<<
>>

§ 1 Конституция как базис системы источников трудового права

На вершине национальной системы источников права традиционно стоит конституция, которая закрепляет не только основы конституционного строя государства, провозглашает и гарантирует основные права человека и гражданина, компетенцию высших органов государственной власти, но и устанавливает конституционные основы (принципы и важнейшие нормы) отдельных отраслей национальной системы права.

Не является исключением и отрасль трудового права. Конституционные нормы создают базис отрасли трудового права, формулируют ее основополагающие начала, определяющие направления развития и совершенствования трудового законодательства.

Конституционализация трудового законодательства Армении, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и России.

Проблема конституционализации трудового законодательства является достаточно новой и слабо исследованной в науке трудового права: о ней упоминалось лишь в отдельных публикациях английских ученых О. Кан-Фройнда[273], Дж. Фадж[274], белорусского исследователя Г. А. Василевича[275]. В России о конституционализации частного права писал Г. А. Гаджиев[276]; социально-экономического развития государственности - Н. С. Бондарь[277], уголовного процесса - Л. В. Головко[278].

Применительно к сложному понятию «конституционализация трудового законодательства» первоначально следует уяснить два исходных понятия и соотношение между ними: конституция и трудовое законодательство.

В юридическом литературе конституция рассматривается как «центр правовой системы»[279], «ядро источников конституционного права»[280], «ядро системы источников трудового права»[281]. Более высокую юридическую силу конституции и конституционных законов в сравнении с обыкновенными законами подчеркивал еще в начале ХХ в. немецкий ученый Г. Еллинек[282], что сейчас стало аксиомой в правовой науке и законотворческой деятельности многих государств мира.

Конституция представляет собой закон, имеющий высшую юридическую силу и закрепляющий основополагающие принципы и нормы правового регулирования важнейших общественных отношений. Подобное определение мы находим в ст.2 Закона «О нормативных правовых актах Республики Беларусь». Близкую дефиницию закрепил и кыргызский законодатель в п. 1 ст. 4 Закона «О нормативных правовых актах Кыргызской Республики».

С некоторыми отличиями схожие дефиниции можно обнаружить в учебной и научной литературе по конституционному праву[283]. Правда, некоторые ученые (к примеру, Е. И. Козлова), выделяя свойство или признак высшей юридической силы, отдельно не выделяют его в общем понятии конституции[284].

В отличие от Беларуси и Кыргызстана в Законе Республики Казахстан «О правовых актах» 2016 г. отсутствует легальное определение конституции, но при этом последняя отнесена казахстанским законодателем к основным НПА (ст. 7) и имеет в Казахстане высшую юридическую силу (п. 1 ст. 10)[285].

В Российской Федерации, хотя и не принят отдельный Закон «О нормативных правовых актах» или «О правовых актах», что можно признать некоторым упущением со стороны российского законодателя, вопрос о юридической силе Конституции решен в ч.1 ст.15 Конституции РФ («Конституция ... имеет высшую юридическую силу.. .»[286]).

Значение высшей юридической силы Основного Закона весьма точно характеризовал ученый-конституционалист О. Е. Кутафин, указывая на ее первое место в иерархии НПА, действующих в России, рассматривая ее в качестве правового акта высшего порядка, а ее нормы - как исходную точку всей системы права[287]. О конституции как о базе для всего трудового законодательства верно писал В. И. Семенков[288].

Конституция, являясь политико-правовым документом, призвана предопределять и направлять деятельность государственных органов и должностных лиц в осуществлении правовой и социальной политики государства. Конституция устанавливает правовые стандарты, часть из которых имеет прямое отношение к сфере труда.

В связи с этим научную ценность представляет определение правовых стандартов политики в сфере труда, предложенное в докторской диссертации К. Д. Крылова, по мнению которого, «это совокупность признанных на международном и внутригосударственном уровне правовых норм, определяющих деятельность государств, социальных партнеров и других институтов гражданского общества по разработке и реализации целей, задач, принципов, основных направлений, приоритетов, форм и методов развития трудовых и иных непосредственно связанных с ними отношений»[289].

Уяснив первое исходное понятие «конституция», теперь важно определить второй термин «трудовое законодательство». Заметим, что сам этот термин или его синоним «законодательство о труде» имеет различное легальное закрепление в государствах - членах ЕАЭС. Еще больше различий в определениях этой категории - в литературе.

Согласно ч. 1 ст. 4 ТК Армении трудовое законодательство Республики Армения регулируется Конституцией Республики Армения, настоящим Кодексом, иными законами и имеющими силу закона постановлениями Правительства Республики Армения, содержащими нормы трудового права, указами и распоряжениями Президента Республики Армения, постановлениями Правительства Республики Армения и Премьер-министра Республики Армения. Очевидна неточность данной нормы, так как трудовое законодательство не может регулироваться ТК Армении, иными законами и т. д., оно может состоять из этих и других НПА, включать их в себя. Очевидно, что данную неточность необходимо исправить, заменив слово «регулируется» на слова «состоит из» или «включает» (кстати, именно в таком неофициальном переводе на английском языке дана редакция данной нормы на сайте МОТ). Обратим внимание, что армянский законодатель излишне широко трактует термин «трудовое законодательство», относя к нему не только ТК Армении, законы, НПА Президента Республики Армения, Правительства и Премьер-министра, но и саму Конституцию.

Термин «законодательство о труде» (используется в Республике Беларусь как синоним трудового законодательства) легально определен в ст. 1 ТК Беларуси: «законодательство о труде - совокупность нормативных правовых актов, регулирующих общественные отношения в сфере трудовых и связанных с ними отношений». В данной дефиниции, на наш взгляд, присутствует тавтология, поскольку законодательство о труде регулирует не «общественные отношения» в сфере «... отношений», а трудовые и связанные с ними общественные отношения. Кроме того, данное определение не позволяет отграничить законодательство о труде от локальных нормативных правовых актов.

Обращаясь к действующему ТК Казахстана 2015 г., заметим, что ст. 1,

закрепляющая огромный юридический глоссарий из 82 легальных дефиниций терминов, используемых в этом Кодексе, в отличие от ст. 1 ТК Беларуси не содержит легального определения ключевого понятия «трудовое законодательство», что следует признать серьезным упущением. Кроме того, сам глоссарий крайне неудобен в использовании, так как определяемые в нем понятия расположены не в алфавитном порядке, а в разнобой, т.е. бессистемно (аналогичный упрек можно адресовать и белорусскому законодателю).

В соответствии с ч. 1 ст. 2 ТК Казахстана трудовое законодательство Республики Казахстан основывается на Конституции Республики Казахстан и состоит из данного Кодекса, законов Республики Казахстан и иных НПА Республики Казахстан. Положительным моментом данной нормы является то, что Конституцию казахстанский законодатель не относит к трудовому законодательству, но подчеркивает то, что Конституция выступает основой трудового законодательства. Недостаток же видится в следующем. К трудовому законодательству при буквальном толковании вышеуказанной нормы могут быть отнесены помимо ТК Казахстана вообще все законы и иные НПА, в которых даже нет норм трудового права. Кроме того, данная формулировка не позволяет исключить из термина «трудовое законодательство» локальные акты, принимаемые работодателем, которые имеют нормативно-правовой характер, хотя и с более узкой сферой действия.

В ТК РФ легальной дефиниции термина «трудовое законодательство» нет, но из систематического и грамматического толкования ч. 1 ст. 5 данного Кодекса вытекает, что к трудовому законодательству в России отнесены: ТК РФ, иные федеральные законы и законы субъектов Российской Федерации, содержащие нормы трудового права. И.К. Дмитриева верно обратила внимание, что в данной редакции (Федерального закона от 30.06.2006 № 90-ФЗ) «понятие трудового законодательства определено более узко», а также на то, что «изменение понятия «трудовое законодательство» носит общий (сквозной) характер и ныне используется во всем ТК, иных актах»[290].

Основой трудового законодательства в России выступает Конституция и федеральные конституционные законы. За рамками трудового законодательства в России по смыслу ч.1 ст.5 ТК РФ оказались иные НПА, содержащие нормы трудового права: указы Президента РФ; постановления Правительства РФ и НПА федеральных органов исполнительной власти; НПА органов исполнительной власти субъектов РФ; НПА органов местного самоуправления.

Согласно ч. 1 ст. 3 ТК Кыргызстана регулирование трудовых отношений и иных, непосредственно связанных с ними отношений, в соответствии с Конституцией Кыргызской Республики осуществляется трудовым законодательством (включая законодательство об охране труда) и иными НПА, содержащими нормы трудового права: настоящим Кодексом, иными законами, указами Президента и постановлениями Правительства Кыргызской Республики, актами органов местного самоуправления и локальными нормативными актами, содержащими нормы трудового права. Заметим, что терминологически и редакционно данная норма весьма близка к ч. 1 ст. 5 ТК РФ (как по предмету регулирования, так и по включению в трудовое законодательство блока «законодательство об охране труда» и по громоздкому словосочетанию «нормативные правовые акты, содержащие нормы трудового права»). Часть 1 ст. 3 ТК Кыргызстана не позволяет дать однозначный ответ, где, по мнению кыргызского законодателя, заканчивается трудовое законодательство и начинаются «иные нормативные правовые акты, содержащие нормы трудового права». Но, судя по определению термина «законодательство» в ст. 2 Закона «О нормативных правовых актах Кыргызской Республики («совокупность нормативных правовых актов, регулирующих общественные отношения»), между этим законом и ТК Кыргызстана имеется явное противоречие.

Важно также правильно соотносить категории «законодательный акт» и «акт законодательства». В Республике Беларусь указанные понятия достаточно четко определены и соотнесены в ст. 1 Закона «О нормативных правовых актах Республики Беларусь». Термин «законодательный акт» шире, чем «закон», но уже, чем «акт законодательства», поскольку охватывает собой Конституцию Республики Беларусь, законы Республики Беларусь, декреты и указы Президента Республики Беларусь. В России же термин «законодательство» используется в более узком смысле: охватывает только Конституцию, федеральные законы и законы субъектов федерации, что вызывает оправданную критическую оценку со стороны Е. Б. Хохлова[291] и некоторых других ученых-юристов. В связи с этим обоснованным считаем мнение И. О. Снигиревой, которая критиковала понимание термина «трудовое законодательство» «в узком (собственном) смысле слова как совокупность только законов применительно к регулированию трудовых отношений», считая его неадекватным. По ее мнению следует использовать широкую трактовку системы трудового законодательства «с включением в него всех нормативных правовых актов, регулирующих трудовые и связанные с трудом отношения»[292].

Таким образом, представляется, что белорусский, казахстанский и кыргызский опыт с широкой трактовкой понятия законодательства более обоснован.

Для устранения вышеуказанных недостатков и унификации термина «трудовое законодательство» в государствах - членах ЕАЭС предлагается следующая норма- дефиниция, которую в перспективе следует закрепить в ст. 1 ТК Беларуси, ст. 1 ТК Казахстана, а также в Модельном ТК:

«трудовое законодательство (законодательство о труде) - совокупность принятых в установленном порядке на республиканском, отраслевом или местном уровне нормативных правовых актов, регулирующих трудовые и непосредственно связанные с ними общественные отношения».

В случае восприятия данного широкого понятия «трудовое законодательство» российским законодателем, эту норму-дефиницию следует модернизировать с учетом федеративного государственного устройства РФ:

«трудовое законодательство - совокупность принятых в установленном порядке на федеральном уровне, уровне субъектов федерации, отраслевом или территориальном уровне нормативных правовых актов, регулирующих трудовые и непосредственно связанные с ними общественные отношения».

Далее для целей настоящего исследования термины «трудовое законодательство» и «законодательство о труде» будут использоваться как синонимы в вышеуказанном широком смысле.

Дискуссионным в юридической науке был и остается вопрос о том, входит ли сама Конституция в трудовое законодательство. Если большинство ученых- конституционалистов не без основания относят Конституцию к актам конституционного законодательства, то большинство ученых в области трудового права данный вопрос вообще обходят (пишут о Конституции как об источнике трудового права или об источнике правового регулирования трудовых и непосредственно связанных с ними отношений, не соотнося ее с трудовым законодательством).

Белорусский исследователь В. И. Кривой в одном из своих комментариев к ТК Беларуси относит Конституцию к актам трудового законодательства[293]. Полагаем, что такое толкование ст. 7 ТК Беларуси ошибочно. Расположение белорусским законодателем «других актов законодательства о труде» в п. 2, а не в п. 1 ч. 1 ст. 7 ТК Беларуси следует толковать как охват термином «законодательство о труде» данного Кодекса и иных нормативных правовых актов (кроме Конституции). С учетом того, что количество принципов, относящихся к предмету трудового права, в Конституции (как Беларуси, так и других государств - членов ЕАЭС) составляет менее 5 % от всего объема нормативного материала, а основной массив правил, содержащихся в Основном Законе, - это конституционно-правовые предписания, полагаем, правильнее относить Конституцию к актам конституционного законодательства, а не трудового. При этом нет противоречия в том, что Конституция является источником регулирования трудовых и непосредственно связанных с ними отношений, но при этом не является актом законодательства о труде.

Ведь, к первому (родовому) понятию относятся и иные источники (коллективные договоры, соглашения, локальные нормативные правовые акты, трудовые договоры), которые также не являются актами законодательства о труде.

Для сравнения отметим, что в четырех из пяти ТК государств - членов ЕАЭС (кроме ТК Армении) Конституция четко разведена с трудовым законодательством. Таким образом, правильным следует считать подход, согласно которому трудовое законодательство основывается на нормах Конституции, но сама Конституция не входит в трудовое законодательство. Этот вывод подтверждается также и законами логики, поскольку не может одно явление основываться на другом при том, что второе явление одновременно входит в первое.

С понятием конституционализации тесно соприкасается категория «конституционность», которая исследовалась белорусскими (Г. А. Василевич[294],

А. Г. Тиковенко[295] и др.) и российскими учеными (Н. В. Витрук[296], А. В. Зиновьев[297]).

Итак, конституционность может рассматриваться как одно из свойств или состояний действующего законодательства или отдельных НПА, выражающееся в их согласованности с конституционными нормами. В свою очередь понятие «конституционализация» отражает динамику, поскольку большинством авторов трактуется как процесс приведения текущего законодательства в соответствие с конституционными принципами и нормами (Г. А. Гаджиев[298], Г. А. Василевич[299]).

С учетом вышеуказанных взглядов ученых можно выделить две составляющие (элемента) такого сложного правового явления, как «конституционализация трудового законодательства»: во-первых, в него входит сам процесс выявления противоречий между нормами Конституции и актами законодательства о труде; во-вторых, деятельность компетентных органов по приведению последних в соответствие с Основным Законом.

Итак, конституционализация трудового законодательства - это целенаправленный процесс выявления противоречий между нормами Конституции и актов законодательства о труде с последующим приведением последних в соответствие с Основным Законом.

Сформулированное определение предлагается закрепить и использовать в законодательстве государств - членов ЕАЭС (к примеру, в законах о НПА).

Диалектическая взаимосвязь конституционализации с конституционностью усматривается в следующем: посредством конституционализации трудового законодательства (как процесса и деятельности компетентных государственных органов) обеспечивается конституционность данной отрасли законодательства.

Характерно, что конституции в советских республиках стали приниматься в тот же исторический период, что и КЗоТы. Причем между конституционными нормами и институтами формирующейся отрасли трудового права прослеживалась четкая взаимосвязь. К примеру, ст. 18 Конституции РСФСР 1918 г., согласно которой «Р.С.Ф.С.Р. признает труд обязанностью всех граждан Республики и провозглашает лозунг: «Не трудящийся, да не есть!»[300] нашла свое детальное воплощение в нормах КЗоТа РСФСР 1918 г. о трудовой повинности; ст. 16 той же Конституции о свободе союзов, организаций, действий и объединений - в законодательном регулировании деятельности профсоюзов и права на заключение коллективных (тарифных) договоров (вначале в форме подзаконном НПА, а позднее - в КЗоТе РСФСР 1922 г.).

Если обратиться к Конституции СССР 1936 г., то согласно ст. 118 гражданам СССР обеспечивалось право на труд, то есть право на получение гарантированной работы с оплатой их труда в соответствии с его количеством и качеством. Статья 122 этой же Конституции провозглашала принцип гендерного равенства женщин и мужчин во всех областях жизни, включая равное право на труд, оплату труда, отдых, социальное страхование[301]. Аналогичные конституционные нормы мы обнаруживаем и в ст. 122, 126 Конституции РСФСР 1937 г., ст. 93 и 97 Конституции Армянской ССР, ст. 93 и 97 Конституции БССР 1937 г., ст. 96 и 100 Конституции Казахской ССР 1937 г. и ст. 89 и 93 Конституции Киргизской ССР. Заметим, что вышеуказанные конституционные права в той или иной степени нашли свое законодательное урегулирование в советском трудовом законодательстве, хотя нельзя не сказать и про отступления от идеи права на труд в период действия так называемого чрезвычайного законодательства в СССР с 1940 по 1956 г.

В Конституции СССР 1977 г. и однотипных конституциях (основных законах) союзных республик 1978 г. (в т.ч. Армянской ССР, БССР, Киргизской ССР, Казахской ССР и РСФСР) периода «развитого социалистического общества» социальноэкономические права, включая право на труд, на отдых, получили еще более развернутое закрепление (к примеру, в ст. 40 и 41 Конституции СССР 1977 г., в ст. 38 и 39 Конституции БССР 1978 г.; аналогичные статьи закреплялись и в конституциях Армянской, Киргизской, Казахской ССР и РСФСР). Конкретное наполнение конституционные нормы этого периода получили в Основах законодательства Союза ССР и союзных республик о труде 1970 г. и КЗоТах 1971-1972 гг. (с последующими их корректировками)[302].

Переходя к современному периоду конституционного закрепления основных трудовых прав и свобод, относящихся к социально-экономическим правам, т.е. второму поколению прав человека, отметим, что они фиксируются практически во всех современных конституциях (например, в ст. 12 Основного Закона ФРГ 1949 г.[303], ст. 37 Конституции России, ст. 43-45 Конституции Украины и др.).

Подробнее остановимся на современных конституциях пяти сравниваемых государств - членов ЕАЭС, выясним, в чем выражаются принципиальные различия в закрепляемых в них конституционных началах трудового права и затем оценим насколько они воплощены в национальном законодательстве (т.е. определим степень конституционализации трудового законодательства).

Важнейшие конституционные права и свободы в сфере труда сосредоточены в ст. 37 Конституции России 1993 г.[304], в ст. 41-43 Конституции Республики Беларусь 1994 г.[305], ст. 32 и 33 Конституции Республики Армения 1995 г.[306], ст. 24 Конституции Республики Казахстан 1995 г.[307], ст. 23, 42-44 Конституции Кыргызской Республики 2010 г.[308]. Проведем краткий сравнительный анализ норм конституций в части трудовых прав.

После распада СССР и обретения независимости ряд бывших советских республик поспешили отказаться от конституционного права на труд, заменив его принципом свободы труда, или свободного выбора труда. Большой вклад в обоснование принципа свободы труда и свободы трудового договора в СССР, а затем и в России (еще до ее закрепления в Конституции РФ 1993 г.) внес российский ученый Л. Ю. Бугров312 [309].

Согласно ч. 1 ст. 37 Конституции РФ труд свободен; каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию. В ч. 2 той же статьи упоминается и о праве на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены. Для сравнения: в ч. 1 ст. 32 Конституции Армении речь идет не о свободном труде или свободном распоряжении своими способностями к труду (как в России), а о праве каждого на свободный выбор труда. Схожий с армянским подход избран ив ч. 1 ст. 24 Конституции Казахстана, где провозглашено право каждого на свободу труда, свободный выбор рода деятельности и профессии. В ч. 3 ст. 42 Конституции Кыргызстана оказались объединены сразу три нормы-принципа: во-первых, «право на свободу труда, распоряжаться своими способностями к труду, на выбор профессии и рода занятий», во-вторых, право на «охрану и условия труда, отвечающие требованиям безопасности и гигиены», в-третьих, «право на вознаграждение за труд не ниже установленного законом прожиточного минимума». Несколько отличным от четырех вышеуказанных Конституций является подход, избранный белорусским законодателем, сохранившим некоторую преемственность советским традициям и провозгласивший в ч. 1 ст. 41 Конституции Беларуси право граждан Республики Беларусь на труд. При этом под правом на труд понимается наиболее достойный способ самоутверждения человека, т.е. право на выбор профессии, рода занятий и работы в соответствии с призванием, способностями, образованием, профессиональной подготовкой и с учетом общественных потребностей, а также на здоровые и безопасные условия труда. Заметим, что данное право носит абсолютный, а не обязательственный характер, т.е. ему не корреспондирует обязанность государства предоставить каждому гражданину Республики Беларусь такую работу. Согласно конституционным положениям государство лишь создает условия для полной занятости, а в случае незанятости лица по не зависящим от него причинам ему гарантируется обучение новым специальностям и повышение квалификации с учетом общественных потребностей, а также пособие по безработице в соответствии с законом (ч. 2 ст. 41 Конституции Беларуси). Заметим, что формулировка ч. 1 ст. 41 Конституции Беларуси все же существенно отличается от ч. 1 ст. 38 Конституции БССР 1978 г., согласно которой граждане БССР имели право на «получение гарантированной работы с оплатой труда в соответствии с его количеством и качеством и не ниже установленного государством минимального размера»[310].

Большинство действующих конституций государств - членов ЕАЭС (кроме Кыргызстана) в той или иной формулировке запрещают принудительный труд, воплощая в своих нормах один из общепризнанных принципов международного права в сфере труда. Если Конституции Армении и России весьма лаконичны в этой норме-принципе (констатируют, что принудительный труд запрещен), то п. 1 ст. 24 Конституции Казахстана предусматривает случаи, когда принудительный труд допускается: только по приговору суда либо в условиях чрезвычайного или военного положения. В свою очередь ч. 4 ст. 41 Конституции Беларуси совместила эти два подхода, запретив принудительный труд и предусмотрев из данного принципа два аналогичных исключения, как и Основной Закон Казахстана.

Сопоставим нормы пяти конституций применительно к индивидуальному трудовому праву. В ст. 54 Конституции Кыргызстана отдельно сформулированы гарантии в сфере занятости: государство содействует повышению профессиональной квалификации граждан в порядке, предусмотренном законом. Для сравнения: в Конституции Беларуси они закреплены в ст. 41 вместе с правом на труд, запретом принудительного труда и коллективными трудовыми правами.

Только в Конституции Армении встречаются нормы, касающиеся института трудового договора. Так, согласно ч. 4 ст. 32 данной Конституции запрещается прием на постоянную работу детей в возрасте до 16 лет; порядок и условия их приема на временную работу устанавливаются законом. Характерно, что трудовое законодательство Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и России, в принципе, не исключают постоянной занятости несовершеннолетних, в том числе в возрасте от 14 до 16 лет.

Во всех сравниваемых конституциях есть нормы-принципы о праве на справедливую оплату труда (вознаграждение за труд), хотя в формулировках имеются и небольшие отличия. Так, согласно ч. 2 ст. 32 Конституции Республики Армения каждый работник имеет право на справедливую и не ниже установленного законом минимального размера оплату труда. Согласно ч. 2 ст. 37 Конституции РФ каждый имеет право на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом минимального размера оплаты труда. Кроме того, в соответствии с ч. 2 ст. 7 той же Конституции в Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда. Как видим, если армянский законодатель использовал в данной конституционной норме- принципе прилагательное, производное от философской категории «справедливость», то российский законодатель ограничился указанием на отсутствие дискриминации, хотя данный принцип имеет самостоятельное закрепление и вероятно здесь является излишним. В соответствии с ч. 1 ст. 42 Конституции Беларуси лицам, работающим по найму, гарантируется справедливая доля вознаграждения в экономических результатах труда в соответствии с его количеством, качеством и общественным значением, но не ниже уровня, обеспечивающего им и их семьям свободное и достойное существование. Указание на соответствие количества и качества труда восходит все к той же ст. 38 Конституции БССР, а вот от указания «не ниже установленного минимального размера оплаты труда» (как в советских Конституциях 1970-х гг. и Конституции Армении и РФ) белорусский законодатель решил отказаться. Формулировка, использованная в ст. 42 Конституции Беларуси («не ниже уровня, обеспечивающего им и их семьям свободное и достойное существование») носит более абстрактный характер, но и обязывает ко многому. Во всяком случае критерий достойного существования самого работника и его семьи за счет заработной платы должен ориентировать государство к установлению минимальной заработной платы хотя бы не ниже бюджета прожиточного минимума с учетом членов семьи (включая иждивенцев). Заметим, что согласно трудовым стандартам Совета Европы, закрепленным в п. 1 ст. 4 Европейской социальной хартии данный минимум установлен в размере 60 % от средней зарплаты по стране[311]. В ч. 2 ст. 42 Конституции Беларуси в развитие принципа гендерного и возрастного равенства закреплено то, что женщины и мужчины, взрослые и несовершеннолетние имеют право на равное вознаграждение за труд равной ценности. Довольно лаконично сформулировано это же право в ч. 2 ст. 24 Конституции Казахстана, согласно которой каждый имеет право на вознаграждение за труд без какой-либо дискриминации и в ч. 3 ст. 42 Конституции Кыргызстана - как о праве на вознаграждение за труд не ниже установленного законом прожиточного минимума. Обращает на себя внимание, что в отличие от армянского и российского основных законов Конституция Кыргызстана связывает минимум в оплате труда своих граждан не с минимальным размером оплаты труда, а с установленным законом прожиточным минимумом, что представляется de jure весьма удачным решением, хотя de facto на практике в государствах - членах ЕАЭС (включая и Кыргызстан) размеры минимальной заработной платы (минимального размера оплаты труда) не достигают не только величины прожиточного минимума, но порой и уровня крайней бедности.

В пяти сравниваемых конституциях государств - членов ЕАЭС провозглашено право на отдых. При этом в основных законах Армении, Казахстана, Кыргызстана и России в части установления продолжительности рабочего времени (максимального времени труда), выходных дней и ежегодно оплачиваемого отпуска (его минимальной продолжительности) с незначительными редакционными отличиями сделана отсылка к закону (федеральному закону). В свою очередь согласно ст. 43 Конституции Беларуси право работающих по найму на отдых гарантировано «установлением рабочей недели не более 40 часов, сокращением продолжительности работы в ночное время, предоставлением ежегодных оплачиваемых (трудовых) отпусков и дней еженедельного отдыха».

Применительно к коллективному трудовому праву в конституциях государств - членов ЕАЭС, как правило, закрепляются два конституционных права: право на объединение, в том числе в профессиональные союзы, а также право на забастовку (ч. 2 ст. 32 Конституции Армении, ч. 3 ст. 41 Конституции Беларуси, ч. 1 ст. 30 и ч. 4 ст. 37 Конституции РФ, ст. 23, п. 3 ст. 24 Конституции Казахстана, п. 2 ст. 4 и ст. 43 Конституции Кыргызстана). В Конституции Беларуси специально выделено и право на заключение коллективных договоров, соглашений.

В ч. 4 ст. 37 Конституции РФ и по ее образцу и в п. 3 ст. 24 Конституции Казахстана провозглашено право на индивидуальные и коллективные трудовые споры с использованием установленных законом (федеральным законом) способов их разрешения.

Проведенный сравнительный анализ норм конституций государств - членов ЕАЭС в сопоставлении с их национальными ТК, законами и иными НПА позволяет сделать вывод о том, что подавляющее большинство конституционно-правовых предписаний в сфере труда в Армении, Беларуси, Казахстане, Кыргызстане и России находят детальное урегулирование в отраслевом законодательстве, в конкретных правовых институтах и нормах. Вместе с тем определенные отступления от конституционных норм все еще остаются. Рассмотрим примеры из законодательства сравниваемых государств.

Как мы выяснили, во всех конституция государств - членов ЕАЭС провозглашен принцип запрещения принудительного труда. Согласно ч. 4 ст. 41 Конституции Беларуси принудительный труд запрещается, кроме работы или службы, определяемой приговором суда или в соответствии с законом о чрезвычайном и военном положении. Данный конституционный принцип также провозглашен в Декларации МОТ об основополагающих принципах и правах в сфере труда 1998 г.[312] в качестве общепризнанного принципа международного права в сфере труда и более детально закреплен в ряде международных договоров (Конвенция МОТ № 29 «Об упразднении принудительного труда» 1930 г. и Конвенция МОТ № 105 «Об упразднении принудительного труда» 1957 г.[313]), а также в ст. 13 ТК Беларуси. Вместе с тем как в самом ТК Беларуси, так и в иных НПА все еще встречаются отступления от данного принципа:

дисциплинарные переводы работников (так, согласно ч. 3 ст. 30 ТК Беларуси работники, обязанные возмещать расходы по содержанию детей, находящихся на государственном обеспечении, за ненадлежащее выполнение трудовых обязанностей, нарушение трудовой дисциплины могут быть переведены нанимателем с согласия органа по труду, занятости и социальной защите на другую работу; встречаются дисциплинарные переводы и в отдельных положениях и уставах о дисциплине)[314];

временные переводы без письменного согласия работника в связи с производственной необходимостью, под которой, в частности, понимается замещение временно отсутствующего работника (это отмечалось В. И. Кривым, О. С. Курылевой)[315];

не ограниченное ТК или иным законодательным актом использование нанимателями в Республике Беларусь сферы применения контрактной системы найма, что служит барьером к увольнению по желанию работника (ст. 40 ТК Беларуси распространяется только на трудовые договоры с неопределенным сроком). В этих целях необходимо отменить Декрет Президента Республики Беларусь от 26.07.1999 № 29 «О дополнительных мерах по совершенствованию трудовых отношений, укреплению трудовой и исполнительской дисциплины»[316], а в ТК ограничить круг категорий работников, с которыми допускается заключение срочных трудовых договоров (в том числе контрактов) и распространить ст. 40 ТК Беларуси на любые трудовые договоры.

В отношении конституционного права на свободу объединения в национальном законодательстве Беларуси и Казахстана также не все благополучно. Неслучайно в части соблюдения Конвенций МОТ № 87 и № 98 Республика Беларусь неоднократно обсуждалась в органах МОТ (Комитете по расследованию, Комитете по свободе объединения, а также в Комитете по применению норм Международной конференции труда)[317]. Среди претензий со стороны экспертов МОТ в адрес Беларуси были в том числе нормы Декрета Президента Республики Беларусь от 26.01.1999 № 2 «О некоторых мерах по упорядочению деятельности политических партий, профессиональных союзов, иных общественных объединений»[318] с достаточно высоким требованием к количеству учредителей профсоюза в организации (не менее 10), а также установление соотношения работников и учредителей, «что существенным образом затрудняет процесс создания профсоюза в связи с тем, что фактически число учредителей может быть намного больше заявленных 10»[319]. Заметим, что Декрет Президента Республики Беларусь от 02.06.2015 № 4[320], принятый в первые дни 104-й сессии МОТ, проходившей с 1 по 13 июня 2015 г., несколько снизил требования к профсоюзным организациям для их регистрации. Так, в Декрете №2 слова «не менее 10 процентов работающих (обучающихся) от их общего числа на предприятии, в учреждении, организации, но не менее 10 человек» были заменены словами «не менее 10 учредителей (членов), работающих (обучающихся) на соответствующем предприятии, в учреждении, организации». Получается, что de jure конституционное право на объединение в профсоюзы в Беларуси закреплено и даже довольно активно используется (более 80 % трудящихся являются членами профсоюзов), но de facto создать профсоюзную организацию на практике бывает затруднительно, а в микроорганизациях, имеющих менее 10 наемных работников, практически невозможно.

Если обратиться к Закону Республики Казахстан «О профессиональных союзах» от 27.07.2014, то, по мнению казахстанского ученого Е.Н. Нургалиевой, в нем нарушен основополагающий принцип международного права в сфере труда, сформулированный МОТ как «свобода объединения», который закреплен и в ст. 23 Конституции Казахстана. Отступления от принципа свободы объединения в Казахстане, на взгляд того же автора, выражаются, в частности, в следующем: ограничениях в видах создаваемых профсоюзов и профобъединений; принуждении вступления локальных профсоюзов в отраслевые профсоюзы и их территориальные профобъединения в республиканские профобъединения; монополия на представительство на отраслевом уровне социального партнерства только с одним видом профсоюзов (отраслевым)[321].

Немало проблем с конституционализацией законодательства о забастовках наблюдается в Армении, Беларуси, Казахстане и других государствах - членах ЕАЭС. Урегулированная в ст. 388-399 ТК Беларуси процедура проведения законной забастовки настолько сложна, что в последние 15 лет в Республике Беларусь не было зарегистрировано ни одной забастовки, хотя предзабастовочные волнения все же наблюдались. По мнению армянского исследователя К. С. Казарян «действующий Трудовой кодекс РА ограничил конституционное содержание права на забастовку... Согласно 32-й статье Конституции РА забастовка является не только средством разрешения коллективных трудовых споров, но и средством защиты трудовых, социальных и экономических интересов в общем»[322]. Этот вывод можно распространить и на ТК Беларуси, где легальное определение забастовки в ч. 1 ст. 388 связывает цель ее проведения только с разрешением коллективного трудового спора, хотя в Конституции речь идет о защите гражданами экономических и социальных интересов, что гораздо шире.

О проблемах в существующем механизме разрешения коллективных трудовых споров в России, в том числе в части реализации конституционного права на забастовку, убедительно писали А. М. Куренной[323], Е. С. Герасимова, Н. Л. Лютов[324], В.А. Сафонов[325], Т. А. Сошникова[326] и другие ученые, но законодательство о забастовках по-прежнему содержит массу ограничений, запретов, в том числе в отношении забастовок солидарности.

В заключение параграфа сформулируем некоторые выводы:

конституционализацию трудового законодательства следует понимать как целенаправленный процесс выявления противоречий между нормами конституции и актов законодательства о труде с последующим приведением последних в соответствие с основным законом;

право на труд наиболее полно сформулировано в Конституции Беларуси, в усеченном варианте - в Конституции РФ и вообще отсутствует в Конституциях Армении, Казахстана и Кыргызстана;

принцип свободы труда (свободного выбора труда) в той или иной форме закреплен в конституциях государств - членов ЕАЭС (кроме Беларуси);

принцип запрета принудительного труда провозглашен во всех конституциях государств - членов ЕАЭС (кроме Кыргызстана), причем в Беларуси и Казахстане указаны по два исключения из данного запрета;

конституции государств - членов ЕАЭС с небольшими редакционными отличиями гарантируют право на оплату труда, право на отдых, здоровые и безопасные условия труда, на объединение в профсоюзы и право на забастовку;

наибольшая близость формулировок конституционных прав работников наблюдается в конституциях РФ и Казахстана, что свидетельствует о существенном влиянии в этой части первой на вторую;

в национальном трудовом законодательстве государств - членов ЕАЭС все еще встречается немало отступлений от конституционных норм, закладывающих основы трудового права, что должно служить предметом внимательного изучения со стороны как законодателя, так и органов конституционного контроля.

Проблема прямого действия норм-принципов, закрепленных в конституциях государств - членов ЕАЭС.

Вопросы, возникающие при прямом (непосредственном) действии норм конституции, находились в центре внимания ряда ученых-теоретиков (С. С. Алексеева, Н. С. Малеина, Ю. А. Тихомирова и др.) и специалистов в области конституционного права (Г. А. Василевича, О. Е. Кутафина, А. Г. Тиковенко, Б. С. Эбзеева и др.). Определенный вклад в изучение данной проблемы внесли и ученые в области трудового права, в статьях которых затрагивались вопросы прямого применения норм Основного Закона к трудовым и связанным с ними отношениям (Е. А. Ершовой, К. И. Кеник, О. С. Курылевой, Е. В. Мотиной, В. И. Попова, М. С. Сагандыкова, В. И. Семенкова и др.). Представляется, что данная проблема в науке до конца не решена и требует более пристального внимания как со стороны ученых, так и правотворческих органов.

В ч. 1 ст. 15 Конституции России установлен не только принцип верховенства Конституции, но и идея ее прямого действия и применения на всей территории Российской Федерации. Схожее правило закреплено и в п. 2 ст. 4 Конституции Республики Казахстан, согласно которой Конституция имеет высшую юридическую силу и прямое действие на всей территории Республики.

В ч. 1 ст. 6 Конституции Кыргызской Республики провозглашена норма-принцип о том, что Конституция имеет высшую юридическую силу и прямое действие в Кыргызской Республике. Заметим, что и в предыдущей Конституции Кыргызстана 1993 г. (в редакции 2007 г.) данная норма также закреплялась в ст. 12[327]. Из толкования этой конституционной нормы К. С. Раманкулов делает вывод о том, что содержащиеся в Конституции нормативные положения могут применяться непосредственно[328].

В ч. 1 ст. 6 Конституции Республики Армении предусмотрено правило о высшей юридической силе непосредственном действии ее норм. Итак, различие с формулировками основных законов РФ и Кыргызстана состоит только в указании на «непосредственное», а не «прямое» действие положений конституции, что само по себе сути не меняет.

Единственным государством - членом ЕАЭС, в Конституции которого прямо не закреплен принцип прямого или непосредственного применения (действия) ее норм, является Республика Беларусь, что следует оценить как существенное упущение. Вместе с тем из систематического толкования ряда норм ст. 112 и 137 белорусского Основного Закона, предусматривающих, что суды осуществляют правосудие на основании Конституции и принятых в соответствии с ней иных нормативных актов, а Конституция обладает высшей юридической силой, можно вывести принцип прямого (непосредственного) применения (действия) ее норм.

Проблема реализации и прямого применения конституционных норм и принципов в правоприменительной практике имеет не только теоретическое, но и важное прикладное значение. На необходимость обеспечения прямого действия Конституции судами и иными правоприменителями обращали внимание многие видные российские ученые-юристы (В. В. Ершов[329], О. Е. Кутафин[330], Ю. А. Тихомиров[331], Б. С. Эбзеев[332], Н. С. Малеина[333] и др.). Дискуссии между учеными ведутся главным образом о том, в каком объеме подлежат прямому (непосредственному) применению нормы основного закона. Актуальность этой проблемы подтверждает и то, что ей были посвящены две относительно недавно защищенные в России диссертации А. В. Богомолова[334] и В. М. Антоненко[335].

Как верно отмечал О. Е. Кутафин, «в Конституции РФ говорится не только о прямом действии ее самой (ч. 1 ст. 15), но и о непосредственном действии закрепленных в ней прав и свобод человека и гражданина. Подобным образом, видимо, выражена основная идея естественно-правовой доктрины о правах человека, существующих независимо от их государственного признания, но в результате такого признания и конституционного закрепления обретающих качество прав гражданина.»[336]

Среди белорусских ученых-юристов идею прямого действия норм Конституции последовательно отстаивали Г. А. Василевич[337], А. А. Головко[338], В. А. Кучинский[339].

Спорным представляется мнение казахстанского ученого Л. Т. Назаркуловой применительно к Казахстану: «чтобы позитивный потенциал Конституции РК 1995 г. был реализован, необходимо радикальное реформирование действующего законодательства и принятие новых законов»[340]. Полагаем, что радикализм в вопросах реформирования законодательства, в том числе трудового, ни к чему хорошему не приведет.

Ключевую роль в обеспечении прямого (непосредственного) действия Конституции призваны играть Конституционный Суд (Совет) и Верховный Суд.

Значительных успехов в решении этой задачи, по нашему мнению, достиг Конституционный Суд РФ. Во многих его постановлениях и определениях реализуется идея прямого действия норм Конституции (к примеру, по жалобам граждан М. Цуркана, В. К. Барабаша, А. Н. Бекасовой, А. Е. Остаева). Правда, некоторые акты Конституционного Суда РФ по вопросам соотношения с Конституцией отдельных норм ТК РФ не столь однозначно воспринимаются учеными и правозащитниками[341] (к примеру, по делу К. А. Маркина[342] и по жалобе ОАО «Судостроительный завод «Лотос»[343]).

Определенные усилия в направлении обеспечения непосредственного действия норм Конституции предпринимает Конституционный Суд Республики Беларусь, хотя, по нашему мнению, этой активности явно недостаточно.

В Послании Конституционного Суда Республики Беларусь о состоянии конституционной законности в Республике Беларусь в 2016 году, утвержденном решением от 18.01.2017 Р-1084/2017, применительно к новой редакции ч. 4 ст. 22 Кодекса Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей говорится об усилении «роли конституционного контроля в защите конституционных ценностей, обеспечении верховенства Конституции и ее непосредственного действия»[344]. К сожалению, объем конституционного правосудия в Беларуси с последующим конституционным контролем, выражающимся в проверке конституционности актов законодательства Конституции, из года в год практически сводился к нулю. Так, за последние 10 лет (с января 2007 по январь 2017 гг.) в Конституционный Суд Беларуси уполномоченные органы с предложениями о проверке НПА на соответствие Конституции обращались всего два раза (по вопросу проверки ряда норм Закона «О пенсионном обеспечении» и Уголовнопроцессуального кодекса на соответствие Конституции Беларуси).

Такую ситуацию нельзя признать нормальной, поскольку в действующем законодательстве о труде Беларуси остается достаточно много норм, входящих в противоречие с положениями Конституции, которые необходимо устранять, в том числе посредством активной деятельности Конституционного Суда (некоторые примеры приводились выше). Возможным вариантом решения этой проблемы могло бы стать введение института конституционной жалобы, существующего в ряде зарубежных стран (включая Российскую Федерацию). Кроме того, вызывает сомнение эффективность введенной в ст. 22 Кодекса Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей[345] нормы об инициативном обращении граждан и гражданина, в том числе индивидуального предпринимателя, организации, поскольку по существу речь идет об обращении данных лиц не непосредственно в Конституционный Суд, а в государственные органы, наделенные правом обращения в Конституционный Суд.

Что касается Конституционного Совета Республики Казахстан, Конституционных судов Армении и Кыргызстана, то трудовое законодательстельство было объектом конституционного контроля лишь в незначительном числе постановлений данных органов, некоторые примеры которых приведем в § 4 этой главы работы.

Вместе с тем и в случаях, когда суды общей юрисдикции по конкретному спору обнаруживают явное противоречие между актом законодательства о труде и Конституцией, нет никаких препятствий к прямому применению нормы Основного Закона (если Верховный Суд не посчитает целесообразным обращаться в Конституционный Суд с ходатайством о проверке акта законодательства на соответствие Конституции).

Несмотря на неоднократное обращение внимания Конституционным Судом Республики Беларусь на необходимость непосредственного (прямого) применения судами норм Конституции, решения судов крайне редко мотивируются ссылками на Основной Закон, а в тех случаях, когда ссылки делаются, конституционные нормы нередко применяются с явными ошибками. Так, по одному из немногочисленных дел ответчик, возражая против иска, ссылался на ст. 41 и 49 Конституции Республикой Беларусь, две ратифицированные Республикой Беларусь конвенции МОТ, но суд ошибочно не усмотрел здесь явного расхождения между нормами обычных законов (в то время это были законы «Об образовании» и «О высшем образовании»), подзаконных НПА с нормами Основного Закона и ратифицированных конвенций МОТ[346]. Конечно, такая правоприменительная практика вряд ли способна обеспечить верховенство Конституции и международноправовых обязательств, взятых на себя Республикой Беларусь. В связи с этим уместно напомнить, что согласно ч.2 ст. 112 Конституции Беларуси, если при рассмотрении конкретного дела суд придет к выводу о несоответствии нормативного акта Конституции, он принимает решение в соответствии с Конституцией и ставит в установленном порядке вопрос о признании данного нормативного акта неконституционным.

Мы разделяем позицию Б. С. Эбзеева, что в указанном случае «речь должна идти не о праве, а об обязанности обратиться в Конституционный Суд с запросом о проверке конституционности этого закона»[347].

В белорусской судебной практике встречаются редкие примеры, когда суды общей юрисдикции при рассмотрении трудовых споров правильно напрямую применяют нормы

Конституции при разрешении трудовых споров[348]. Вместе с тем до настоящего времени не было ни одного случая обращения в Конституционный Суд Беларуси через Верховный Суд с запросом о конституционности того или иного акта законодательства о труде.

Позитивную роль в обеспечении прямого действия Конституции сыграло в свое время Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» (с изменениями и дополнениями), в п. 2 которого разъясняются случаи непосредственного применения судами норм Конституции, связанные с недостаточностью регламентации прав, свобод, обязанностей человека и гражданина в федеральных законах, а также выявлении или образовании пробела в правовом регулировании. В п. 12 того же Постановления Пленума Верховного Суда даны некоторые разъяснения относительно механизма применения ч. 4 ст. 37 Конституции РФ[349].

Интересные предложения по дополнению ТК РФ статьей «Конституция Российской Федерации, содержащая основополагающие принципы и нормы российского трудового права» были выдвинуты Е. А. Ершовой[350], хотя пока они не восприняты законодателем.

По мнению В. И. Попова и М. С. Сагандыкова, прямое действие Конституции возможно, во-первых, в случае противоречия правовых норм равной юридической силы, когда конституционные положения являются критерием для выбора правовой нормы; во- вторых, при пробелах в праве и необходимости конкретизации правовых норм[351].

Полагаем, что и Верховным Судам Армении, Беларуси, Казахстана и Кыргызстана стоило бы разработать и принять подобные нормативные постановления, ориентирующие суды общей юрисдикции на возможность прямого применения норм Конституции прежде всего в случаях пробельности тех или иных общественных отношений, подлежащих правовому регулированию (т.е. при применении аналогии права), а также при наличии явных коллизий ТК, законов и нных НПА с конституцией.

В заключение параграфа сформулируем основные выводы:

- необходимо уточнить легальное определение законодательства о труде в ст. 1 ТК Беларуси, устранив имеющуюся в нем тавтологию;

- российскому законодателю воспринять подход, использованный в национальном законодательстве других государств - членов ЕАЭС, относительно применения более широкого понятия «законодательство», отразив его в отдельном Федеральном законе «О нормативных правовых актах РФ», а затем в иных законах, включая и ТК РФ;

- сформулировать понятие конституционализации, закрепив его в Концепции совершенствования законодательства Республики Беларусь и в иных программных документах или иных НПА государств - членов ЕАЭС;

- законодателю и другим правотворческим органам активизировать работу по приведению трудового законодательства в соответствие с нормами Конституции с учетом позиций Конституционного Суда (Совета) и рекомендаций ученых-юристов (правовой доктрины);

- большинство конституционных норм (в том числе нормы-принципы) в сфере труда являются нормами прямого действия, подлежащими непосредственному применению судами при обнаружении пробелов и коллизий в правовом регулировании трудовых и непосредственно связанных с ними отношений;

- в Армении, Беларуси, Казахстане и Кыргызстане целесообразно разработать и принять постановления Пленума Верховного Суда «Об обеспечении верховенства и прямого действия норм Конституции при осуществлении правосудия» (с учетом опыта Российской Федерации);

- судам общей юрисдикции при обнаружении противоречия норм законодательства о труде Основному Закону следует обращаться через Верховный Суд в Конституционный Суд о проверке конституционности соответствующих НПА, а до рассмотрения дела в Конституционном Суде - напрямую применять нормы Конституции.

<< | >>
Источник: ТОМАШЕВСКИЙ Кирилл Леонидович. СИСТЕМЫ ИСТОЧНИКОВ ТРУДОВОГО ПРАВА ГОСУДАРСТВ - ЧЛЕНОВ ЕАЭС: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2017. 2017

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1 Конституция как базис системы источников трудового права:

  1. История и основные этапы развития казахстанского права о недрах и недропользовании
  2. § 1. Право как эффективный инструмент воздействия на экономику в свете современной интерпретации сущности российского общественного строя
  3. § 2. Развитие системы наказаний в российском уголовном праве советского и постсоветского периодов
  4. 1 СТАНОВЛЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОЙ СИСТЕМЫ ЗАЩИТЫ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН И ДО ОКОНЧАНИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  5. § 3.2. Совершенствование методической основы прокурорского надзора за соблюдением прав граждан на охрану здоровья
  6. СОДЕРЖАНИЕ
  7. § 1 Конституция как базис системы источников трудового права
  8. § 2 Общепризнанные принципы международного права в сфере труда и источники их закрепления
  9. § 2. Право на отдых — принцип и основное право работника
  10. § 4. Сущностная характеристика права и современное правопонимание
  11. Глава III. СИСТЕМА ПРАВА, СИСТЕМА ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ПРАВОВАЯ СИСТЕМА: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
  12. Принципы инновационного права
  13. Закономерности функционирования системы российского уголовного права
  14. § 2. Эволюция содержания теоретической модели взаимосвязи нормы права, правоотношения и юридического факта
  15. § 2. Конституционно-правовые основы права на информацию
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -