§ 2 Проявление заинтересованности и аффилированности в отдельных институтах гражданского права

Категории «аффилированность» и «заинтересованность» помимо их теоретико-методологической роли, выражающейся в обозначении (словесном выражении) определенных юридических состояний субъектов (лиц), имеют непосредственную практическую применимость, которая заключается в опосредовании правовой категорией конкретных общественных отношений для дальнейшего их регулирования.

Практическое применение исследуемых категорий имеет место в отдельных правовых институтах.

Более того, межотраслевые категории «заинтересованность» и «аффилированность», требующие многогранного рассмотрения, неизбежно «натолкнут» исследователя на анализ их роли применительно к конкретным делам судебно-арбитражной практики.

В предыдущей главе нами была дана классификация категории «заинтересованность» в юридико-техническом аспекте, т. е. по характеру ее предназначения, что наглядно показало - цель употребления категории разноплановая, что и побуждает к ее институционально-правовому анализу по изысканному нами целевому использованию.

Для наглядного исследования воспроизведем цели использования категории «заинтересованность». Так словоупотребление «заинтересованное (-ого, -ых, -ыми и т.п.) лицо (-а, -ами и т.п.)» в юридическом контексте производится в нескольких целях^[125]:

1) С целью регламентации права лица на обращение в суд для защиты своих нарушенных или оспариваемых прав и законных интересов (право на иск в материальном смысле).

правоожидания лица на удовлетворение иска. Здесь «заинтересованности» отводится правоустанавливающая роль (право на удовлетворение иска). Данное положение основывается на ст. 4, 43 АПК РФ ^[126]; ст. 3, 36, 37 ГПК РФ^[127].

2) С целью оценки конкретной правовой ситуации (спора). В данном

смысле «заинтересованность» является презюмируемым

правоприменителем, правозначимым обстоятельством конкретного правоотношения. Здесь «заинтересованности» отводится роль юридического факта. Примером может служить судебная практика: «Так суд, мотивируя свое постановление, указал, что, исходя из заинтересованности участников хозяйственного общества в получении прибыли от коммерческой деятельности, истец, проявив должную степень разумности и осмотрительности при осуществлении принадлежащих ему прав, мог узнать о совершении сделок по отчуждению долей»^[128].

3) С целью обозначения круга лиц (именованных как «заинтересованные»), в отношении которого отдельным нормативным актам устанавливается определенное («специальное») этим же актом регулирование. В данном случае «заинтересованность» выступает как прием юридической техники (частный случай формализации нормативно установленного перечня). К примеру, обз. 2 ч. 1 ст. 81 ФЗ «Об акционерных обществах»^[129]; ст. 19 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве) »^[130].

4) С целью обозначения фигуры, управомоченной на определенное требование (притязание). В данном смысле «заинтересованность» выражает потенциальное правопритязание некоторых лиц (обозначенных как заинтересованные). В данных нормах «заинтересованности» отводится

роль обозначения правопритязания. Например: обз. 2 п. 1 ст. 35 ГК РФ; ст. 42 ГК РФ; п. 5 ст. 62 ГК РФ; п. 5.2 ст. 64 ГК РФ; п. 2 ст. 123.20 ГК РФ; п. 1 ст. 152 ГК РФ; п. 1 ст. 449 ГК РФ; п. 4 ст. 529 ГК РФ; п. 3 ст. 578 ГК РФ; п. 2 ст. 1117 ГК РФ; п. 3 ст. 1129 ГК РФ; п.

5) С целью легитимации юридически значимой фигуры, влияющей на динамику правоотношения. В данном случае «заинтересованность» входит в качестве элемента в юридический состав, в структуре которого стабилизирует правоотношение и правовое положение лица, обозначенного как «заинтересованное» Например: п. 3 ст. 47 ГК РФ; п. 4 ст. 51 ГК РФ; п. 2 ст. 157.1 ГК РФ; подп. 2, 3, 4 п. 2 ст. 451 ГК РФ; п. 2 ст. 927 ГК РФ; п. 1 ст. 980 ГК РФ; ст. 981 ГК РФ; ст. 982 ГК РФ; ст. 983 ГК РФ; ст. 984 ГК РФ; ст. 985 ГК РФ; ст. 988 ГК РФ; п. 4 ст. 1126 ГК РФ; п. 1 ст. 1171 ГК РФ; п. 2 ст. 1228 ГК РФ; п. 5 ст. 1243 ГК РФ; подп. 6 п. 1 ст. 1244 ГК РФ; п. 2 ст. 1266 ГК РФ; п. 2 ст. 1267 ГК РФ; п. 2 ст. 1316 ГК РФ; п. 1 ст. 1547 ГК РФ и др.

«Заинтересованность» применяется в нормах процессуального права. Так, в соответствии с п. 1 ст. 3 ГПК РФ^[131] правом на обращение в суд:

«Заинтересованное лицо вправе в порядке, установленном

законодательством о гражданском судопроизводстве, обратиться в суд за защитой нарушенных либо оспариваемых прав, свобод или законных интересов». Согласно п. 1 ст. 4 АПК РФ^[132], заинтересованное лицо вправе обратиться в арбитражный суд за защитой своих нарушенных или оспариваемых прав и законных интересов . Следует заметить, что появление термина «интерес» в указанных статьях ГПК и АПК РФ не случайно. В советский период многие правоведы отстаивали точку зрения, согласно

которой интерес - это выгода, обеспечиваемая не материальной, а охранительной, процессуальной нормой^[133].

В свою очередь «интерес» должен иметь своего носителя - субъекта- интересанта. Все лица, участвующие в деле, объединены в одну группу, прежде всего, по наличию у них юридической заинтересованности в деле ^[134]. Однако процессуалисты не дали своего определения «заинтересованности в деле». Представляется, что «заинтересованность» включает в себя два аспекта: 1) заинтересованность как основание судебного разбирательства, как форма защиты своего права (процессуальный аспект) и 2) заинтересованность в исходе дела, т.

Материальное право имеет свои специфические процессуальные формы защиты. Судебный процесс и право так же тесно связаны друг с другом, как, например, формы растений связаны с растениями, а формы животных - с мясом и кровью животных. Один и тот же смысл (дух) должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни^[135]. И не только общий смысл («дух») призван пронизывать материальные и процессуальные отрасли права, но и единый унифицированный понятийно­категориальный аппарат; ибо при отсутствии такового станет недосягаема

согласованность в регулировании, охране и защите конкретных общественных отношений.

Заинтересованность субъекта (заявителя) наряду с регламентируемым законом правом на судебную защиту формирует процессуальную правовую возможность лица на удовлетворение иска. Как указывает И.Н. Кашкарина, истец обладает определенной субъективной заинтересованностью, обусловливающей формулирование им искового требования и его основания. Элементы иска рассматриваются как форма выражения истцом своей субъективной заинтересованности в рассмотрении судом и удовлетворении заявленного требования применительно к указанным истцом фактам ^[136].

Субъективная «заинтересованность» выступает детерминантом лица для обращения в суд за защитой своих законных прав и интересов. С одной стороны, лицо обращается в суд, потому что имеет заинтересованность в защите своего права (процессуальный аспект), с другой стороны, это же лицо заинтересованно в обладании самим защищаемым правом^[137] (материальный аспект).

В судопроизводстве состояние заинтересованности активизирует право лица на обращение в суд за защитой своих законных прав и законных интересов. Тем самым наблюдается следующее: лицо, обращаясь за защитой своего права, должно быть заинтересованно в его защите, и суд должен еще усмотреть соответствует ли защищаемое право или законный интерес обратившемуся лицу. Иными словами, обращаясь в суд за защитой своих прав, заявитель (истец) не может не иметь интерес (заинтересованность) в обращении в суд. Самой распространенной формой защиты права является иск. Понятие права на иск^[138] объединяет два неразрывно связанных между собой компонента: 1) право на предъявление иска; 2) право на

удовлетворение иска^[139]. Взаимосвязь юридической заинтересованности и права на удовлетворение иска в настоящее время, скорее, ощущается отечественной судебно-арбитражной (курсив мой, В.Т.) практикой, чем

140 осмысленно осознается»^[140].

Право на предъявление иска предполагает наличие некоторых, предусмотренных законом условий - так называемых предпосылок права на предъявление иска^[141]. Предпосылки права на предъявление иска - это обстоятельства, с наличием или отсутствием которых закон связывает возникновение субъективного права определенного лица на предъявление

142 иска по конкретному делу^[142].

Следует заметить, что ни в ГПК РФ, ни в АПК РФ не дается определение «заинтересованности» лица в защите своих прав и законных интересов. Согласно ч. 1 ст. 134 ГПК РФ судья не вправе рассматривать и разрешать заявление, поданое от своего имени, в котором оспариваются акты, не затрагивающие права и интересы заявителя. Отдельные авторы предлагают использовать в качестве одного из оснований отказа в принятии искового заявления (ст. 134 ГПК РФ) и прекращения производства по делу (ст. 220 ГПК РФ) отсутствие материального правового интереса у лица, обращающего за судебной защитой.

По существу, ГПК РФ выделяет в качестве предпосылки права на предъявление иска юридическую (или даже правовую) заинтересованность заявителя в исходе дела.

правовые последствия при отсутствии заинтересованности заявителя в защите своих прав и интересов в виде отказа в принятии искового заявления. Примечательно, что в АПК РФ такой механизм применения правовых последствий «незаинтересованного заявителя» вообще не предусмотрен. Думается, данное положение дел заслуживает внимание ученных- процессуалистов, ибо унифицированный судебный процесс есть залог законного и справедливого судопроизводства.

В этой связи необходимо воспользоваться судебно-арбитражной практикой и вспомнить норму ч. 4 ст. 170 АПК РФ, согласно которой «в мотивировочной части решения могут содержаться ссылки на постановления Пленума Верховного Суда РФ и сохранившие силу постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ по вопросам судебной практики, а также на постановления Президиума Верховного Суда РФ и сохранившие силу постановления Президиума Высшего арбитражного Суда РФ».

Таким образом, заинтересованным в судебной защите является лицо, имеющее законное право или охраняемый законом интерес, а предъявленный этим лицом иск выступает средством защиты его нарушенного права и законных интересов. Под заинтересованным лицом следует понимать лицо, имеющее юридически значимый интерес в данном деле. Такая юридическая заинтересованность может признаваться за участниками сделки либо за лицами, чьи права и законные интересы прямо нарушены оспариваемой сделкой^[144].

Наличие юридического интереса в оспаривании спорных сделок у соистцов подтверждается обладанием статуса конкурсных кредиторов общества с ограниченной ответственностью . Юридическая заинтересованность соистцов заключается в установлении отсутствия правоотношений между сторонами оспариваемых сделок, а также установление того, что ООО не являлось выгодоприобретателем по спорным

сделкам. Материально-правовой интерес соистцов состоит в восстановлении возможности удовлетворения их реестровых требований к ООО ^[145].

Критерием наличия заинтересованности является обусловленность защиты законного имущественного интереса признанием сделки недействительной^[146].

В своих работах М.А. Викут отмечает, что положительное решение судом вопроса о допуске (привлечении) в процесс гражданина или организации в качестве участвующего в деле лица обусловливается определенными предпосылками. Одной из таких предпосылок является наличие у лица юридического интереса в исходе дела. В качестве второго условия ученый указывает на юридическую заинтересованность как предпосылку права на участие в процессе^[147]. По мнению М.А. Викута, эти обстоятельства не должны рассматриваться как безразличные.

Связь между материальным и процессуальным правом проявляется непосредственно в отдельных институтах и нормах^[148]. Для эффективного унифицированного правоприменения необходимо сформировать, общий для материального и процессуального права набор понятий и терминов, или определиться с методикой их определения. Унифицированный понятийно­категориальный аппарат будет служить достижению единой для материального и процессуального права - урегулирование общественных отношений, в том числи и конкретных (т. е. разрешение споров).

Правосудие относится к важнейшим областям государственной деятельности. Оно призвано защищать права и законные интересы не только отдельных субъектов права, но и всю существующую в стране систему общественных отношений^[149]. Поэтому язык правосудия, будучи важнейшим

инструментом, должен быть четким и недвусмысленным для судьи и всех участников судебного процесса.

Таким образов, процессуальное законодательство не дает определение категории «заинтересованность». Представляется, что признаки «заинтересованности» - предпосылки права на обращение в суд за защитой своих прав и законных интересов, должны быть закреплены в законе.

Судопроизводство, регулятором которого выступает процессуальное законодательство, направлено на разрешение конкретной правовой ситуации (спора). Лицо, обратившееся в суд за защитой своих прав и законных интересов, т. е. разрешения какой-либо правовой ситуации, должно быть заинтересованно в таковой защите. В чем же заключается такая «заинтересованность» лица применительно к судопроизводству? Думается, это тот самый практический интерес субъекта (лица, обратившегося в судебную инстанцию), который направлен на удовлетворение его материальных и нематериальных интересов (благ). Благо есть предположительный желаемый результат, который основывается на положительном исходе судебного дела.

При выяснении заинтересованности лица, обратившегося для защиты своих прав и законных интересов, суд должен удостовериться в том, что направленность результатов разрешения конкретного спора будет целеполагаться во благо истца (заявителя); последствия обратного должны быть предусмотрены процессуальным законодательством. Согласно ст. 134 ГПК РФ судья не вправе рассматривать и разрешать заявление, подданое от своего имени, в котором оспариваются акты, не затрагивающие права и интересы заявителя. Общая же формула «заинтересованности» должна содержаться в материальном праве, так как именно материальные нормы являются регуляторами поведения субъекта до судопроизводства. Субъект права при «нормальном» развитии событий не имеет заинтересованности в судебной защите своих прав и законных интересов, но имеет заинтересованность в их осуществлении. В этом усматривается первичность

«заинтересованности» в материальном праве по сравнению с процессуальной заинтересованностью. В тоже время при «экстраординарном» развитии правоотношений «заинтересованность» лица выступает в виде предпосылки обращения в суд, права на судебную защиту, включающую в себя два аспекта: 1) заинтересованность в судопроизводстве (форма защиты права); 2) заинтересованность в самом защищаемом праве.

«Заинтересованность» активно применяется в решениях и постановлениях различных судебных инстанций с целью установить конкретные фактические обстоятельства, дать им соответствующую правовую оценку, определить определенное состояние лица по отношению ко всем остальным участником общественных отношений, зафиксировать его особое отношение к чему-либо.

Так, мотивируя свое постановление по одному из рассматриваемых дел, суд указал, что, исходя из заинтересованности участников хозяйственного общества в получении прибыли от коммерческой деятельности, истец, проявив должную степень разумности и осмотрительности при осуществлении принадлежащих ему прав, истец мог узнать о совершении сделок по отчуждению долей ^[150].

По другому делу, правоприменитель мотивировал судебный акт, следующим образом: «Учитывая заинтересованность участников общества в получении юридическим лицом прибыли от коммерческой деятельности, истец мог узнать о принятом решении и переуступке долей по окончании каждого финансового года»^[151].

Такую же мотивировку своих актов использовал и Высший Арбитражный Суд РФ, указывая, что «исходя из заинтересованности

участников хозяйственного общества в получении прибыли от коммерческой деятельности, истец на общем собрании по итогам года мог узнать о нарушении своих прав. Утверждение об обратном позволяет прийти к выводу, что истец не проявил должной разумности и осмотрительности при реализации принадлежащих ему прав участника хозяйственного общества»^[152].

Таким образом, суды указывают на презумпцию заинтересованности участников хозяйственного общества - «получение прибыли от коммерческой деятельности». Следует заметить, что признание «заинтересованности» лица судом есть установление им определенного правового состояния участника судебного процесса. «Заинтересованность» в этом случаи воспринимается как правовая данность, имеющая юридически значимый исход, т. е. как юридический факт, влекущий возникновение, изменение или прекращение определенных юридических последствий. Опираясь на юридически значимые обстоятельства, суд выясняет (устанавливает) юридическую природу этих обстоятельств. Таким образом, если «заинтересованность» положительно отражена в судебном акте, то она признается юридически значимой, правовой, легитимной.

Конкретным случаем юридически значимых обстоятельств, установленных судом, и является презумпция «заинтересованности участников хозяйственного общества в получении прибыли от коммерческой деятельности».

Представляется, что презумпцию заинтересованности следует применять в отношении всех участников корпоративных отношений (акционеров, пайщиков, полных товарищей, коммандитистов), членов единоличных или коллегиальных органов корпоративного управления.

В Гражданском кодексе РФ дается определение предпринимательской деятельности. Одним из её атрибутивных признаков является

систематическое извлечение прибыли (п. 1 ст. 2 ГК РФ). В этой связи стоит презюмировать заинтересованность самой коммерческой организации (соответствующего юридического лица), а также индивидуального предпринимателя) в получении прибыли от своей предпринимательской деятельности как предмета и цели своего интереса и заинтересованности. Получение прибыли для субъекта предпринимательской деятельности есть конечный желаемый результат хозяйствования. Осуществление предпринимательской деятельности предполагает определенного рода процесс с целью извлечения систематической прибыли. Поэтому заинтересованность участника предпринимательской деятельности должна

153 проявляться при каждой операции процесса хозяйствования^[153], заинтересованное поведение субъекта предпринимательской деятельности проявляется в различных формах этой деятельности, будь то участие в голосовании, получение информации, распоряжение долями (акциями, паями), осуществление управленческих функций и т.п.

Однако если деяния участников коммерческого юридического лица свидетельствуют об их незаинтересованности в хозяйственной деятельности организации, то они претерпевают определенные негативные последствия. Диссеминацию в арбитражном правоприменении получила практика отказа в защите корпоративных прав участников по причине незаинтересованного отношения к делам компании. Суды квалифицируют такую «незаинтересованность» как недобросовестное и неразумное корпоративное поведение участников, которые не участвует в общих собраниях, не знакомится с хозяйственными документами общества, не интересуется своим

154

правовым статусом^[154].

Незаинтересованное отношение есть игнорирование корпоративных правомочий по управлению организацией. Однако если суды отказывают в защите корпоративных прав участникам по причине не реализации ими управленческих правомочий, то управление организацией ее участниками начинает носить обязывающий характер. «Санкцией» (мерой ответственности, негативными последствиями) за невыполнение такой обязанности будет выступать лишение судебной защиты прав участника корпоративной организации. Стало быть, пассивное участие в коммерческой организации становится, в определенном смысле, наказуемым в виде лишения права на защиту. Следовательно, заинтересованность в таких правоотношениях проявляется активно, что для нее и характерно. Ведь как мы указывали динамичность, стремление (целеполагание) отличает категорию «заинтересованность» от такой статичной категории как «интерес».

При исследовании категории «заинтересованность» в предпринимательских, а, следовательно, и корпоративных отношениях^[155], особое внимание стоит уделить заинтересованности членов управленческих органов субъекта предпринимательской деятельности.

Лицо, приобретшее статус участника органа управления принимает на себя целый комплекс прав, обязанностей и, соответственно, возможных мер ответственности. Так, совокупность прав и обязанностей воплощаются в компетенцию органов управления, которые в свою очередь могут быть единоличными или коллегиальными. В любом случае орган юридического лица, представляющий структурно обособленное подразделение хозяйствующего субъекта, в сущности, представляет собой единоличное или совокупное осуществление прав и обязанностей (обобщено говоря компетенцию) физическими лицами. Никакое юридическое лицо, как и его

отдельно взятый орган, без людского субстрата существовать не может. Ряд исследователей, отмечает, что, несмотря на наличие людского субстрата, орган юридического лица не следует отождествлять с конкретными физическими лицами, образующими его в данный момент, поскольку факт изменения персонального состава органа не влияет на действительность юридически значимых действий, ранее совершенных юридическим лицом посредством своего органа^[156].

Бесспорно, что юридическое лицо приобретает права и принимает на себя обязанности через свои органы, внутренние компоненты которых, в виде людского субстрата для остальных участников гражданско-правового оборота юридического, значения не представляют. Однако не стоит забывать о том, что ответственность в корпоративном праве носит личностный характер, т. е. возлагается не на орган, принявший то или иное решение, а на конкретного его члена. На это нам указывает как новелла ГК РФ, конкретнее ст. 53.1. «Ответственность лица, уполномоченного выступать от имени юридического лица, членов коллегиальных органов юридического лица и лиц, определяющих действия юридического лица», так и нормы специального законодательства, к примеру, ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах» или ст. 44 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью».

Более того, как ГК РФ, так и специальным законодательством (ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью», ФЗ «Об акционерных обществах») сформулированы принципы поведения члена органа управления: действовать добросовестно, разумно в интересах юридического лица. Здесь уже уместно говорить о требованиях, предъявляемых к личности члена органа управления. Особое развитие данное направление получило в странах, которые относятся к англосаксонской правовой семье, там большое

внимание уделяется личности каждого члена Совета директоров, и действует принцип: «состояние умственных способностей указанных лиц - это состояние дел самой компании»^[157]. Укоренение и широкое распространение в англосаксонской правоприменительной практике получил и принцип фидуциарных обязанностей директора.

По сути, капиталистические страны прецедентного права, которые были первопроходцами в развитии и правовом урегулировании корпоративных отношений, делают упор на тщательный и требовательный подход к подбору управленческих кадров. Мы же вынуждены констатировать, что в России отсутствуют какие-либо требования, предъявляемые к членам как единоличных, так и коллегиальных органов управления. В нашем гражданском, предпринимательском и корпоративном законодательстве отсутствуют такие критерии допустимости к управлению юридическим лицом как: возраст, состояние дееспособности (полная или ограниченная в силу возраста или признания судом), наличие образования, стажа работы и т. п.^[158]

Безусловно, что с процессом участия в корпоративных организациях в отношении состава участников дело обстоит очевидным образом - это заслуга достаточно тщательно разработанного в этой части специального законодательства типа Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» или Федерального закона «Об акционерных обществах» и пр. Чего нельзя сказать о процессе управлении корпоративной организацией, особенно в отношении лиц, осуществляющих данное управление.

Российское корпоративное законодательство, на наш взгляд, является «однобоким». Безусловно, что оно в большей части регулирует участие лиц в юридических лицах. Нормы права, посвященные процессу управления корпоративной организацией, особенно в отношении лиц, осуществляющих

данное управление, практически отсутствуют. М.А. Егорова вполне обоснованно отмечает, что суть корпоративного управления по своей правовой природе состоит в наличии правомочий, и управленческий процесс построен на доверительных началах между участниками и членами органов управления. Указанный сегмент корпоративных отношений трудно поддается правовому регулированию^[159].

Л.Л. Сабирова считает, что юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы. Физическое лицо, несколько физических лиц, являющихся органом юридического лица, могут самостоятельно действовать в рамках представленных полномочий, проявляя в процессе своей деятельности собственную волю. Следовательно, они обязаны нести имущественную ответственность перед юридическим лицом за свои действия^[160].

Общий смысл приведенного мнения не вызывает сомнений. Но при ближайшем рассмотрении настораживает фраза: «Физическое лицо, несколько физических лиц, являющихся органом юридического лица, могут самостоятельно действовать в рамках представленных полномочий, проявляя в процессе своей деятельности собственную волю». Ведь органы юридического лица по своей природе могут быть трех типов: 1) волеобразующими; 2) волеизъявляющими; 3) одновременно волеобразующими и волеизъявляющими. Следовательно, члены управленческих органов (физические лица) должны быть воплощением не собственной воли, а воли организации. Остается разобраться, в чем же заключается собственно «воля организации», хотя стоит извиниться за такое сравнение, т. к. у организации, как у неодушевленного субъекта права, воли быть не может. Однако у организации всегда есть цель создания, в достижении которой должны двигаться ее участники и особенно члены ее управленческих органов, более того, она трансформируется в обязанность

быть заинтересованным в такой цели. Как мы уже отмечалось, в коммерческих юридических лицах такой заинтересованностью, как у участников, так и у членов органов управления выступает прибыль.

Упоминание о категории «заинтересованность» можно встретить в различных нормативных правовых актах. Так, согласно обз. 2 ч. 1 ст. 81 Федерального закона «Об акционерных обществах», лица признаются заинтересованными в совершении обществом сделки в случае. Примерно такая же формулировка, содержится в обз. 2 ч. 1 ст. 45 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью». Аналогичные перечни заинтересованных лиц, употребляемые в правовом механизме регулирования, так называемых, сделок с заинтересованностью, содержатся в Федеральном законе «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях»^[161] и некоторых других.

В доктрине такое использование понятия «заинтересованности» в отношении сделок вызывает справедливую критику. В научной литературе отмечается, что «само использование законодателем термина «заинтересованность в совершении обществом сделки» представляется неудачным, в силу следующего: 1) в любой сделке присутствует интерес в ее совершении; 2) лицо, объективно имеющее интерес в сделке, может не признаваться с формально-правовой точки зрения заинтересованным, и наоборот»^[162]. Действительно лица, заключающие ту или иную сделку, если предполагать добросовестность и разумность их действий, уже имеют в ней свою «заинтересованность». В противном случае их действия считались бы неосознанными. Отсутствие направленности (целеполагания) в действиях лица говорит о том, что оно не намеревалось создать соответствующие правовые последствия, а это уже мнимость сделки, последствия которой всем хорошо известны.

В этой связи заслуживает поддержки рассуждения Ж.С. Юрченко, сделанные в отношении сделок с заинтересованностью: «Говоря о заинтересованности лиц, также следует отметить формальный характер данного понятия. Нормы о заинтересованности применяются независимо от того, была ли заинтересованность формальной (т. е. требующей специального порядка одобрения в силу простого указания закона) или реальной (т. е. субъект действительно пытается воспользоваться сложившимися обстоятельствами в своих интересах для заключения сделок). Определенное лицо признается заинтересованным даже в тех случаях, когда ни общество, ни само лицо не знали о наличии признаков заинтересованности»^[163]. Однако законодатель одинаково относится к этим двум явлениям - «заинтересованности» лиц, что, как справедливо отмечается в юридической литературе, представляется неправильным ^[164].

На наш взгляд, выводы, сделанные Ж.С. Юрченко, требует некоторых уточнений. Под формальной «заинтересованностью» заинтересованных лиц, следует понимать ту типичную цель сделки, которую преследует каждая из ее сторон. То есть мы презюмируем: если стороны добросовестны и разумны, то они заинтересованы в сделке, результат которой целеполагается ими же себе во благо, даже если они квалифицируются Законом как заинтересованные лица. Совсем другое дело, если мы будем рассуждать о реальной «заинтересованности» заинтересованных лиц. Здесь ситуация складывается следующим образом, заинтересованные лица уже руководствуются не «заинтересованностью» в сделке, а действительно пытаются воспользоваться сложившимися обстоятельствами в своих интересах для заключения сделок, которые могут принести вред (убыток) как самому обществу, так и третьим лица. В таком случае обычная хозяйственная цель сделки подменяется какой-то другой мотивацией, без отсутствия

которой лицо ее бы вовсе и не заключало. Ж.С. Юрченко видит решение этой проблемы в следующем: «Необходимо несколько отойти от столь формального подхода к определению понятия лица, заинтересованного в совершении сделки. Например, это можно сделать путем предоставления суду возможности оценивать, имела ли место реальная заинтересованность лица в совершении сделки, либо заинтересованность носила исключительно формальный характер, а, также, в чьих интересах заключается сделка»^[165].

М.В. Телюкина, кроме того, предлагает: «Нормы о заинтересованных сделках могут быть сформулированы посредствам презумпций, а не жесткой формальной регламентации»^[166].

Высказанные предложения представляются обоснованными. Однако обстоятельства, которые будет вынужден оценивать суд, не могут быть сформулированы предельно абстрактно в виде «имела ли место реальная заинтересованность лица в совершении сделки» или «заинтересованность носила исключительно формальный характер». Думается, что обстоятельства, подлежащие оценке со стороны суда, необходимо сформулировать следующим образом: 1) заключали бы и совершали бы заинтересованные лица, при прочих равных условиях, данную сделку в отсутствии тех признаков, с учетом которых Закон квалифицировал их как заинтересованных; 2) в чью пользу (благо) направлен результат совершенной сделки; 3) не нарушает ли данная сделка права и законные интересы третьих лиц; 4) сохранились бы условия сделки при отсутствии предусмотренной Законом заинтересованности между этими лицами.

В качестве доказательства сделанного вывода приведем судебный казус: Отец, являясь одновременно и участником и директором ООО, заключает договор купли-продажи со своим сыном на определенных условиях. Данную сделку мы считаем сделкой с заинтересованностью. Получается, что суду придется выяснять следующие обстоятельства: 1)

заключили бы они данную сделку в отсутствии родственных связей; 2) заключили бы они данную сделку на таких же условиях в отсутствии родственных связей и т. д.

Презумпции в отношении сделок с заинтересованностью должны содержаться в механизме правового регулирования сделок с заинтересованностью, но вместе с тем и ориентир в виде открытого немногочисленного перечня конкретных обстоятельств, аналогично должен присутствовать.

А.В. Габов подчеркивал, что в неудачности использовании категории «интерес» видится основная проблема регулирования заинтересованных сделок в действующем законодательстве. Законодатель как бы перевернул иерархию интересов, поставив в качестве приоритета их формальное понимание, а не действительные интересы экономических агентов, которые и должны институционализировать нормы закона^[167]. И, как нами было указанно, заинтересованность контрагентов в заключаемой ими сделки, при добросовестности и разумности их действий, и так предполагается (презюмируется).

По мнению Д.И. Дедова, вместо неудачной формулировки статей, которые включают формулировку «сделки с заинтересованностью», должна применяться иная (правильная) формулировка «лица, у которых может возникнуть конфликт интересов»^[168]. Аналогичной позиции придерживается и И.С. Шиткина, отмечая, что правильнее было бы именовать лиц «заинтересованных в совершении обществом сделки», лицами, «у которых может возникнуть конфликт интересов при совершении обществом сделки»^[169]. Так, одним из основоположников доктрины «конфликта

интересов» является Конституционный Суд РФ, который первый сформулировал такую позицию в судебной практике^[170].

Таким образом, именование экстраординарных сделок «сделки с заинтересованностью» требует однозначного изменения. Наименованию экстраординарных сделок является актуальной правовой проблемой в настоящее время, требующей скорейшего юридического исследования и законодательного преобразования.

Так, в ст. 8 Федерального закона от 01.12.2007 № 315

«О саморегулируемых организациях»^[171], понятие «заинтересованность» употребляется в целях выявления, пресечения и разрешения конфликта интересов между саморегулируемой организацией и ее участниками (членами, работниками). В данном Законе под личной заинтересованностью указанных лиц понимается материальная или иная заинтересованность, которая влияет или может повлиять на обеспечение прав и законных интересов саморегулируемой организации и (или) ее членов. Нормы, содержащие аналогичные приемы законодательного регулирования, имеются, например, в Федеральном законе от 18.07.2009 № 190 «О кредитной кооперации»^[172] или Федеральном законе от 12.01.1996 № 7 «О

некоммерческих организациях»^[173].

Еще одним ярким примером законодательного упоминания о «заинтересованность» является Федеральный закон от 26.10.2002 № 127 «О несостоятельности (банкротстве)»^[174]. В ст. 19 данного Закона, под наименованием «заинтересованные лица», указано следующее: «В целях настоящего Федерального закона заинтересованными лицами по отношению

к должнику являются ...». Таким образом, данный Закон формирует свой собственный (т. е. для себя) круг лиц, которые признаются им как заинтересованные по отношению к кому-либо . Из этого следует, что в приведенном Законе, смысловая нагрузка понятия «заинтересованность», несколько иная, отличная от вышеназванных законодательных употреблений. Хотя в этом и видится разумность использования категории «заинтересованность». И вот почему: общая формулировка дефиниции «заинтересованности», все-таки необходима, чтобы прийти к ее унифицированному, хотя бы законодателем, употреблению, а вот кто и по отношению к кому (чему) будет заинтересован в том или ином случае, это уже удел регулирования конкретного нормативного правового акта (в частности Федерального закона). Ибо, как мы уже выяснили, «заинтересованность» - это определенное состояние субъекта, а в каком правовом институте такому состоянию придается «особое» юридическое значение - с целью регулирования или защиты определенной области общественных отношений - это уже необходимо решать, исходя из конкретной цели и специфичности этих самым общественных отношений.

Таким образом, из анализа вышеприведенных федеральных законов следует, что «заинтересованность» выступает квалификатором лиц, которым определенный нормативный правовой акт устанавливает «особый» порядок регулирования. Данный порядок выражается в определенных этим же актом претерпеваниях заинтересованных лиц в виде: дополнительных обязанностей (одобрение экстраординарных сделок); ограничениях (отказе в занимаемой определенной должности) и пр.

Следующим, по нашей классификации, идет употребление категории «заинтересованность» с целью обозначения лица, управомоченного на определенное требование (притязание) в конкретных правоотношениях (правовой ситуации или в случае спора). Помимо общих декларативных норм процессуального законодательства, которые регламентируют право любого «заинтересованного лица» на обращение в суд за защитой своих прав и

законных интересов, законодатель в различных нормативных правовых актах наделяет неопределенное число лиц правом на обращение не только в судебные органы, но и в иные правозащитные организации (см. напр.: абз. 2 п. 1 ст. 35 ГК РФ; ст. 42 ГК РФ; п. 5 ст. 62 ГК РФ и др.).

Согласно абз. 2 п. 1 ст. 35 ГК РФ, назначение опекуна или попечителя может быть оспорено в суде заинтересованными лицами. В ст. 42 ГК РФ констатируется, что гражданин может быть по заявлению заинтересованных лиц признан судом безвестно отсутствующим. В соответствии с п. 5 ст. 62 ГК РФ в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения учредителями (участниками) юридического лица обязанностей по его ликвидации заинтересованное лицо или уполномоченный государственный орган вправе потребовать в судебном порядке ликвидации юридического лица. Согласно п. 5.2 ст. 64 ГК РФ, заинтересованное лицо или уполномоченный государственный орган вправе обратиться в суд с заявлением о назначении процедуры распределения обнаруженного имущества. В соответствии с п. 2 ст. 123.20 ГК РФ фонд может быть ликвидирован только на основании решения суда, принятого по заявлению заинтересованных лиц ...» и т.д.

Представляется возможным сделать следующий вывод: ГК РФ не дает определения понятия «заинтересованности». Однако лицу, признанному «заинтересованным» в конкретной правовой ситуации, предоставляется легальное право на обращение в юрисдикционные организации с конкретным требованием, т. е. право на правопритязание. Проблема видится в том, как правоприменитель может квалифицировать то или иное лицо в качестве «заинтересованного» в конкретной правовой ситуации? Должно ли презюмироваться состояние «заинтересованности» или оно должно доказываться (обосновываться) заинтересованным лицом? Ответы на поставленные вопросы мы не находим ни в ГК РФ, ни процессуальных кодексах, ни в «отраслевых» («специальных») законах. Остается открытым и вопрос о том, как правоприменителю признавать то или иное лицо «незаинтересованным» в защите прав и законных интересов.

Представляется, что категории заинтересованных лиц, которым закон наделяет правом «притязать» на правоотношения с участием третьих лиц (в виде возможности обратиться в юрисдикционные организации с соответствующим заявлением) необходимо поименовать в открытом перечне, что позволит установить определенный ориентир для правоприменителя. Заинтересованному лицу следует доказать свою заинтересованность. Лицам, поименованным в законе, представлять доказательства своей заинтересованности не обязаны.

Так, в соответствии с п. 1 ст. 35 ГК РФ назначение опекуна или попечителя может быть оспорено в суде заинтересованными лицами (абз. 2). Разумно данную статью дополнить конкретизацией заинтересованных лиц: «Назначение опекуна или попечителя может быть оспорено в суде заинтересованными лицами (например, близкими родственниками)». Представляется, что реализация внесенного предложения даст положительный правовой эффект.

Категория «заинтересованность» может быть использована в целях легитимации юридически значимой фигуры, влияющей на динамику правоотношений. Такими примерами могут служить: п. 3 ст. 47 ГК РФ; п. 4 ст. 51 ГК РФ; п. 1 ст. 152 ГК РФ; п. 2 ст. 157.1 ГК РФ; подп. 2, 3, 4 п. 2 ст. 451 ГК РФ и др. Так, в соответствии с п. 4 ст. 51 ГК РФ: «... уполномоченный государственный орган обязан заблаговременно сообщить заинтересованным лицам о предстоящей государственной регистрации изменений устава юридического лица ...». В соответствии с п. 2 ст. 157.1 ГК РФ: «Если в силу закона требуется согласие третьего лица, органа юридического лица или государственного органа, либо органа местного самоуправления, о своем согласии или об отказе в нем третье лицо или соответствующий орган сообщает лицу, запросившему согласие, либо иному заинтересованному лицу .». В соответствии с п. 1 ст. 980 ГК РФ: «Действие без поручения, иного указания или заранее обещанного согласия заинтересованного лица».

В качестве примера использования категории «заинтересованность» с целью легитимации юридически значимой фигуры можно также (излишне) привести и норму из публичной отрасли права - административного права. Так, согласно ст. 47 Кодекса административного судопроизводства РФ^[175]под названием «Заинтересованные лица», под заинтересованным лицом понимается лицо, права и обязанности которого могут быть затронуты при разрешении административного дела, т. е. легитимирована фигура «заинтересованного» лица в административном процессе. Закономерно возникает вопрос о том, кто будет выявлять таких заинтересованных лиц? Или они сами должны проявлять инициативу участия в процессе разрешения административного дела? На основе каких признаков («качеств») и кто будет формировать фигуру, которой будет предоставлено право отстаивать свои интересы (права и обязанности) как заинтересованному лицу?

Если разрешение данных вопросов возложить на усмотрение суда (правоприменителя), то возникает другой вопрос: на основе каких критериев правоприменитель будет квалифицировать то или иное лицо «заинтересованным»?

Заинтересованное лицо влияет на динамику гражданского правоотношения. Под динамикой правоотношения в данном случае мы понимаем его развитие. Так, в приведенных нами примерах наблюдается то, что в определенных случаях одни участники общественных отношений должны уведомить других участников, которых в этом случае Закон именует «заинтересованные лица», о том или ином событии (юридическом факте), входящем в юридический состав. И, соответственно, у не проинформированного «заинтересованного» лица активируется право на защиту своих интересов (прав, обязанностей) , вытекающих из отсутствия получения предусмотренной Законом информации.

Можно привести еще один пример, когда Законом предусмотрена обязанность получения заинтересованным лицом разрешения на совершение определенных действий у заинтересованного лица. При отсутствии такого разрешения динамика (ход, развитие) правоотношений происходит отличным образом по отношению к тому случаю, если бы такое разрешение было получено. Наглядным доказательством сделанного вывода может быть глава 50 ГК РФ «Действия в чужом интересе без поручения». Статьи 982 и 983 указанной главы предусматривают различные правовые последствия при одобрении или не одобрении «заинтересованным» лицом действий, совершаемых другим лицом в его интересе (в его пользу, т.е. ему во благо). Таким образом, утверждение о том, что «заинтересованность» применима для образования юридически значимой фигуры, влияющей на динамику отношений гражданско-правового характера, нашла свое подтверждение.

Данный аспект употребления категории «заинтересованность» заключается в том, что учет интересов заинтересованных лиц влияет на динамику гражданского правоотношения, поскольку информированность, согласие, одобрение действий третьего лица входит в юридический состав (совершения определенного действия), который может повлиять на правовую судьбу правоотношения.

Так, «действие без поручения, иного указания или заранее обещанного согласия заинтересованного лица» квалифицируются по гл. 50 ГК РФ, если же такое согласие было поручено, то данные правоотношения уже подлежат регулированию гл. 49 ГК РФ.

В соответствии с п. 4 ст. 51 ГК РФ: «...уполномоченный государственный орган обязан заблаговременно сообщить заинтересованным лицам о предстоящей государственной регистрации изменений устава юридического лица.», при отсутствии такого сообщения (в том числе и благовременного) лицо будет находиться не в равном положении, по отношению с проинформированным лицом. Следовательно, динамика

(развитие) правоотношений в отсутствие направления сообщений должна и будет отличаться.

Таким образом, можно сделать следующий вывод: категория «заинтересованность» используется с различной целевой направленностью, при этом ей не дается какая-либо нормативно-правовая дефиниция. «Заинтересованность» является разноаспектной категорией, носящей различную смысловую нагрузку в том или ином ее интерпретировании. Однако чтобы привести ее сущность к унифицированному правоприменению в различных правовых институтах, необходимо выявить и закрепить ее определение. Встает вопрос, как и где его нормативно дислоцировать?

Для того чтобы «аффилированность» могла претендовать на общеправовое применение, должна быть четко сформулирована ее суть (смысл). В противном случае будет отсутствовать унифицированность ее применения. Договоренность о содержании того или иного понятия достигается во многом за счет данной ему законодателем дефиниции. В отношении «аффилированности» и в этом случаи видится несовершенство: в настоящее время присутствует параллельность законодательства в отношении определения «аффилированности». Первое определение содержится в Законе РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», где базисом категории выступает «способность оказать влияние» одного лица на другого; второе содержание «аффилированности» появилось в ГК РФ, там определяющим сегментом является «связанность лиц».

При таких различных подходах определения содержания категории «аффилированость» возникают споры относительно ее функционального предназначения. Данные споры неизбежно влияют на ее применение в отдельных правовых институтах относимых как частным, так и к публичным отраслям права. Что, в конечном счете, выливается в формирование различных доктринальных позиций относительно места категории в действующем законодательстве, использования ее в тех или иных

правоотношениях и вообще в потенциальной регулятивной возможности категории «аффилированность» в правовой системе России.

В 1994 г. в Примерном уставе лесопромышленной холдинговой компании, созданной при преобразовании государственных предприятий в акционерные общества (приложение к распоряжению Госкомимущества России от 05.04.1994 г. № 723-р)^[176]. В статье 14 Примерного устава было указано, что «для целей настоящего Устава под аффилированными (связанными общими имущественными правами и интересами) лицами понимаются лица - по отношению к юридическому лицу - его директора, управляющие, акционеры (участники), владеющие акциями (паями, долями участия), обеспечивающими не менее 10% максимально возможного числа голосов при принятии решений его руководящими органами». Существование этого понятия в данном акте было направлено на исключение возможного привлечения аффилированного лица в роли аудитора для проведения аудита в отношении такого акционерного общества.

Необходимо заметить, что определение «аффилированности» через отношения «связанности общими имущественными правами и обязанностями» тяготеет к современному понятию «аффилированности» приведенному в ст. 53.2 ГК РФ. Правоотношения «связанности» между лицами присущи гражданско-правовому регулированию, поскольку в ГК РФ в качестве принципа закреплено равенство субъектов регулируемых отношений. Функциональное назначение «аффилированности» в этом случае выглядит прозрачным образом - недопущение определенного круга лиц в качестве аудитора. Однако в настоящее время такая конструкция «аффилированности» в Федеральном законе от 30.12.2008 № 307

«Об аудиторской деятельности»^[177] не нашла своего места. Такое отсутствие можно оценивать как законодательное упущение.

Так, вполне уместно, предписать следующую обязанность аудитору: сообщить аудиторской организации информацию хотя бы (как минимум) обо всех лицах, аффилированных с ним, подлежащих в силу Закона обязательному аудиту. Такая обязанность, в определенном аналогичном смысле, имеется у аффилированных лиц, к примеру, хозяйственных обществ и пр. Это наглядный пример использования регулятивного потенциала категории «аффилированность».

Представляется, что статью 8 Федерального закона «Об аудиторской деятельности» следует дополнить пунктом 1.1следующего содержания: «Аудиторская организация и индивидуальные аудиторы обязаны вести публичный реестр аффилированных с собой лиц, которые в силу закона подлежат обязательному аудиту».

Начиная анализировать конкретное функциональное предназначение «аффилированности» в частноправовых отношения, стоит признать, что первоначально данная правовая конструкция была введена в виде критерия сделок с заинтересованностью сначала в Федеральный закон «Об акционерных обществах», а затем и Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью». Однако спустя десятилетия законодатель отказался от использования категории «аффилированность» в институте корпоративных сделок хозяйственных обществ^[178].

И.В. Редькин указывает, что целью регулирования отношений с участием аффилированных лиц применительно к корпоративным отношениям является обеспечение охраны интересов инвесторов от недобросовестной деятельности и злоупотреблений лиц, имеющих влияние на деятельность компании^[179]. Аналогичной позиции придерживается

К. В. Городулин^[180]. С такой позицией, пожалуй, можно согласиться, но только отчасти, дополнив указанием на то, что указанным использование категории «аффилированность» в корпоративных отношениях не исчерпывается. Более того, необходимо раскрыть понятия инвестор, так в соответствии со ст. 4 Федерального закона от 25.02.1999 № 39 «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений»^[181] легальная дефиниция понятия «инвестор» звучит следующим образом: «Инвесторы, осуществляющие капитальные вложения на территории Российской Федерации с использованием собственных и (или) привлеченных средств, в соответствии с законодательством Российской Федерации. Инвестором могут быть физические и юридические лица, создаваемые на основе договора о совместной деятельности и не имеющие статуса юридического лица объединения юридических лиц, государственные органы, органы местного самоуправления, а также иностранные субъекты предпринимательской деятельности». Получается, если придерживается законодательной дефиниции, то понятие «инвестор» малоэффективно для достижения цели регулирования корпоративных отношений. На наш взгляд, в этом случае полезнее использовать слова контрагент. Стало быть, это - потенциальные контрагенты, которые могут понести убытки от отсутствия информированности о списке аффилированных лиц, могущих оказать влияние на соответствующую компанию (хозяйственное субъект - контрагент). Более того, в такой цели «аффилированности», определенной И.В. Редькиным и К.В. Городулиным, имеется ряд оценочных понятий: недобросовестная деятельность, злоупотребление лиц, которые требуют отдельного правового регулирования, не совмещенного с употреблением категории «аффилированность».

Следует также отметить, что в приведенной позиции акцент сделан на защиту указанных лиц от «недобросовестной деятельности» или «злоупотреблений лиц», на предотвращение «отрицательного влияния» таких лиц. Самому факту-состоянию «аффилированности» придавалось отрицательное (негативное) значение. Между прочим, это уже было подчеркнуто, А.Я. Курбатовым, что «аффилированность сама по себе не является правонарушением»^[182]. Однако этому состоянию субъектов придается, к сожалению, дискредитирующий характер со стороны остальных участников экономического оборота.

Таким образом, использование категории «аффилированность» в корпоративных отношениях не исчерпывается инвестированием; более того сам термин «инвестор» в корпоративном праве неуместен, здесь более подходящим видится слово «контрагент», которое шире по объему, тем самым оно поглотит термин «инвестор».

А.Н. Ахмедшина утверждает, что в акционерном праве положения об аффилированных лицах должны создать правовой механизм, способный обеспечить разрешение конфликта интересов между обществом и его директорами, управляющими, реализацию принципа «приобретения гражданских прав и обязанностей своей волей и в своем интересе ^[183] .

Действительно, целью «аффилированности» может быть разрешение конфликта между инвестором и членами управленческих органов. Этот конфликт можно избежать путем заблаговременного информирования потенциальных контрагентов о наличии состояния аффилированности между обществом (где соответственно наличествуют эти члены управленческих органов) и определенным кругом лиц. Такой законодательный прием во многом способствовал бы воздержанию от определенных действий, которые могут вызвать конфликт интересов. А.Н. Ахмедшина верно считает, что

категория «аффилированность» является инструментом разрешения уже возникшего конфликта интересов. Так, к примеру, признав состояние аффилированности между лицами, в определенных случаях можно оспорить сделку с заинтересованностью между этими аффилянтами и т. д.

А.Н. Ахмедшина также выделяет функциональное предназначение категории «аффилированность» в публичных отраслях права; указывая, что цель регулирования отношений с участием аффилированных лиц в антимонопольном праве - создание условий для эффективного функционирования товарных рынков, в налоговом праве - защита публичных интересов, заключающаяся в правильности исчисления и уплаты налогов ^[184].

Так, целью регулирования «аффилированности» в антимонопольном праве является формирование условий для плодотворного функционирования товарных рынков.

М.А. Егорова установила, что «антимонопольное законодательство первоначально ввело понятие «аффилированность» с целью защиты мелких инвесторов от отрицательного влияния на конкурентную среду последствий реорганизации и слияний юридических лиц, а также от неблагоприятного воздействия на состояние конкуренции сделок, совершаемых акционерными обществами в процессе их хозяйственной деятельности»^[185]. Осталось только отметить, что в настоящее время категория «аффилированнасть» практически утратила свое функциональное предназначение в антимонопольном праве, более того, целый ряд авторов высказывает мнение, которое предполагает полное исключение понятия «аффилированности» из норм антимонопольного законодательства^[186].

Если говорить о роли категории «аффилированность» в налоговом праве, то она достигалась через нормативное предписание учета

аффилированных лиц в бухгалтерской отчетности ^[187], которая предполагала учет аффилированных лиц акционерных обществ. Так, информация об операциях между акционерным обществом и его аффилированными лицами подлежала включению в бухгалтерскую отчетность. Минус такого подхода видится лишь в том, что организация сама должна определить перечень аффилированных лиц, информация о которых раскрывается в бухгалтерской отчетности. Было бы рациональным распространить обязанность по ведению учета аффилированных лиц на все коммерческие организации и индивидуальных предпринимателей. Однако в настоящее время правовое регулирование Приказом Министерства финансов РФ, предписывающее раскрывать информацию об аффилированных лицах акционерного общества, не только не получило своего распространения на иные хозяйствующие субъекты, но и было утрачено^[188]. Это наглядно демонстрирует отсутствие должного учета хозяйственных операций между аффилированными лицами. Данное положение дел нельзя признать удовлетворительным. На наш взгляд, необходимо вернутся к практике фиксации аффилянтов (и хозяйственных операций между ними) в бухгалтерской отчетности.

Как отмечает С.Р. Тажетдинов, понятие «аффилированные лица» тесно связано с понятием контроля, т. е. механизмом, с помощью которого происходит установление взаимосвязей между лицами внутри группы^[189]. Нами же поддерживается приведенная позиция, согласно которой понятия «аффилированных лиц» и «группа лиц» стоит окончательно развести. Для этого необходимо более не использовать их как взаимно определяющие критерии. К примеру, в ст. 4 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» говорится, что

аффилированными лицами как юридического, так и физического лица являются лица, принадлежащие к той группе лиц, к которой принадлежит данное физическое или юридическое лицо. Такое определение аффилированности через отнесение к группе лиц, считаем нерациональным, т. к. оно смешивает сугубо антимонопольную категорию (группа лиц) с какой-то иной, коей является «аффилированность», такое положение дел совсем не должно допускаться. Думается, для эффективности правового регулирования уместно было бы полностью развести два этих понятия не только из рамок одних и тех же нормативно-правовых актов, как предлагают это сделать вышеприведенные авторы, но и перестать их употреблять в качестве определителя - одного понятия через другое.

Говоря о целевой направленности «аффилированности» в отношениях гражданско-правового характера, т. е. по сути, преимущественно частных отраслей права, необходимо указать на равенство, автономность субъектов таких правоотношений. Однако большая группа ученых определяющим базисом «аффилированности» в таких отношениях видит все-таки экономическую или какую-либо еще «зависимость». Н.М. Ребельский пишет: «Понятие аффилированных лиц предполагает наличие отношений имущественной или управленческой зависимости между субъектами экономического оборота, в той или иной степени воздействующей на деятельность органов управления юридического лица и на юридическое лицо как субъект предпринимательской деятельности»^[190]. Неизбежно встает вопрос: почему предполагается какая-либо зависимость? Отношения зависимости не укладываются в рамки частно-правового регулирования, да и вообще в рамки права; ибо в соответствии с Толковым словарем русского языка С.И. Ожегова зависимость^[191] - это подчиненность другим (другому) при отсутствии самостоятельности, свободы. При таком положении дел

слово «зависимость», в определенном смысле его употребления, перестает быть правовым термином. Нами предлагается вместо слова «зависимость» использовать более емкое - «координация» (в определенных случаях «обоюдная координация»), при которой субъекты равноправны, автономны, обладают свободой своих действий, такое определение согласуется и с принципами гражданского законодательства. А последствия признания состояния аффилированности между определенными лицами лишь свидетельствую о том, что у таких лиц активизируются дополнительные права и обязанности по отношению как друг к другу, так и по отношению к третьим лицам. К примеру, одобрение экстраординарной сделки или обязанность учета аффилированных лиц в бухгалтерской отчетности.

Приведенные умозаключения критикуют позицию ряда авторов, по мнению которых понятие аффилированности предполагает наличие отношений не столько имущественной, сколько управленческой и личной зависимости между субъектами, предполагающей ту или иную степень воздействия на деятельность органов управления юридического лица и на юридическое лицо как субъекта предпринимательской деятельности. Имущественная зависимость, которая в этом случае тоже неизбежна, как правило, является все же следствием, а не условием наличия управленческой зависимости^[192].

С учетом изложенного, можно сделать вывод о том, что авторы не определяют правовую природу «управленческой и личной зависимости», следовательно все рассуждения об этом как о правовом явлении не находят под собой почву. Более того, если появляется какая-либо зависимость между членами управленческих органов юридического лица, то здесь мы уже выходим за рамки как гражданских, так и корпоративных правоотношений. Здесь будут уже иметь место либо трудовые отношения, если мы говорим о зависимости обусловленной условиями трудового договора, либо

зависимость, обусловленная какими-либо иными фактами, которые не будут попадать под регулирование норм гражданского и корпоративного права.

Д.В. Ломакин указывает: «Для обозначения отношений зависимости действующее законодательство использует также термин «аффилированные лица»^[193]. И опять наша позиция идет в разрез с приведенной. Мы считаем, что категория «аффилированности» в силу своей гражданско-правовой природы не может нести в себе нагрузку выражения хоть какой-либо правовой зависимости, возникающей между лицами в силу тех или иных отношений, в том числе и правоотношений.

Другое дело, если мы говорим об оказании некоего влияния, возникающего между аффилянтами. Справедливо замечание К.Ю. Тотьева то, что для отнесения физического или юридического лица к аффилированным необходимо определить его способность оказывать влияние на деятельность хозяйствующих субъектов^[194]. Действительно, если мы будет связывать определитель категории «аффилированности» с «возможностью оказать влияние» одного лица на другого, то такую возможность придется устанавливать в каждом конкретном случае, скорее всего в рамках судебного процесса.

Таким образом, хотя правовая категория «аффилированность» довольно прочно «прижилась» в российском праве, это понятие не стало универсальным для характеристики всех связей, которые демонстрируют влияние одного экономического субъекта на другого; оно применяется только в тех случаях, когда об этом прямо указывает какой-либо закон или иной нормативный акт. Более того, его неуниверсальность со временем еще более усилилась; законодательство постоянно вводит новые понятия, которые все более сужают сферу применения норм об аффилированности ^[195].

Опыт употребления «аффилированности» показал, что категория так и не нашла должного места в какой-либо определенной правовой области даже при классификации на самые большие и противопоставляемые группы типа: частные либо публичные правовые институты.

Однако не стоит отрицать и того, что генезис «аффилированности» прослеживается от критерия экстраординарных сделок хозяйственных обществ через регулятор сделкоспособности предпринимателей до юстирования конфликта интересов между субъектами права, что в конечном итоге характеризует данную категорию как востребованную правовую конструкцию.

Думается, данное положение дел найдет свое логико-правовое упорядочивание в унификации как понятия (нормативной дефиниции), так и содержания полноценно сформированной, межотраслевой (или общеправовой) категории «аффилированность».