<<
>>

Судебный прецедент как перспективный источник муниципального права

Как отмечается в специальной литературе, в достижении целей муниципальной политики особая роль принадлежит высшим судебным органам. Решения этих судов обеспечивают единство исходных целей и принципов правоприменительной практики в сфере местного самоуправления и представляют собой эффективный инструмент восполнения пробелов законодательного регулирования местного самоуправления .

Как известно, существует три типа организации местного самоуправления: англосаксонский, континентальный и смешанный. Англосаксонский тип характеризуется широкой степенью автономии органов местного самоуправления. При этом именно судебные органы осуществляют контроль за действиями органов власти, в том числе органов местного самоуправления. Поэтому, как отмечают большинство исследователей "судебный прецедент по муниципальным делам в США, Великобритании, Канаде и некоторых других странах трактуется как один из главных источников муниципального права" .

Для континентальной же модели характерен «жесткий административный контроль за деятельностью органов местного самоуправления со стороны государства, который в части судебного контроля реализуется через административные суды и административные трибуналы (квазисудебные органы)» .

Судебный прецедент, по крайней мере, формально-юридически не относится к источникам права, в том числе, муниципального, однако почти во всех учебниках муниципального права отдельно выделяются решения Конституционного Суда Российской Федерации, а также высших судебных инстанций. При этом роль правовых позиций указанных судебных органов и их место по отно- [317] [318] [319]

шению к системе источников муниципального права четко не определяется. Так, например, Е.С. Шугрина пишет: «Очевидно, что в России судебный прецедент не является источником права, однако знание основных тенденций по определенным категориям дел, которые складываются при рассмотрении судами разной юрисдикции, необходимо не только для обогащения науки муниципального права, но и для осуществления правоприменительной деятельности» .

С.В. Корсакова полагает, что по мере развития и укрепления судебной системы в Российской Федерации значение судебной практики в качестве прецедента и в качестве способа толкования нормативного акта в механизме муни- 325

ципально-правовои политики неуклонно усиливается .

Н.А. Игнатюк и А.В. Павлушкин, оговариваясь, что судебный прецедент не традиционно не рассматривается в качестве источника права отмечают, что акты высших судебных инстанций, в том числе, Конституционного Суда Российской Федерации играют важную роль в правовом регулировании муници-

-326

пальных отношении .

В учебнике муниципального права под редакцией С.А. Авакьяна отмечается, что в специальной литературе существует тенденция рассматривать судебные прецеденты в качестве источника муниципального права . При этом отмечается важное регулятивное значение решений Конституционного Суда, а также разъяснений Верховного Суда Российской Федерации.

Таким образом, если говорить о прецедентной практике высших судебных инстанций в целом, то большинство ученых избегает прямо называть их источником права, однако, отмечают их важную роль в регулировании муниципально-правовых отношений. Определенное исключение представляют собой правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации. На се- [320] [321] [322] [323] годняшний день многие исследователи склонны рассматривать их в качестве непосредственного источника права. Так, например, Ю.Н. Милынин и С.Е. Чаянов полагают, что имеются достаточные основания для признания решений Конституционного Суда источниками права . Н.С Бондарь отмечает, что формирование в России некоего аналога прецедентного права в отношении правовых позиций Конституционного Суда является частью объективного процесса сближения различных правовых систем (общего и континентального права). «Сегодня вряд ли есть основания для сомнений в возможности и необходимости отнесения решений Конституционного Суда к источникам права, включая

329

муниципальное» .

Между тем, некоторые ученые не признают правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации в качестве самостоятельного источника права, полагая, что в задачу данного органа входит не подмена законодательной власти, а лишь толкование положений Конституции Российской Федерации[324] [325] [326] [327] [328]. Г.Т. Чернобель характеризует решения Конституционного Суда как «оценоч-

- 331

ныи стимулятор нормативного развития права, его совершенствования» .

Вместе с тем, согласно ст. 74 действующего Закона о Конституционном Суде Конституционный Суд Российской Федерации принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой . Исходя из этого положения Суд зачастую выявляет не буквальный, а «действительный», «подлинный» смысл той или иной нормы права, фактически значительно изменяя соответствующую норму. Такие коррекции нормативного материала по своей сути весьма близки к нормотворчеству.

Приведем конкретный пример из практики Конституционного Суда Российской Федерации . Согласно статье 132 Конституции Российской Федерации органы местного самоуправления наделяются правом самостоятельно устанавливать местные налоги и сборы. В этой связи в Суд поступили запросы от ряда районных судов о проверке конституционности статьи 21 ранее действовавшего Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 года "Об основах налоговой системы в Российской Федерации", которая содержит исчерпывающий перечень местных налогов, что противоречит статье 132 (часть 1) Конституции Российской Федерации.

Рассматривая данное дело, Суд пришел к выводу, что определение смысла понятия "установление налогов и сборов" возможно только с учетом основных прав человека и гражданина, закрепленных в статьях 34 и 35 Конституции Российской Федерации, а также конституционного принципа единства экономического пространства, распространяется и на установление налогов и сборов органами местного самоуправления.

Отсюда следует, что органы местного самоуправления не вправе устанавливать дополнительные налоги и сборы, не предусмотренные федеральным законом. Иное понимание смысла содержащегося в статье 132 (часть 1) Конституции Российской Федерации понятия "установление местных налогов и сборов" противоречило бы действительному содержанию Конституции Российской Федерации.

Следует также отметить, что понимание действительного смысла той или иной нормы Конституционным Судом Российской Федерации носит общеобязательный характер и должно учитываться всеми правоприменительными орга- [329] нами. Как отметил Председатель Конституционного Суда В.Д. Зорькин, решения Конституционного Суда по делам о проверке конституционности законов и иных нормативных правовых актов федерального уровня имеют, по сути, нормативный характер (обладают нормативной силой) и как таковые приобретают

334

прецедентное значение .

Как нам представляется те ученые, которые не признают за правовыми позициями Конституционного Суда значения источника права, в том числе муниципального, по сути, придерживаются нормативистской концепции права. Между тем, на сегодняшний день, практика уже убедительно показала ограниченность и недостаточность юридического позитивизма. Как справедливо отмечает В.Д. Зорькин, прецеденты в деятельности Конституционного Суда по сути своей являются необходимым регулятором в условиях, когда проводятся радикальные реформы, а значит, коренным образом меняется законодательство, и в то же время обеспечивают стабильность права. «Тем самым посредством практики Конституционного Суда право одновременно выполняет как функцию стабилизации (консервативная функция), так и функцию развития (динамики). Практика показала, что, создавая значимые прецеденты в самых болевых точках проводимых реформ, Конституционному Суду удается сохранять стабильность в обществе и вместе с тем не препятствовать инновациям»[330] [331].

З.М. Сулейманов в своей кандидатской диссертации, посвященной исследованию судебных решений в качестве источника муниципального права России, отмечает, что «акты Конституционного Суда Российской Федерации выступают источником муниципального права России в случаях признания нормативных актов противоречащими Конституции РФ, в случае абстрактного толкования (не в связи с конкретным делом) Конституции РФ и установлении конституционно-правового смысла федеральных законов»[332].

Первая ситуация, описанная автором касается распространенной характеристики Конституционного Суда Российской Федерации как «негативного законодателя». «Конституционный Суд РФ, признавая законодательные акты или их отдельные положения неконституционными, что влечет утрату ими юридической силы, тем самым выступает в качестве "негативного законодателя"» . Например, В.А. Кряжков, отмечает, что Конституционный Суд нередко выступает в роли законодателя, правда, "негативного": он выбраковывает дефектные правовые нормы из правовой системы[333] [334] [335]. Вместе с тем здесь нужно отметить, что такие решения Суда вряд ли обоснованно рассматривать как именно источник права, в том числе, муниципального. Упраздняя ту или иную норму по причине ее несоотвествия Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд фактически создает правовой пробел, часто рекомендуя законодателю осуществить соответствующее правовое регулирование, приняв необходимый нормативно-правовой акт. Поэтому на наш взгляд понятие «негативный законодатель» не имеет особого смысла в силу того, что нормотворчество носит принципиально позитивный характер (не случайно писаное право называется позитивным). Этот факт осознается и самим Конституционным Судом, поэтому он зачастую воздерживается (если, конечно, это возможно) от упразднения норм, которые не соответствуют Конституции, указывая, что федеральный законодатель должен своим законом привести данную норму в соответствие с Основным законом либо, как мы уже говорили выше, выявляет действительный смысл нормы. Конституционным Судом был сформулирован, так называемый, «принцип разумной сдержанности» в качестве некоторого самоограничения как «негативного законодателя». Так, например, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 14.05.2012 № 11-П Суд даже признав определенные дефекты конституционно-правового характера, руководствуясь принципом разумной сдержанности, счел возможным воздержаться от признания положения абзаца второго части первой статьи 446 ГПК Российской Федерации не соответствующим Конституции Российской Федерации.

Как нам представляется, в качестве источника муниципального права следует рассматривать, во первых, те решения Конституционного Суда, в которых содержится толкование той или иной нормы и выявляется ее конституционно-правовой смысл. Как отмечает Е.С. Шугрина, "фактически именно Конституционным Судом Российской Федерации сформировано понимание местного самоуправления, объема его прав и гарантий в конституционном смысле. Именно такое значение решений Конституционного Суда в этой сфере заставляет очень внимательно относиться к каждому из них, потому что они могут повлечь абсолютно конкретные, прикладные последствия для местного самоуправления в целом»[336]. Ученый выделяет различные правовые позиции Конституционного Суда по вопросам:

• территориальных основ местного самоуправления;

• организационных основ местного самоуправления;

• экономических основ местного самоуправления[337] [338].

Так, например, в Постановлении от 15.01.1998 № 3-П Конституционный Суд отметил, что исключается какая-либо подчиненность одного муниципального образования другому, так как иное противоречит конституционному принципу самостоятельности населения в решении вопросов местного значе

ния. В Постановлении от 16 октября 1997 г. № 14-П Суд пришел к выводу, что Конституция Российской Федерации не предусматривает различий в правовом статусе муниципальных образований. Муниципальные образования независимо от размеров территории и численности населения, а также своей структуры и места в системе территориального устройства пользуются одними и теми же конституционными правами и гарантиями. Во многих решениях исследовался вопрос о необходимости учета мнения населения при изменении тер-

344

риториальных основ местного самоуправления .

В отношении организационных основ местного самоуправления Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно обращался к вопросам непосредственного осуществления местного самоуправления, местного референдума, муниципальных выборов, системе органов местного самоуправления, особенностям прохождения муниципальной службы и др.

Правовые позиции сформулированные Конституционным Судом в отношении экономических основ местного самоуправления касаются состава и порядка формирования муниципального имущества, установления местных налогов и др.

В этой связи, «в отечественной правовой литературе отмечается полное единодушие относительно признания актов Конституционного Суда РФ источ-

345

никами муниципального права» .

И.А. Кеня по тематике спектра проблем организации и осуществления местного самоуправления выделяет правовые позиции Конституционного Суда, связанные с:

- вопросами территориальной организации местного самоуправления; [339] [340] [341]

- компетенцией местного самоуправления, в том числе о наделении органов местного самоуправления отдельными государственными полномочиями;

- институциональной организацией местного самоуправления, в том числе статусом органов и должностных лиц местного самоуправления, муниципальной службой;

- имущественными правами муниципальных образований;

- реализацией права граждан на осуществление местного самоуправле-

346

ния .

Несколько сложнее, на наш взгляд, ситуация с иными судебными инстанциями. Так, в одной из своих работ В.Д. Зорькин указывал, что "... вряд ли можно согласиться с теми учеными, которые рассматривают Верховный Суд Российской Федерации и Высший Арбитражный Суд Российской Федерации в качестве субъектов правотворчества, а их разъяснения по вопросам судебной практики - в качестве источников права... Решения и разъяснения этих судов... не содержат правовых норм как таковых..." . Действительно, между Конституционным Судом и иными судебными инстанциями существует радикальное отличие. В отличии от Конституционного Суда, решения иных судов не создает общеобязательного к применению прецедента, но они могут содержать толкования тех или иных норм права. Поэтому в другой работе В.Д. Зорькин отметил, что "правотворческая деятельность судов в правовой системе России формально не признается, в доктрине интерпретируется противоречиво, но реально существует и через высшие судебные инстанции влияет на развитие права, так же как это имеет место и в ряде других стран Европейского континента (Греция, Италия, Нидерланды, ФРГ и др.)" .

В уже упоминавшейся выше работе, З.М. Сулейманов относит к источникам муниципального права не только решения высших судебных инстанций, но [342] [343] [344] и иные решения судов общей юрисдикции и арбитражных судов[345] [346] [347]. Между тем, с этим вряд ли можно согласиться. Решения судов общей юрисдикции обладают общеобязательной силой только в отношении конкретного субъекта или группы субъектов, то есть, представляют собой акт правоприменения. Иными словами, у них отсутствует важнейшая особенность источника права - они не распространяются на неопределенный круг субъектов.

В этой связи возникает вопрос о правомерности употребления термина прецедент применительно к российской правовой системе. Строго говоря, прецедент представляет собой "решение суда, которому придается сила нормы права и им руководствуются при разрешении схожих дел" . Так, М.В. Антонов полагает, что есть основания полагать, что вопросы, которые в отечественном правоведении сегодня обсуждаются под рубрикой прецедентного права, более плодотворно могут исследоваться в ракурсе изучения специфических особенностей нормативности судебных актов, а не через полемику о том, стоит ли называть судебные акты высших инстанций прецедентами, судейским правом или как-то по-другому . Использование понятия «прецедент» в российской правовой доктрине он называет ошибочной аллегорией, которая приводит к возникновению «малоплодотворных теоретических схем».

Вряд ли можно согласиться с таким радикальным выводом, однако, здесь следует отметить, что понятие «прецедент» действительно заимствовано из иной, принципиально отличной правовой системы. В российском же праве практически отсутствуют методологические основания для использования прецедентного подхода. Это не означает, что сам судебный прецедент не имеет места в российской правовой системе. Как мы уже говорили выше, в той или иной степени он объективно существует. Генеральный директор ООО "Институт прецедента", доктор права Эссекского университета А.Н. Верещагин в своей работе «Несколько мифов о прецедентном праве в России» отмечает, что в действительности прецедентное право существовало, существует и будет существовать в России просто потому, что без него невозможно обойтись. «Так что вводить прецеденты не нужно - речь идет лишь о том, чтобы упорядочить их употребление и овладеть техникой их использования» .

Действительно, проблема на наш взгляд заключается не в том, что в муниципальном праве (как и в других отраслях) существует и развивается тенденция использования судебного прецедента в качестве источника права, а в том, что отсутствует методология его применения. Как отметил судья Конституционного Суда Российской Федерации Г.А. Гаджиев, "продолжать "прецедентную революцию", начавшуюся в России еще в середине 1990-х годов, без пополнения методологического багажа просто опасно" .

Сложности здесь начинаются уже при определении места судебного прецедента в иерархии (или как мы попытались показать в работе - в иерархиях) источников муниципального права. Следует согласиться с мнением Белкина А.А., П.А. Гука и других ученых о том, что специфика прецедента как акта толкования закона заключается в том, что он является особым «производным» источником права, поскольку границы интерпретации норм права задаются ис-

354

ходным нормативно-правовым актом .

Судебный прецедент является дополнительным (вторичным или производным) источником по отношению к закону. Он подчинен закону, конкретизирует букву закона, наполняя ее реальным содержанием, и в конечном счете является необходимым условием реализации воли самого законодателя[348] [349] [350] [351].

Вместе с тем, как отмечают отдельные авторы, хотя в России прецедент почти во всех случаях является "производным источником права", можно с полным основанием говорить о том, что фактически прецедентное решение обладает даже большей силой, нежели истолкованный в нем "первичный" текст закона, поскольку именно оно непосредственно определяет исход будущих аналогичных дел . Как нам представляется, здесь нет логического противоречия: исходный текст закона нельзя сравнивать с актом его толкования по юридической силе. Прецедент с этой точки зрения правильнее будет охарактеризовать как комплиментарный (взаимно дополняющий) к закону источник права.

Так, например, в Определении от 07.12.2006 № 542-0 Конституционный Суд дал конституционное истолкование положений части 11 статьи 154 Федерального закона от 22 августа 2004 г. № 122-ФЗ "О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием Федеральных законов "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти Российской Федерации" и "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации". Данные нормы закрепляют порядок безвозмездной передачи в федеральную собственность и собственность субъектов Российской Федерации имущества, находящегося в муниципальной собственности. По мнению Суда, они предполагают необходимость волеизъявления органа местного самоуправления на такую передачу, согласованных действий между органами местного самоуправления и соответствующими органами государственной власти Российской Федерации и субъектов Российской Федерации и не могут рассматриваться как позволяющие исполнительному органу государственной власти Российской Федерации или субъекта Российской Федерации, осуществляющему полномочия собственника имущества, принимать решения о передаче имуще- [352] ства из муниципальной собственности в собственность субъекта Российской Федерации или в собственность Российской Федерации в одностороннем порядке, игнорируя волеизъявление органов местного самоуправления на такую передачу.

Является ли подобная правовая позиция Конституционного Суда источником права? Безусловно, однако, - только в сопоставлении с соответствующими нормами закона. На наш взгляд это и является основной спецификой прецедента в российском праве. Он не является самостоятельным источником права, а как бы «вписан» в соответствующие нормативно-правовые акты и должен восприниматься с нормами позитивного законодательства как единое целое.

Однако, следует учитывать, что позиции различных судебных инстанций по тому или иному вопросу могут не совпадать. В данном случае будет действовать критерий верховенства полномочий той или иной судебной инстанции. Например, правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, безусловно, находятся на вершине иерархии прецедентных источников права. Как отмечает Н.С. Бондарь, акты конституционной оценки и тем более конституционной интерпретации норм отраслевого законодательства занимают как бы промежуточное, буферное положение между Конституцией РФ и актами законодательства, т.е. они стоят выше федеральных законов, но ниже самой Конституции РФ .

Собственно, на сегодняшний день, пожалуй, только решения Конституционного Суда Российской Федерации можно в полной мере определить как источник муниципального права, поскольку только они являются юридически обязательными для всех правоприменителей. Решения же иных судебных инстанций с позиции буквы закона такой обязательной прецедентной силы не имеют и могут преодолеваться при рассмотрении конкретного дела. Однако фактически, конечно, суды и иные правоприменительные органы руководству- [353] ются такими актами судебного толкования. Как нам представляется, одна из основных проблем прецедентного права в России заключается именно в несовпадении роли и места судебного прецедента «де юре» и «де факто». Как отмечает судья Конституционного Суда Российской Федерации Г.А. Гаджиев, «формирование правовых позиций высших судов означает коренное изменение взаимоотношений между высшими судебными органами и другими судами, находящимися в рамках соответствующей судебной подсистемы»[354] [355].

Как нам представляется, необходимо на уровне закона закрепить «правовой статус» актов толкования права различными судебными инстанциями. Например, важным представляется вопрос об отмене или изменении того или иного прецедента судами более высокой инстанции. На сегодняшний день на законодательном уровне этот вопрос решен только в отношении Конституционного Суда Российской Федерации. Согласно ст. 74 Закона о Конституционном Суде "Конституционный Суд Российской Федерации принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой". Таким образом, выявляя конституционный смысл той или иной нормы, Конституционный Суд вполне легитимно может признать толкование данной нормы иными судебными инстанциями не соответствующим Конституции Российской Федерации. Как справедливо отмечает А.Н. Верещагин, «у Конституционного Суда РФ всегда есть возможность лишить юридической силы созданный другим судом прецедент, дав свое собственное общеобязательное толкование того нормативного акта, на котором этот прецедент основан. Этого полномочия вполне достаточно, чтобы осуществить подобную проверку, и Конституционный Суд уже не раз прибегал к такому приему»359.

По нашему мнению, было бы целесообразно предусмотреть аналогичные полномочия вышестоящих судов по отношению к актам толкования правовых

норм судами нижестоящей инстанции. На региональном уровне судебные инстанции субъектов Российской Федерации издают обобщения судебной практики, в том числе, по реализации законодательства о местном самоуправлении. В качестве примера можно привести Обобщение судебной практики рассмотрения дел по заявлению прокурора об оспаривании решений, действий (бездействия) органов местного самоуправления, утвержденное Президиумом Верховного Суда Республики Саха (Якутия) «24» декабря 2013 года. Формальноюридически положения данного документа не являются обязательными для судов Республики Саха (Якутия), однако на практике суды, безусловно, будут их учитывать. Было бы вполне оправданно, если такие документы становились предметом анализа Верховного Суда Российской Федерации, который при необходимости мог бы скорректировать те или иные толкования суда нижестоящей инстанции.

Наконец, достаточно остро стоит проблема обратной силы судебного прецедента. В отношении законов или иных нормативно-правовых актов этот вопрос решен однозначно. Однако, в силу того, что прецедент в России фактически не легитимен, остается открытым вопрос о возможности применения актов толкования судебных инстанций к отношениям возникшим до их создания. Как отмечается в специальной литературе, данная проблема должна главным образом решаться путем включения в прецедентные постановления Верховного Суда РФ указания о применении толкования нормы права (правовой позиции), ухудшающего положение лиц в отношениях с государством, на будущее время, т.е. к отношениям, возникшим после опубликования соответствующего постановления. Именно таким образом можно обеспечить на практике соблюдение конституционных рамок действия правовых норм с обратной силой[356]. По нашему мнению, эта вполне обоснованная позиция должна получить законодательное закрепление с учетом происходящей судебной реформы[357] ввиду ликвидации Высшего Арбитражного Суда РФ.

<< | >>
Источник: ГРИНЧЕНКО Катерина Александровна. ИСТОЧНИКИ МУНИЦИПАЛЬНОГО ПРАВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. САРАТОВ-2016. 2016

Скачать оригинал источника

Еще по теме Судебный прецедент как перспективный источник муниципального права:

  1. Введение
  2. ОГЛАВЛЕНИЕ
  3. Судебный прецедент как перспективный источник муниципального права
  4. § 2. Персональные данные как предмет защиты конституционных прав в России
  5. Глава IV. ЦЕЛИ, ПРИОРИТЕТЫ И СРЕДСТВА СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИОННОЙ ФОРМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ
  6. 2.3 Понятие инновационного права и его соотношение с основными отраслями российского права
  7. БИБЛИОГРАФИЯ
  8. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  9. § 8. Применение экономического анализа права в условиях российской правовой системы
  10. Глава 2. Системно-структурный анализ механизма реализации функции налогообложения государства
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -