до трех лет, где мать в трудовых отношениях не состоит и занимается уходом за детьми[578].

Примеры актов Конституционного Суда РФ, нацеленных на обеспечение прямого действия норм Конституции РФ для постепенной конституционализации трудового и социального законодательства России, можно было бы продолжать[579].

Правовые позиции относительно отдельных норм трудового законодательства содержит ряд актов Конституционного Суда Республики Беларусь.

В решении Конституционного Суда Республики Беларусь от 28.11.2012 № Р- 779/2012 «О праве работников на возмещение расходов по проезду при служебных командировках» Конституционный Суд пришел к выводу о том, что установленное в ТК Беларуси право работника на компенсацию расходов во время служебных командировок не может быть ограничено НПА министерств[580].

В решении от 11.12.2013 №Р-877/2013 «О правовом регулировании порядка разрешения споров, связанных с расследованием несчастных случаев на производстве» Конституционным Судом Беларуси была выражена позиция о том, что регламентация в подзаконном акте вопросов, которые должны регулироваться на уровне закона, привела к неоднозначному пониманию и различному применению на практике правовых норм, определяющих порядок разрешения споров, связанных с расследованием несчастных случаев на производстве. В итоге Конституционный Суд Беларуси пришел к выводу о том, что в целях обеспечения конституционного принципа верховенства права, реализации конституционного права каждого на судебную защиту и устранения правовой неопределенности в правовом регулировании порядка разрешения споров, связанных с расследованием несчастных случаев на производстве, необходимо обеспечить соответствие п. 78-84 Правил расследования и учета несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, утвержденных постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 15.01.2004 № 30, нормам ТК Беларуси и иных законодательных актов в части регулирования указанных общественных отношений[581].

В решении Конституционного Суда Республики Беларусь от 18.09.2014 № Р- 946/2014 «О понятии «одинокая мать» в трудовых правоотношениях» выражена правовая позиция о том, что в ТК Беларуси содержится правовая неопределенность, выражающаяся в невозможности точного установления круга лиц, на которых распространяются предусматриваемые им гарантии для одиноких матерей. Наличие данной неопределенности, согласно позиции Конституционного Суда, препятствует обеспечению реализации названных гарантий, а следовательно, может привести к нарушениям конституционных прав и законных интересов соответствующих категорий граждан. В целях обеспечения принципа верховенства права, гарантирования защиты в трудовых отношениях конституционных прав граждан правовая неопределенность, вызванная отсутствием в ТК ясного и точного определения круга лиц, на которых распространяются предусматриваемые им гарантии при заключении и прекращении трудового договора для одиноких матерей, подлежит исключению законодателем посредством дополнения ТК нормой, определяющей, какие лица относятся к одиноким матерям[582].

В решении Конституционного Суда Республики Беларусь от 10.07.2014 № Р- 945/2014 «О правовом регулировании размера оплаты времени вынужденного прогула работнику, восстановленному на прежней работе» по делу, возбужденному на основании обращения открытого акционерного общества «Желдорсервис г. Могилев» была выражена позиция не только в отношении вопроса о том, может ли сумма денежной компенсации за неиспользованный отпуск идти в зачет при определении размера оплаты за вынужденный прогул, но и о том, вправе ли был Пленум Верховного Суда в своем постановлении урегулировать данный вопрос. В итоге Конституционный Суд Беларуси пришел к выводу о том, что «положение постановления Пленума Верховного Суда фактически содержит не разъяснение по вопросу применения законодательства о труде, а новую правовую норму, устанавливающую, какие выплаты подлежат зачету при определении судом размера оплаты времени вынужденного прогула, тогда как общественные отношения в сфере трудовых и непосредственно связанных с ними отношений должны регулироваться на основе актов законодательства о труде и других указанных в ч. 1 ст. 7 ТК источников регулирования»[583]. Проблема в данном случае даже не в том, что Пленум Верховного Суда временно восполнил пробел в трудовом законодательстве, сформулировав новую норму права, а в том, что при этом он ограничил трудовые права работников, и именно в этом и выражается, на наш взгляд, неконституционность данного им разъяснения.

Далее рассмотрим несколько примеров выражения правовых позиций органами конституционного правосудия Армении, Кыргызстана и Казахстана.

В постановлении Конституционного Суда Республики Армения от 11.10.2011 № ПКС-991 «По делу «Об определении вопроса соответствия пункта 11 части 1 статьи 113 и пункта 5 части 4 статьи 114 Трудового кодекса РА Конституции Республики Армения на основании обращения Правительства РА», изложенному в форме резюме, Конституционный Суд Республики Армения постановил, что п. 11 ч. 1 ст. 113 и п. 5 ч. 4 ст. 114 ТК Армении соответствуют Конституции Республики Армения, учитывая правовые позиции Конституционного Суда Республики Армения, выраженные в настоящем Постановлении[584]. При этом самой мотивировочной части решения, выражающей правовые позиции Конституционного Суда Армении по вопросу о том, почему не может считаться законной причиной расторжения трудового договора возраст, за исключением случаев, когда работник получил право на получение пенсии по старости или получает эту пенсию, в официально опубликованном решении (в форме резюме) не приведено.

В постановлении от 04.10.2006 № ПКС-649 «По делу об определении вопроса соответствия статьи 11 Закона Республики Армения «О картах социального обеспечения» Конституции Республики Армения на основании заявлений гр. М. Кочарян и гр. Г. Давтян» Конституционный Суд Армении признал недействительными и противоречащими требованиям ст. 3, 6 (части 1 и 2), 42, 43 и 48 (п. 12) Конституции Армении положения части 2 статьи 11 Закона «О картах социального обеспечения» в отношении блокирования осуществления прав, закрепленных ст. 31, 32 (ч. 2) и 37 Конституции Армении[585].

В решении Конституционной палаты Верховного Суда Кыргызской Республики от 04.07.2014 «По делу о проверке конституционности абзаца 3 части 2 статьи 84 Трудового кодекса Кыргызской Республики в связи с обращением Саатова Таалайбека Джапаровича в интересах гражданина Джансеитова Кубанычбека Асановича» нормы абз. 3 ч. 2 ст. 84 признаны не противоречащими Конституции. В данном решении Конституционной палаты Верховного Суда Кыргызстана правовая позиция была основана на том, что законодатель мог, исходя из объективно существующих особенностей характера и содержания труда руководителя организации, его заместителя и других руководящих работников, предусмотреть особые правила расторжения с ними трудового договора, что не может рассматриваться как нарушение принципа равенства всех перед законом и судом, гарантированного ст.16 Конституции Кыргызской Республики[586].

Постановления Конституционного Совета Республики Казахстан напрямую трудовых и непосредственно связанных с ними отношений не затрагивали. Вместе с тем принимались несколько актов данного органа по вопросам пенсионного и социального обеспечения. В качестве примера приведем постановление Конституционного Совета Республики Казахстан от 10 марта 1999 г. № 2/2 «Об официальном толковании пунктов 1 и 2 статьи 14, пункта 2 статьи 24, подпункта 5) пункта 3 статьи 77 Конституции Республики Казахстан», согласно которому п. 1 и 2 ст. 14 Конституции Казахстана применительно к предмету обращения следует понимать так, что перенос выплат социальных пособий из республиканского в местные бюджеты не влечет дискриминации граждан по месту жительства и нарушения принципа равенства всех перед законом. Конституционным Советом в этом же решении определено, что п. 2 ст. 24 Конституции Казахстана не устанавливает конкретные виды социальной защиты, которые определяются соответствующим законом. Применительно к поставленному в обращении вопросу эту конституционную норму согласно позиции Конституционнлого Совета следует понимать так, что исключение пособий по безработице не влечет ущемления права граждан на социальную защиту от безработицы[587].

В качестве второго примера сошлемся на постановление Конституционного Совета Республики Казахстан от 20.04.2004 № 3 «О соответствии Конституции Республики Казахстан подпункта 5) пункта 1 статьи 23 Закона Республики Казахстан «О пенсионном обеспечении в Республике Казахстан» и подпункта 1) пункта 4 «Правил осуществления пенсионных выплат из пенсионных накоплений, сформированных за счет обязательных пенсионных взносов, добровольных профессиональных пенсионных взносов из накопительных пенсионных фондов», утвержденных постановлением Правительства Республики Казахстан от 4 июля 2003 года № 661», которым подп. 5 п. 1 ст. 23 Закона «О пенсионном обеспечении в Республике Казахстан» и принятые в его развитие вышеупомянутые Правила были признаны соответствующими Конституции Казахстана[588].

В заключение краткого сравнительного обзора актов органов констититуционного правосудия государств - членов ЕАЭС отметим, что, несмотря на различия в видах принимаемых актов, их отличия по предмету и видам конституционного контроля, объему проверяемых актов трудового и социального законодательства, их объединяет то, что правовые позиции данные органы черпают из норм Конституций, устанавливающих основные права и свободы человека и гражданина, в том числе в социально-трудовой сфере. При этом наибольшее число актов конституционными судами в России и Беларуси принималось применительно к нормам о трудовом договоре, о гарантиях и компенсациях, особенностях регулирования труда отдельных категорий работников. Менее обширна практика органов конституционного правосудия применительно к сфере трудового права в Армении, Казахстане и Кыргызстане. Данные акты в целом отвечают всем признакам источников трудового права (в формальном или объективном смысле), включая такие универсальные, как формальная определенность содержащихся в них предписаний (правовых позиций, рекомендаций), нормативность и общеобязательность.

Нормативное значение постановлений Пленумов Верховных (Кассационного) судов в сфере труда.

Вторым судебным органом, чьи постановления могут быть причислены к источникам права в государствах - членах ЕАЭС, являются верховные суды (их пленумы). Оставляя за рамками работы научную дискуссию по данному вопросу, которая велась с 1940-х гг. в советской юридической науке и хорошо известна своими двумя принципиально противоположными позициями (от признания за ними нормативного значения до полного отрицания), рассмотрим их компетенцию в части принятия подобных постановлений (руководящих разъяснений) в действующем законодательстве.

На признание руководящих разъяснений Пленумов Верховного Суда и актов Конституционного Суда Беларуси в качестве источников права прямо повлияло принятие действующего Гражданского кодекса Республики Беларусь в 1998 г.[589] и Закона «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» в 2000 г.[590] Вначале в ст. 3 Гражданского кодекса, а затем и в ст. 2 указанного Закона среди видов НПА были указаны акты Конституционного Суда, постановления Пленумов Верховного Суда и Высшего Хозяйственного Суда (в настоящее время этот орган упразднен), принятые в пределах их компетенции по регулированию общественных отношений, установленной Конституцией и принятыми в соответствии с ней иными законодательными актами. Таким образом, проблема правовой природы постановлений Пленума Верховного Суда, по которой велись и продолжаются дискуссии среди ученых-юристов, в определенной степени законодательно в Беларуси решена.

В соответствии со ст. 53 Кодекса Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей Верховный Суд помимо реализации прочих полномочий «дает разъяснения по

вопросам применения законодательства»; «разрабатывает предложения о совершенствовании законодательства», а согласно ст. 58 того же Кодекса Пленум Верховного Суда «дает в порядке судебного толкования судам общей юрисдикции разъяснения по вопросам применения законодательства»[591]. Заметим, что прямо в данном Кодесе право Пленума Верховного Суда Беларуси принимать нормативные постановления, обязательные для судов, граждан и юридических лиц, не предусмотрено.

Для сравнения отметим, что и в законодательстве Казахстана нормативные постановления Пленума Верховного Суда также рассматриваются в качестве НПА[592]. Как отмечает Л. В. Лазарев, «решения конституционных судов (или их часть) определяются как имеющие силу закона (ФРГ, Литва), содержащие правоположения (Австрия), правовую доктрину (Испания), как нормативные акты, являющиеся составной частью действующего права (Казахстан), как нормативно-правовые акты или акты нормативного характера (Азербайджан, Армения)»[593].

В Законе Республики Казахстан «О правовых актах» 2016 г. термином «уполномоченный орган» обозначаются государственные органы и должностные лица Республики Казахстан, которые вправе принимать правовые акты в соответствии с их компетенцией, установленной Конституцией Республики Казахстан, данным Законом, а также законодательством Республики Казахстан, определяющим правовой статус этих органов и должностных лиц. Среди этих органов упомянут и Верховный Суд Казахстана (п. 34 ст. 1). В п. 2 ст. 7 того же Закона к основным видам НПА относятся нормативные постановления Конституционного Совета, Верховного Суда. При этом нормативные постановления Верховного Суда, равно как и Конституционного Совета, находятся вне иерархии НПА, установленной ст. 10 Закона «О правовых актах»[594]. Так что вопрос об их юридической силе остается открытым. В соответствии с подп. 3 п. 2 ст. 17 Конституционного закона Республики Казахстан от 25.12.2000 № 132-II «О судебной системе и статусе судей Республики Казахстан» Верховный Суд принимает нормативные постановления, дает разъяснения по вопросам судебной практики[595]. Как видим, по действующему законодательству Казахстана Верховный Суд данной республики наделен правом принимать в пределах компетенции нормативные постановления, которые должны носить подзаконный характер.

В Армении помимо Конституционного Суда высшим судебным органом является Кассационный Суд Республики Армения, призванный обеспечить единообразное применение закона (ст.3 Судебного кодекса Республики Армения от 07.04.2007 № ЗР- 135[596]). Причем постановления, решения или приговоры данного суда также признаются правовыми актами (п. 5 ч. 1 ст. 4 Закона Республики Армения «О правовых актах» 2002 г.). Согласно ст. 51 Судебного кодекса Армении акт Кассационного Суда вступает в силу с момента его оглашения, является окончательным и опротестованию не подлежит. Вопрос о соотношении актов Конституционного Суда и других актов судов общей юрисдикции урегулирован в ст. 22 Закона Армении «О правовых актах»[597]. С одной стороны, согласно ч. 2 данной статьи судебные акты судов общей юрисдикции не должны противоречить требованиям законодательства, ведомственных правовых актов Республики Армения и международных договоров Республики Армения. С другой стороны, по ч.3 этой же статьи указы и распоряжения Президента Республики Армения, постановления Правительства, Премьер-министра, ведомственные правовые акты и правовые акты органов местного самоуправления, международные договоры Республики Армения (за исключением ратифицированных Национальным собранием Республики Армения), внутренние и индивидуальные акты не должны противоречить вступившим в законную силу судебным актам. Из систематического толкования вышеуказанных двух частей ст. 22 Закона «О правовых актах» напрашивается вывод о том, что судебные акты (в особенности Кассационного Суда), хотя и носят подзаконный характер (если исходить из узкого смысла понятия «законодательство» в ч. 2 указанной статьи), превалируют по иерархии над правовыми актами Президента, Правительства, Премьер-министра, органов местного самоуправления. Вместе с тем усматривается противоречие между ч. 2 и 3 ст. 22 Закона «О правовых актах» в вопросе о соотношении судебных актов и ведомственных правовых актов, а также международных договоров. Полагаем, что именно ведомственные правовые акты, уступающие по юридический силе правовым актам Президента, Правительства и Премьер-министра, должны соответствовать судебным актам Кассационного Суда, а не наоборот. Что касается соотношения судебных актов и международных договоров, то, вероятно, в ч. 2 ст. 22 армянский законодатель забыл указать на признак ратифицированности международных договоров Республики Армения.

В Кыргызстане (также как и в Беларуси и Казахстане) учрежден и действует Верховный Суд, в рамках которого существует Пленум как высшая судебная инстанция в системе судов общей юрисдикции (ст. 12 Закона Кыргызской Республики от 18.07.2003 № 153 «О Верховном суде Кыргызской Республики и местных судах»[598]). Вместе с тем, его нормотворческая компетенция в данном законе не определена. В указанном законе закреплен принцип обязательности судебных актов (ст. 9), к полномочиям Верховного суда отнесено изучение и обобщение судебной практики (п. 2 ч. 2 ст. 14), а к компетенции Пленума Верховного Суда - рассмотрение материалов изучения и обобщения судебной практики и дача разъяснений по вопросам судебной практики; рассмотрение материалов по применению законов и иных НПА Кыргызской Республики местными судами (ст. 15). Заметим, что в Законе «О нормативных правовых актах Кыргызской Республики» постановления Пленума Верховного Суда не упоминаются. Таким образом, в отличие от законодательства Беларуси и Казахстана напрямую право принятия Пленумом Верховного Суда Кыргызстана нормативных постановлений в данной республике не закреплено. В основном деятельность Верховного Суда Кыргызстана сводится к пересмотру в порядке надзора ранее принятых решений нижестоящих судов, в том числе и по трудовым делам (в качестве примера сошлемся на определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда Кыргызской Республики от 14.10.2015 по делу Тельтаева К. А. к Кыргызско-Турецкому университету «Манас» о восстановлении на работе, взыскании зарплаты за время вынужденного прогула[599]).

Наконец, рассмотрим вопрос о том, наделяет ли федеральное законодательство России Пленум Верховного Суда РФ нормотворческими полномочиями? Согласно ст. 126 Конституции РФ Верховный Суд РФ является высшим судебным органом по гражданским, уголовным, административным и иным делам, подсудным судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и дает разъяснения по вопросам судебной практики.

В соответствии с ч. 4 ст. 19 Федерального конституционного закона от 31.12.1996 №1-ФКЗ (ред. от 05.02.2014) «О судебной системе Российской Федерации» Верховный Суд РФ в целях обеспечения единообразного применения законодательства Российской Федерации дает судам разъяснения по вопросам судебной практики[600]. Данная норма по сути повторена и в п.1 ч.7 ст.2 Федерального конституционного закона от 05.02.2014 №3- ФКЗ (ред. от 15.02.2016) «О Верховном Суде Российской Федерации», согласно которой Верховный Суд РФ в целях обеспечения единообразного применения законодательства Российской Федерации дает судам разъяснения по вопросам судебной практики на основе ее изучения и обобщения[601]. Согласно п. 3 ч. 1 ст. 5 того же закона Пленум Верховного Суда РФ рассматривает материалы анализа и обобщения судебной практики и дает судам разъяснения по вопросам судебной практики в целях обеспечения единообразного применения законодательства РФ. Таким образом, также как и в Кыргызстане, в России прямых указаний в вышеуказанных законах на принятие Пленумом Верховного Суда нормативных постановлений и о степени их обязательности для правоприменителей нет.

Обобщая проведенный сравнительный анализ действующего законодательства о компетенции высших судебных инстанций системы судов общей юрисдикции, можно сделать предварительный вывод о том, что законодатели государств - членов ЕАЭС используют три различные модели:

1) одни государства (Беларусь и Казахстан) наделили пленумы верховных судов через законы о НПА (правовых актах) подзаконными нормотворческими полномочиями, в том числе правом не только разъяснять судам вопросы применения трудового и иного законодательства, но и в ряде случаев его дополнять, вводя новые нормы права;

2) другие государства (Кыргызстан, Россия) закрепляют за пленумами верховных судов лишь право давать на основе обобщения судебной практики разъяснения, адресованные нижестоящим судам;

3) Армения заняла промежуточное положение, наделяя Кассационный Суд правом принимать правовые акты, которым не могут противоречить правовые акты Президента, Правительства и ряда других органов и должностных лиц, но не называя эти акты Кассационного Суда нормативными.

Вторая из вышеуказанных трех моделей фактически наделяет Пленум Верховного Суда правом формировать так называемые «правоположения». Но имеют ли эти разъяснения и правоположения значение судебного прецедента - вопрос открытый.

Относительно проблемы судебного прецедента отметим, что законодательных предпосылок для констатации факта его существования в России, да и в других государствах - членах ЕАЭС, пока нет, хотя можем согласиться с мнением М. В. Лушниковой и А.М. Лушникова[602] о возможных перспективах его появления. Тот факт, что порой нижестоящие суды в подкрепление принимаемых решений ссылаются на некоторые судебные постановления Верховного Суда[603], не говорит об их юридической связанности этими решениями и обязательности следовать этим правовым позициям. В будущем возможно придание такого статуса судебным постановлениям Верховного Суда по конкретным делам, имеющим принципиальный характер и официально

опубликованным, что ранее предлагали Р. З. Лившиц, В. И. Миронов и К. С. Раманкулов.

Пленум Верховного Суда в постановлениях конкретизирует оценочные понятия, дает толкование тем или иным нормам, вызывающим затруднения при их применении у судов, порой восполняет пробелы и разрешает коллизии в законодательстве о труде.

К настоящему времени Пленумом Верховного Суда Республики Беларусь приняты четыре постановления в сфере трудовых отношений:

«О некоторых вопросах применения судами законодательства о труде» от 29.03.2001 № 2[604];

«О применении судами законодательства о материальной ответственности работников за ущерб, причиненный нанимателю при исполнении трудовых обязанностей» от 26.03.2002 № 2[605];

«О практике рассмотрения судами трудовых споров, связанных с контрактной формой найма работников» от 26.06.2008 № 4[606];

«О практике применения судами законодательства о трудовой дисциплине и дисциплинарной ответственности работников» от 28.06.2012 № 4[607].

Для сравнения: в России одним из наиболее важных постановлений, разъясняющих применение норм трудового законодательства, является Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17.03.2004 № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации»611 [608], в Кыргызстане - Постановление Пленума Верховного суда Кыргызской Республики от 28.11.2013 № 11 «О судебной практике по делам о восстановлении на работе»[609].

Примеры норм трудового права и правоположений, содержащихся в

вышеуказанных постановлениях, можно приводить в большом количестве, но для целей данной работы ограничимся только следующими двумя.

Так, если в ч. 1 ст. 64 ТК РФ лишь упоминается о деловых качествах работника, то в п. 6 и 7 постановления от 17.03.2004 № 2 Пленум Верховного Суда РФ разъясняет данное оценочное понятие, осуществляя его конкретизацию[610].

В п. 32 Постановления «О некоторых вопросах применения судами

законодательства о труде» от 29.03.2001 №2 Пленум Верховного Суда Беларуси, разъяснив судам значение такого оценочного понятия, как «систематическое неисполнение трудовых обязанностей» применительно к основанию расторжения трудового договора, предусмотренному в п. 5 ст. 42 ТК Беларуси, по существу, расширил буквальный смысл нормы закона, вытекающий из исторического, грамматического и системного толкования, сориентировав суды на применение данной нормы при повторном нарушении работником трудовых обязанностей[611]. На эту проблему давно обращали внимание в своих публикациях О. С. Курылева[612] и другие авторы, но данное разъяснение до настоящего времени не скорректировано. Более того, Правительством Республики Беларусь подготовлен проект закона[613], которым предполагается изменить данную норму в ст. 42 ТК Беларуси в смысле, который ему необоснованно придала судебная практика, а позднее легализовал и Декрет Президента Республики Беларусь от 15.12.2014 № 5[614].

Из приведенных и других примеров разъяснений, содержащихся в постановлениях пленумов верховных судов в государствах - членах ЕАЭС, можно сделать вывод о том, что данные органы осуществляют подзаконное нормативное регулирование отношений в сфере труда в следующих случаях: а) при конкретизации оценочных понятий в трудовом праве; б) при наличии открытых перечней или иных относительно определенных норм в соответствующих статьях ТК, оставляющих место судебному усмотрению; в) при коллизиях норм равной юридической силы; г) при пробелах в трудовом законодательстве.

В Российской Федерации и Республике Армения к источникам права (в том числе трудового), являющимся разновидностью судебной практики, можно относить прецедентную практику Европейского Суда по правам человека (далее - ЕСПЧ). В соответствии со ст. 1 Федерального закона от 30.03.1998 № 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней»[615] [616] Россия официально признала юрисдикцию ЕСПЧ обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и протоколов к ней. По мнению Е. Г. Лукьяновой, с которым мы согласны, «это означает, что российским судам законодательно предписано учитывать в своей деятельности прецедентную практику Европейского Суда, а перед правотворческими органами России поставлена задача совершенствования российского законодательства в соответствии с его прецедентной практикой» . В качестве широко известного примера можно сослаться на дело по жалобе военнослужащего К. А. Маркина - одинокого отца, воспитывающего троих детей, который не смог получить отпуск по уходу за ребенком до достижения им возраста трех лет, который не добившись положительного решения в Конституционном Суде РФ, обратился в ЕСПЧ в марте 2012 г. Большая палата ЕСПЧ приняла решение в пользу К. А. Маркина[617]. К настоящему моменту накоплена обширная практика ЕСПЧ, в том числе по делам, возбужденным против России (пик числа обращений пришелся на 2009 и 2010 гг. - 13 666 и 14 293 жалоб соответственно)[618].

Сохраняет актуальность для Армении и России решение проблемы соотношения актов Конституционного Суда и ЕСПЧ. Заметим, что в практике Конституционного Суда

РФ наблюдается противоречивый подход по данному вопросу[619] в аспекте толкования норм Конституции РФ и Конвенции о защите прав человека и основных свобод, заключенной в рамках Совета Европы. Федеральным конституционным законом от 14.12.2015 № 7-ФКС были внесены изменения и дополнения в Федеральный

конституционный закон «О Конституционном суде Российской Федерации», которым данному суду было разрешено признавать неисполнимыми решения международных судов (в том числе ЕСПЧ) в случае их противоречия российской Конституции[620]. Представляется, что данная проблема, по общему правилу, должна решаться в пользу решений ЕСПЧ, т.к. они не подлежат последующей отмене и пересмотру, а государство - член Совета Европы, ратифицировавшее Конвенцию о защите прав человека и основных свобод, обязалось выполнять как данную Конвенцию, так и решения ЕСПЧ, толкующие ее применительно к конкретным делам. В качестве второго аргумента укажем и то, что ЕСПЧ имеет статус международного юрисдикционного органа, а Конституционный Суд РФ - это национальный суд, хотя и наделенный конституционными полномочиями.

В заключение параграфа в качестве общего вывода отметим, что нормотворческая составляющая в деятельности высших судебных инстанций в государствах - членах ЕАЭС не должна превалировать над их основным назначением, состоящим в осуществлении правосудия, а для Верховного Суда - и в направлении деятельности нижестоящих судов общей юрисдикции. Конституционный и Верховный суды не должны подменять собой законодателя. Их нормотворческая деятельность носит вторичный, подзаконный характер: им следует формулировать правовые позиции и нормы права только при наличии реальных пробелов и коллизий в трудовом праве, а Пленуму - также в отношении оценочных понятий и относительно определенных норм.

<< | >>
Источник: ТОМАШЕВСКИЙ Кирилл Леонидович. СИСТЕМЫ ИСТОЧНИКОВ ТРУДОВОГО ПРАВА ГОСУДАРСТВ - ЧЛЕНОВ ЕАЭС: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2017. 2017

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 4 Акты высших судебных органов как источники трудового права и проблема судебного правотворчества:

  1. 8. Роль Постановлений Пленума Верховного Суда Украины и судебной практики в гражданском судопроизводстве
  2. § 1.1. Понятие правового механизма повышения эффективности деятельности членов органов управления хозяйственных обществ.
  3. 3. ПОНЯТИЕ И ВИДЫ ФОРМ (ИСТОЧНИКОВ) ПРАВА
  4. § 3. Исследование вопросов источников трудового права в дореволюционной, советской и современной науке трудового права
  5. § 3. Проблема иерархического построения общегосударственных и региональных (местных) нормативных правовых актов о труде в государствах - членах ЕАЭС
  6. § 4 Акты высших судебных органов как источники трудового права и проблема судебного правотворчества
  7. § 1 Современные тенденции развития источников трудового права государств - членов ЕАЭС
  8. § 3. Сопутствующие элементы теоретической модели взаимосвязи нормы права, правоотношения и юридического факта
  9. 1.1 Источники права – результат правотворческой деятельности общества и государства
  10. § 4. Пределы ограничения конституционного права на объединение.
  11. § 2. Акты Президента и ведомственные акты в системе нормативных актов
  12. Проблемы формулирования и закрепления оценочных понятий в процессе нормотворчества
  13. Проблемы, возникающие в процессе применения правовых норм, содержащих оценочные понятия
  14. § 2. Правовая природа «судебных прецедентов»
  15. Правовое и антиправовое воздействие как формы реализации социальной власти в общественных отношениях, входящих в предмет трудового права
  16. 3.1 Воздействие работодателей на общественные отношения, входящие в предмет трудового права
  17. § 3. Современная правовая политика России в сфере легализации ограничений прав и свобод
  18. § 1. Особенности норм права, содержащихся в актах суда.
  19. § 3. Судебный прецедент как источник права.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -