§ 2. Актуальные проблемы применения аффилированности и заинтересованности в судебной практике Российской Федерации

Рассматривая сферу проявления категорий «заинтересованности» и «аффилированности», стоит обратить внимание на их функциональное предназначение применительно к ГК РФ. Для полного и всестороннего исследования следует раскрыть практическую реализацию данных категорий в нормах ГК РФ.

Как мы уже выяснили, цель употребления категории «заинтересованность» - многоаспектаная, и она зависит от контекста статьи, в которой непосредственно употребляется. Более того, нами были исследованы различные смысловые нагрузки, вложенные законодателем в использование «заинтересованности» в различной юридической интерпретации.

Однако на этапе рассмотрения базовых цивилистических конструкций, закрепленных в ГК РФ, через призму «заинтересованности» вскрывается еще один важный аспект категории. Продемонстрируем это на конкретных примерах.

Так, п. 2 ст. 1 ГК РФ говорит: «Граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе». Думается, объективно необходимо подразумевать, что лица должны быть заинтересованы в осуществлении

гражданских прав. То есть, должно полагаться самими осуществляемыми и предполагаться третьими лицами, что результаты приобретения / осуществления гражданских прав должны быть направлены во благо лицам, их совершившим. В противном случае будет выпадать такой элемент как «действия в своем интересе». Вполне возможно приобретать / осуществлять права и не в своем интересе, однако, в отсутствии соответствующих договорных конструкций (по типу глав 49-52 ГК РФ) данное положение дел не будет укладываться в рамки права.

Статья 9 ГК РФ «Осуществление гражданских прав» пункт 1: «Граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права». И в данном случае усмотрение осуществления прав должно укладывается в рамки заинтересованности субъектов гражданских прав.

Проанализируем ст. 10 ГК РФ «Пределы осуществления гражданских прав» на предмет толкования ее через категорию «заинтересованность». Данная статья была объектом пристального внимания как ученых, так и правоприменительных органов^[244]. Пункт 1 ст. 10 ГК РФ гласит: «Не допускается осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских

прав (злоупотребление правом)». Как видно, данная норма права оставила открытым перечень возможного злоупотребления лицом своим правом. Представляется, что для квалификации деяния лица как «злоупотребление правом» необходим квалификатор такого деяния. Предложим свой - «заинтересованность» в совершаемых действиях.

Как следует из позиции Пленума Верховного Суда РФ, изложенной в п. 1 постановлении от 23.06.2015 года № 5, оценивать действия сторон как добросовестные или недобросовестные следует, исходя из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывая права и законные интересы другой стороны^[245] .

Позиция президиума Высшего Арбитражного Суда РФ, отраженная в п. 9 Информационного письма от 25.11.2008 № 127, сводится к следующему: поведение покупателя было оценено как недобросовестное (злоупотребление правом) в силу того, что он воспользовался тем, что единоличный исполнительный орган продавца продал имущество, при этом действовав явно в ущерб последнему^[246]. Иными словами результаты действий органа юридического лица были направлены не во благо юридического лица, а ему в ущерб.

При систематическом толковании позиций Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ можно сделать вывод, что действия / бездействие лица должны быть ожидаемы для остальных участника оборота, в том числе, непосредственного контрагента, а результаты действий / бездействия, в том числе совершенные посредствам своих органов, должны быть направлены во благо самого лица.

Так, в мотивировочной части одного из судебных постановлений было указано, что сделка, заключенная без намерения реального исполнения

стороной, а также с целью причинения вреда правам кредиторов, может быть квалифицирована как злоупотребление правом^[247].

По другому судебному делу выяснилось, что повторно направляя требование о созыве общего собрания с аналогичной повесткой, истец, исходя из целей удовлетворения подобных исков, действует немотивированно, что свидетельствует о наличии в его действиях признаков злоупотребления правом. Более того, о незаинтересованности истца в проведении внеочередного общего собрания акционеров свидетельствует также и требование истца: установить срок проведения собрания в течение 140 или 100 дней. Между тем, в соответствии с п. 2 ст. 55 Федерального закона «Об акционерных обществах», внеочередное общее собрание акционеров должно быть проведено в течение 50 дней^[248].

Думается, что квалифицировать действия / бездействие лица как недобросовестные (злоупотребление правом) возможно при помощи понятия «заинтересованность». Так, пределы осуществления права, на наш взгляд, могут ограничиваться правомерным целеполаганием. Поясним сказанное: если лицо будет действовать заинтересованно, т. е. результаты таких действий будут направлены ему во благо, а его поведение будет ожидаемо для остальных участников оборота, учитывая права и законные интересы всех третьих лиц, то такие действия (поведение) будут квалифицированы как добросовестные. В этом случае можно констатировать, что такое поведение «уложилось» в пределы осуществления гражданских прав.

С учетом вышеизложенного можно говорить о герменевтической роли категории «заинтересованность» применительно к основам Гражданского кодекса РФ. И этот факт очередной раз подтверждает рациональность включения данной категории в ГК РФ.

Действительно, если категория «заинтересованность» выступает инструментом для толкования и отграничения одного понятия (термины) от другого, то она вполне заслуживает право на существование в «правовом поле».

«Аффилированность» должна получить развитие в дополнении ее основными положениями о ней, о которых мы уже сказали выше. Следовательно, она должна носить характер не просто ориентира закрепленного в части I ГК РФ, носящей, как известно, базисный характер для всего гражданского законодательства, а еще развиваться в ней.

Так, вполне было бы уместным выработать правило и поместить его в параграф о коммерческих организациях ГК РФ, согласно которому все («коммерческие») лица будут обязаны раскрывать информацию в публичном реестре (ЕГРЮЛ/ЕГРИП) обо всех аффилированных с ними лицах. А за несоблюдение данной процедуры налагать административную ответственность в виде штрафа. Правоприменительным органом в этом случае вполне могла бы быть Федеральная налоговая служба, ведь именно она должна иметь (и имеет) всю информацию о коммерческих организациях.

Боле того, такое правило разумно распространить и на индивидуальных предпринимателей, и на физических лиц, занимающих руководящие должности в коммерческой организации. При создании такого реестра вполне можно было бы говорить о презумпции знания того, что то или иное лицо является аффилированным с кем-либо.

Такой механизм способствовал бы стабильности хозяйственного оборота за счет информированности, как действующих контрагентов, так и потенциальных контрагентов аффилированных лиц.

Актуальной проблемой ГК РФ является отсутствие «основных положений», раскрывающих содержание категории «аффилированность».

Нами уже было указано, что таковые уже были объектом как доктринальных, так и законодательных обсуждений. Разумно для наглядности исследования привести перечень аффилированных лиц по Проекту изменений в Гражданский кодекс РФ^[250]. Отметим, что данный Проект изменений предполагал дополнить нами упомянутую ст.

Так, в соответствии с Проектом, наличие аффилириванности признавалось:

1) между контролирующим (включая его аффилированных лиц) и подконтрольным лицом, а также между лицами, находящимися под общим контролем, определяемым по признакам, предусмотренным статьей 53.3 Гражданского кодекса, за исключением лиц, находящихся под общим контролем публично-правовых образований;

2) между физическим лицом и его супругом, их родителями, детьми, полнородными и неполнородными братьями и сестрами, усыновителями и усыновленными, дедушками и бабушками, внуками, племянниками и племянницами, дядями и тетями;

3) между юридическим лицом и лицами, выполняющими функции органа управления или членов коллегиального органа управления данного юридического лица, а также лицами, признаваемыми аффилированными с ними в соответствии с пунктом 2;

4) между юридическим лицом и имеющим возможность самостоятельно либо совместно с другими лицами прямо или косвенно

(через третьих лиц) согласованно распоряжаться более чем двадцатью процентами общего количества голосов участников данного юридического лица лицом, а также его аффилированными лицами;

5) между юридическими лицами, в которых функции органа управления и (или) большинства членов коллегиального органа управления выполняют одни и те же лица и (или) их аффилированные лица;

6) между юридическими лицами, в которых одно и то же лицо имеет возможность самостоятельно либо совместно с другими лицами прямо или косвенно (через третьих лиц) согласованно распоряжаться более чем двадцатью процентами общего количества голосов участников каждого из этих юридических лиц либо одного из них, являясь при этом контролирующим по отношению к другому. При этом не считаются аффилированными по данному основанию юридические лица, участником которых с соответствующей долей участия является публично -правовое образование;

7) между юридическими лицами, в одном из которых лицо и (или) его аффилированные лица выполняют функции органа управления, а в другом имеют возможность самостоятельно либо совместно с другими лицами прямо или косвенно (через третьих лиц) согласованно распоряжаться более чем двадцатью процентами общего количества голосов участников данного юридического лица, либо являются контролирующим лицом;

8) между хозяйственным товариществом и полным товарищем.

Проект изменений в ГК РФ предполагал наравне с объективными связями лиц включить субъективный критерий. Так это усматривается при совокупном рассмотрении следующих положений:

а) наличие аффилированности может признаваться между физическим лицом и его супругом, их родителями, детьми, полнородными и неполнородными братьями и сестрами, усыновителями и усыновленными, дедушками и бабушками, внуками, племянниками и племянницами, дядями и тетями;

б) сразу оговоримся, что судом может быть признано отсутствие аффилированности между физическим лицом и указанными родственниками, если будет доказано, что они не имели фактической возможности оказывать влияние на деятельность соответствующего физического лица;

в) судом может быть признано наличие аффилированности между лицами, несмотря на отсутствие оснований, указанных в приведенном нами перечне аффилированных лиц по Проекту изменений в ГК РФ, в случае, если будет доказано, что эти лица получили фактическую возможность влиять на юридическое лицо в результате их согласованных действий. Как справедливо, отметила М.А. Егорова: «Такой подход не вполне характерен для системы российского права, так как является отражением принципа ex post,свойственного странам системы общего права и нуждающегося в достаточно высоком уровне развития институтов судебной власти. По всей видимости, законодатель счел возможным (в целях учета возможности перспективного развития отечественной судебной системы) уже на современном этапе ввести данный критерий в гражданское законодательство, хотя бы по той причине, что подобный подход в большей степени способствует реализации принципа справедливости»^[251] .

Из сказанного явно следует, что перечень аффилированности становиться открытым. Более того, суду предоставляется право определять «фактическую возможность оказать влияние на деятельность физического лица», либо в случае доказанности признавать аффилированность, если «лица получили фактическую возможность влиять на юридическое лицо в результате их согласованных действий». Скажем, что призыв к такому расширению судейского усмотрения был изложен в правовой позиции Конституционного суда РФ, суть которой следующая: «Арбитражные суды не должны ограничиваться установлением только формальных условий

применения норм законодательства об акционерных обществах и в случае сомнений обязаны исследовать и оценить всю совокупность имеющих значение для правильного разрешения дела обстоятельств»^[252].

Изложенное, иллюстрирует, что предполагаемые дополнения ГК РФ несли в себе новый подход к определению аффилированности, существо которого нами усматривается во введении элементов субъективизма.

Проектируемые изменения в ГК РФ выглядели вполне разумными новшествами. Однако они так и не были реализованы.

Единственное замечание вызывает положение второе предполагаемых изменений, в соответствии с ним аффилированность признается между физическим лицом и его супругом, их родителями, детьми, полнородными и неполнородными братьями и сестрами, усыновителями и усыновленными, дедушками и бабушками, внуками, племянниками и племянницами, дядями и тетями (законодатель прямо предусматривал возможность аффилированности между физическими лицами). Указанные в данном положении родственники в соответствии со ст. 1142, 1143, 1144 ГК РФ представляют круг наследников трех первых очередей.

Думается, этот пункт стал следствием: 1) судебной практики, говоря об этом, стоит упомянуть о небезызвестном Постановлении^[253] Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ; 2) возможного освобождения правоприменителя от системного толкования норм права, т. е. на данный момент при определении принадлежности лиц к одной группе по ст. 4 закона РСФСР «О защите конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», приходится обращаться к ст. 9 ФЗ «Закона о защите конкуренции^[254]», в которой регламентируется, кто входит в категорию «группа лиц».

Между тем М.А. Егорова предлагает ограничить аффилированность между физическими лицами наследниками первой и второй очереди, аргументируя это тем, что большее распространение приведет к практически неконтролируемому расширению границ группы лиц и устранению ориентиров для определения глубины ее распространения^[255].

Мы считаем, что круг аффлированных лиц физического лица должен ограничиваться семейными отношениями в узком (традиционном) смысле этого словосочетания. Толковый словарь русского языка дает следующее определение семье - это группа живущих вместе близких родственников ... сплоченных общими интересами^[256] . И как точно отметила М.А. Егорова: «Близкие родственники . в основе своего взаимодействия имеют . общую заинтересованность, единую цель^[257]».

Известно, что нормальная (среднестатистическая семья) включает в себя супругов и их детей. К тому же в силу традиций и менталитета граждан Российской Федерации нередко бывают случаи, когда совместно с супругами и детьми проживают родители супругов, т. е. дедушки и бабушки. Совместное проживание и нахождение в близком родстве, которое усиливается бытовыми нуждами, непременно, предполагает аккумулирование определенных финансов (активов) такой семьи.

На основании этого можно предположить, что аффилированными лицами физического лица стоит считать: супруга, детей, родителей этого лица. Ведь именно у этих лиц формируется общая материальная заинтересованность. В иной интерпретации круг данных родственников представляет собой наследников первой очереди. На наш взгляд, именно они являются аффилированными лицами «по умолчанию», т. е. нахождение

данных лиц в состоянии аффилированности должно презюмироваться и, соответственно, закрепляться в нормах права.

Возможный перечень аффилированных лиц физического лица, сопряженный с семейно-родственными связями, который планируют ввести в ГК РФ, не может играть генеральную роль. Так как данные поправки предполагают включение нормы, согласно которой судом может быть признано наличие аффилированности между лицами, несмотря на отсутствие оснований, указанных в приведенном нами перечне аффилированных лиц по Проекту изменений в ГК РФ.

Однако установить ориентир (в виде перечня аффилянтов, место которому в ГК РФ) для правоприменителя касательно квалификации аффилированных лиц все-таки необходимо. И чем уже он будет, тем тщательней будет судейский анализ правозначимых обстоятельств конкретного дела.

Учитывая вышеизложенное, считаем подход к определению основных положений о аффилированных лицах, изложенный в Проекте изменений в ГК РФ, дельным. За исключением пункта, регламентирующего аффилированность физического лица с его родственниками. Однако, как мы уже указали, данный Проект, хоть и был предметом многочисленных обсуждений, так и не был реализован законодателем.

Федеральным законом от 30.03.2015 № 67-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части обеспечения достоверности сведений, представляемых при государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»^[258]установлено, что с 1 января 2016 г. заявление участника общества о выходе из общества должно быть нотариально удостоверено по правилам, предусмотренным законодательством о нотариате для удостоверения сделок.

Действующая редакция п. 1 ст. 26 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью», которая регламентирует выход лица из общества с ограниченной ответственностью, гласит: «Участник общества вправе выйти из общества путем отчуждения доли обществу независимо от согласия других его участников или общества, если это предусмотрено уставом общества. Заявление участника общества о выходе из общества должно быть нотариально удостоверено по правилам, предусмотренным законодательством о нотариате для удостоверения сделок».

Из этого может следовать: 1) если признать выход участника из ООО сделкой, то она будет требовать нотариального одобрения супруга, или 2) выход участника из ООО является субъективным правом лица, которое он может реализовать самостоятельно без каких-либо позволений со стороны третьих лиц (в том числе своего супруга), а нотариальное удостоверение заявления о выходе лишь подтверждает (констатирует) волеизъявление этого лица.

На наш взгляд, именно Президиум ВАС дал толчок к принятию поправок в Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью», в части обязательного нотариального удостоверения заявления участника о выходе из ООО.

Так, суждение относительно того что выход участника из ООО является сделкой, требующей одобрение супруга, было сформулировано в постановлении Президиума ВАС от 21.01.2014 № 9913/13 (далее - Постановление ВАС№ 9913/13). Мотивируя свое постановление, Высший арбитражный суд РФ указал, что выход супруга из общества с последующим распределением перешедшей к обществу доли другому участнику (или третьему лицу) также является распоряжением общим имуществом супругов и может рассматриваться как сделка, противоречащая п. 2 ст. 35 Семейного кодекса РФ. Такие сделки могут быть признаны недействительными по иску другого супруга или его наследника, если имеются доказательства, что приобретающий долю участник знал или заведомо должен был знать о несогласии другого супруга на совершение сделки. Наследник супруга в

таких случаях на основании п. 2 ст. 167 ГК РФ с учетом характера данных правоотношений вправе требовать присуждения ему части доли в обществе или действительной стоимости этой части от участника, приобретшего долю, в размере, который мог бы требовать умерший супруг при разделе общего имущества супругов (ст. 39 Семейного кодекса РФ). В случае отсутствия у этого участника перешедшей к нему доли ввиду ее дальнейшего отчуждения (или перераспределения долей иным образом) наследник вправе требовать восстановления корпоративного контроля от последующего приобретения такой доли в причитающейся ему соответствующей части, если докажет его недобросовестность, либо взыскания стоимости части доли с участника, который произвел последующее отчуждение (перераспределение) доли ^[259].

Безусловно, что отчуждение доли ООО, как обществу, так и любому третьему лицу является распоряжением имуществом. И если имущество является нажитым в браке, то распоряжение таким имуществом требует одобрения супруга.

Однако данная мотивировка Постановления ВАС № 9913/13 допускает альтернативные требования лица, не являющегося участником ООО: 1) присуждения ему части доли ООО; 2) действительной стоимости доли ООО; 3) при определенных условиях восстановления корпоративного контроля.

И здесь, кстати, обратимся к правовой природе доли ООО. Нами уже высказывалось мнение о том, что доля ООО, являющаяся совместным имуществом супругов, включает в себя комплекс прав ее сособственников- супругов. Каждому из супругов принадлежит имущественное невещное право, выражающееся в стоимости половины доли ООО. К тому же сверх права совместной стоимости на долю ООО, одному из супругов, имеющему

статус участника хозяйственного общества, принадлежат корпоративные права на это общее имущество^[260].

Исходя из этого, нами делается предположение о том, что необходимо ограничить требования супруга-неучастника ООО в виде предоставления ему возможности требовать выплаты только действительной стоимости доли ООО как с общества в случае отчуждения доли супругом-участником ООО обществу, так и с третьих лиц в случае отчуждения доли третьему лицу. Данное предложение зиждется на утверждении о том, что супруг-неучастник может и не обладать фактической возможностью стать участников ООО, в силу того, что уставом ООО может быть предусмотрено, что переход доли к наследникам или правопреемникам допускается только с согласия остальных участников общества (п. 8 ст. 21 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью») . Тем более что ООО является организационно-правовой формой юридического лица, основанной как на объединении капиталов (участники обязаны оплатить доли в уставном капитале), так и на объединении лиц (имеется механизм исключения участников из ООО (ст. 10 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»)). На основании этого можно говорить о личностной составляющей ООО, не допускающей участие иных лиц кроме как заранее определенного круга участников ООО.

Однако данные рассуждения будут уместны в случае смерти супруга- участника - сособственника доли ООО. Хотя, на наш взгляд, корпоративное право «участие», а главное, все вытекающие из этого права участника ООО - это права, неразрывно связанные с личностью супруга-участника ООО. И наследники в случае смерти не могут осуществлять какие-либо корпоративные права пока не станут участниками ООО. Более того, наследникам, на наш взгляд, переходит лишь действительная стоимость доли ООО, а корпоративные права принадлежат лишь наследодателю в силу его

статуса - «участник ООО». Данное предположение, хотя и косвенно, но подтверждается открытым перечнем прав и обязанностей, неразрывно связанных с личностью наследодателя, которые не входят в состав наследства ст. 1112 «Наследство» ГК РФ.

Что же касается Постановления ВАС № 9913/13, то оно, как справедливо это подчеркивается на страницах юридической литературы^[261], носило ситуационный характер, связанный с конкретными недобросовестными действиями со стороны лиц, приобретших и распределивших долю ООО.

Если же мы будем говорить об общем правиле, касающемся такого способа защиты как «восстановление корпоративного контроля», то оно предоставляется именно участнику коммерческой корпорации, который утратил, помимо своей воли в результате неправомерных действий других участников или третьих лиц, право участия. Так вот именно ему предоставляется право требовать возращения «доли участия» (ст. 65.2 ГК РФ).

Гораздо проблематичнее будет выглядеть ситуация, связанная с выходом участника ООО, который произвел отчуждение доли ООО обществу, остался в браке и получил в результате такого отчуждения определенную денежную сумму. Как нами уже было указано, теперь заявление о выходе требует нотариальной формы, следовательно, супруг может признать выход участника ООО недействительным в случае отсутствия своего согласия на выход своего супруга из ООО. При буквальном толковании норм семейного и корпоративного законодательства это выглядит именно так. То есть выход участника - это сделка, требующая одобрения супруга.

Каковы же будут правовые последствия, если мы признаем данное положение верным?

Супруг-неучастник может подать иск в порядке ст. 173.1 ГК РФ и признать сделку (то есть выход участника из ООО) недействительной. Представим ситуацию: супруг-неучастник доказал, что другая сторона (общество) сделки знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого согласия супруга-неучастника. Хотя, как мы понимаем, процесс доказывания этого факта вызовет затруднения, поскольку участники ООО не обязаны раскрывать информацию о том, что они находятся в браке. Однако при признании этой сделки недействительной, каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке (п. 2 ст. 167 ГК РФ).

Моделируем ситуацию. Супруг-участник выходит из ООО без надлежащего одобрения на это своего супруга-неучастника, последний обращается в суд с иском и признает данную сделку недействительной. Последствия недействительности сделки обязывают супруга (теперь уже бывшего участника) вновь возвратиться в свой статус участника. Получается эксцесс, при котором супруг-неучастник принудительно обязывает своего супруга носить статус участника ООО. И если супруг-участник не получит согласия своего супруга на выход из ООО, он будет «до конца своих дней» носить статус участника.

Такое развитие событий усматривается при буквальном толковании норм действующего семейного и корпоративного законодательства.

В этой связи считаем поправки, внесенные в Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью», связанные с нотариальным удостоверением заявления участника о выходе из ООО, опрометчивыми.

Однако совсем другой «оттенок» приобретают данные нововведения, если рассматривать выход участника из ООО как осуществление своего субъективного права «права выхода из ООО», которое он осуществляет в рамках корпоративных правоотношений. Реализация такого права «на выход из общества» является следствием утраты заинтересованности в участии в данном обществе, которое может обуславливаться утратой

заинтересованности в управлении обществом, в получении прибыли, в обладании статусом участника.

В этом случае реализация субъективного права - «права выхода» не требует каких-либо разрешений (одобрений) со стороны третьих лиц. Поскольку принудить, даже косвенно, через порядок одобрения выхода из состава участников, быть членом той или иной организации (в том числе коммерческой (в данном случаи ООО)) не допускается в силу частноправового метода регулирования корпоративных правоотношений. На данное положение дел указывает и ст. 8 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью», содержащая перечень прав участников ООО, куда как раз и входит «право выхода». Причем право выйти из общества путем отчуждения своей доли обществу может быть только ограничено на основании Устава, то есть оно может быть заранее определено участниками-учредителями общества, и лицо самостоятельно может ограничить на это свое право посредствам голосования за это или против этого.

Обращаясь к судебной практике, касательно данного вопроса, стоит привести постановление Десятого арбитражного апелляционного суда по делу № А41-11823/11. Мотивируя свое постановление, суд сослался на разъяснения, данные в совместном Постановлении Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 90/14 от 09.12.1999 «О некоторых вопросах применения Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»». Так, в соответствии с п. 1 ст. 26 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»: «участники общества вправе в любое время выйти из общества независимо от согласия других его участников», из указанных положений Закона следует, что выход участника общества из состава участников является односторонней сделкой, для совершения которой необходимо и достаточно выражения воли одной из сторон. Далее суд указал, что права участника общества возникают из личного его участия в обществе и регламентированы

нормами корпоративного, а не семейного законодательства. Исходя из этих норм, у другого супруга может возникнуть только имущественное право на часть выплаченной действительной стоимости доли^[262].

Аргументом против необходимости одобрения супругом-неучастником выход супруга-участника из ООО может выступать и тот факт, что ни Федеральным законом «Об акционерных обществах», ни Федеральным законом «О производственных кооперативах» не предусмотрен механизм одобрения супругом выхода из состава акционеров или из состава пайщиков своего супруга. Такая ситуация носит дискриминирующее положение супруга акционера и супруга пайщика по отношению к супругу участнику ООО. Стало быть, супруг участника ООО получает возможность «управлять» статусом своего супруга через механизм одобрения его возможного выхода из участников коммерческой организации, супруги пайщиков и акционеров такой возможностью не обладают. Думается, что такие «привилегии» совсем не обоснованы.

Из данных рассуждений следует однозначный вывод: выход участника общества с ограниченной ответственностью, в виду утраты заинтересованности в участии в данном обществе, является реализацией права лица на участие в обществе, которое не может подлежать одобрению третьими лицами, в том числе супругом данного участника.

Резюмируя вышеизложенное, укажем, что развитие гражданского законодательства видится в совершенствовании «юстирования» тех отношений, которые вошли в предмет его регулирования. Причем ориентир такой уже намечен - корпоративные отношения. Ведь, если они помещены в статью «Отношения, регулируемые гражданским законодательством», то они непременно должны получить должное развитие в остальной части ГК РФ.

При учете законодателем всех намеченных изменений и дополнений в ГК РФ в отношении категорий «заинтересованность» и «аффилированность»

станет, на наш взгляд, не только логичнее действующее гражданское законодательство, но и эффективнее его применение в судебно-арбитражной практике.