§ 3. «Аффилированность» и «заинтересованность» в доктрине гражданского права

В зависимости от своего статуса, то есть реального места и роли в правовой науке и практике, правовые понятия (категории) могут быть, на взгляд Н. И. Панова, подразделены на две большие и относительно самостоятельные группы, которые условно можно назвать «доктринальные» и «легальные».

но и позитивному праву^[70]. Действительно, плодотворно градировать правовые категории на две большие, относительно самостоятельные группы: 1) доктринальные (научные или теоретико -правовые) и 2) легальные (законодательные или нормативно-правовые), тем самым приведенная позиция Н.И. Панова выглядит дельно, и заслуживает поддержки. Однако не стоит забывать о том, что выведенные и апробированные научным сообществом доктринальные категории нередко в последующем отображаются в действующем законодательстве. То есть, правовые явления, толкуемые доктриной, во многом получают закрепление в нормах права, так, к примеру, это было с делением недействительных сделок на ничтожные и оспоримые, ведь только с принятием ныне действующего ГК РФ это градация стала законодательно регламентирована, а до этого существовала только в теории.

Можно выделить 3 формы введения в юридический оборот и существования в нем правовых категорий: 1) законодательные - те, которые закреплены в действующих нормативных правовых актах; 2) доктринальные - категории, разработанные учеными-правоведами, выполняющие функционально-вспомогательную или методологическую роль; 3) категории, существующие параллельно - это, в большинстве своем, тот идеальный случай, когда разработанные и обоснованные ученым сообществом правовые категории включаются в законодательный понятийно-категориальный арсенал.

Первоочередная задача, которая встает перед правоведом, предлагающим ввести то или иное обозначение правового явления (или доработать определение уже существующего, или предложить авторское

обоснование последнего) в доктринальный оборот - изыскание «эффективного» определения этого явления, предварительно обосновав, что это явление является правовым. Далее, еще более трудоемкой задачей является процесс согласования с действующей правовой доктриной. Процесс согласования включает в себя несколько стадий: 1) поиск наработок ученых по исследуемому вопросу; 2) рассмотрение и анализ приведенных точек зрения ученого сообщества; 3) выражение собственного мнения и внесение предложений относительно поставленного вопроса.

Ученые и особенно юристы мыслят категориями. И, как было указано И. Кантом, категории - априорные понятия рассудка, представляющие собой неизменные формы мышления, упорядочивающие опыт^[72]; с последним же стоит не только считаться, но и придерживаться как «клондайка» мудрости. Тем самым мы хотели сказать, что доктрина выступает имманентной составляющей правовой системы, без учета которой исследование какого - либо правового явления теряет всякий смысл.

Для поиска согласований доктрины с разрабатываемой категорией стоит снова обратиться к выведенной нами ее дефиниции. Так, заинтересованность - это объектно-субъективный интерес субъекта гражданско-правовых отношений, направленность которого целеполагается во благо самого субъекта.

В российской правовой доктрине нет диссертационных или монографических работ посвященных «заинтересованности» как самостоятельной правовой категории. Однако на протяжении многих лет ведется научный спор в отношении признаков, которые мы включили как существенные составляющие категории «заинтересованность».

Руководствуясь примечанием С.А. Зинченко и В.В. Галова: «Теория права исходит из того, что любое правовое явление может быть выяснено посредством установления оснований, порождающих его»^[73]. Предположим,

что такими основаниями могут выступать признаки исследуемого правового явления, без констатации которых мы уже не можем говорить об этом явлении как таковом.

В категории «заинтересованность» конститутивным признаком выступает интерес. Учеными науки «Теория государства и права» интерес определяется как целесообразное направление воли на определенный объект действительности по поводу удовлетворения возникшей потребности^[74].

Стоит отметить, что «интерес» был объектом исследования многих выдающихся ученых-цивилистов.

В дореволюционной России существенный вклад в развитие теории «интересов» внесли правоведы: Ю.С. Гамбаров, А.А. Рождественский, Е.Н. Трубецкой, Г.Ф. Шершеневич. В советский период «интересы», их значение и назначение в правовом регулировании общественных отношений были исследованы такими учеными, как С.С. Алексеев, Н.В. Витрук, Р.Е. Гукасян, Н.С. Малеин, А.В. Малько, Г.В. Мальцев, Н.И. Матузов, Г.А. Свердлык, В.В. Степанян, Н.А. Шайкенов, А.И. Экимов и др. На современном этапе стоит выделить труды, посвященные категории «интерес», В.А. Гуреева, Д.И. Дедова, С.В. Михайлова, Е.Я. Мотовиловкер, Е.И. Никоглогорской, М.И. Петрова, М.В. Петрова, К.В. Проничева, Д.И. Степанова и др.

Мнения указанных ученых в различных интерпретациях и со своим авторским обоснованием сводятся к 3 позициям: 1) интерес - объективная или 2) интерес - субъективная, или 3) интерес - объективно-субъективная категория. Не вступая в дискуссию с учеными, отметим, что в процессе обоснования категории «заинтересованность», мы представляем себе интерес следующим образом. Интерес - объективен, так как в подавляющем большинстве случаев он устремлен в материальную «сферу», это усматривается в том, что интерес у субъекта, по крайней мере, в отношениях

имущественно-правового характера^[75], вызывают объекты материального мира; лицо устремлено удовлетворить свои потребности посредствам вещей.

категория идеальной «сферы». Если же говорить об интересе как категории объективно-субъективной, то нужно определиться, в чем и когда проявляются объективные и субъективные аспекты интереса. Так, Е.П. Губин утверждает, что интерес - объективно-субъективная категория, позволяющая субъекту осознавать свои объективные потребности^[76]. Стоит согласиться с этим утверждением, раскрыв его указанием на то, что субъект осознает свои собственные (субъектные) потребности, затем мысленно обозначает объект, способный удовлетворить его потребности, далее происходит динамичный процесс достижения желаемого объекта, т. е. абстрактный интерес удовлетворения своих потребностей становится мысленно конкретным.

Разработчиком теории «интереса» считается немецкий ученый Р. фон. Иеринг^[77], который сущность права видел в интересе. Цели определяют деятельность субъекта, поэтому главным законом общественного развития Р. Иеринг признает «целевой закон», который он считает правообразующим фактором, правосозидающей силой^[78]. Определяя роль интереса в гражданских правоотношениях, Р. Иеринг отмечает, что каждое субъективное гражданское право существует для того, чтобы доставить человеку какое-либо имущественное или неимущественное благо,

служащее удовлетворению его потребностей. Следовательно, цель каждого субъективного права составляет какое-нибудь благо или какая-либо выгода. С представлением о благе связано понятие стоимости и интереса, причем стоимость дает меру годности блага, а интерес ставит стоимость в соотношение с целями и положениями человека^[79]. В приведенных умозаключениях ученых относительно теории Р.

Отечественные ученые критиковали Р. Иеринга, указывая на то, что интерес выступает лишь как цель, а не сущность права^[80]. Понимает интерес не только как результат отражения в сознании объективных условий существования и развития, но и как намерения, стремления и мотивы участия в правоотношениях и Г.А. Свердлык^[81]. Действительно, если интерес признавать объективной категорией, то он «застывает», не получая своего развития; в этом случае интерес - статичен. А, как известно, цель - это предмет стремления, то, что надо, желательно осуществить^[82]; в некотором смысле права - это тоже цель, которую нужно достичь путем совершения каких-либо действий^[83]. То есть лицу, имеющему объективный интерес - потребность, необходимо стремление к его достижению; определенная динамика процесса перехода от абстрактному к конкретному.

Так, Р.О. Халфина характеризует интерес как важнейшую категорию, которая воздействует на формирование и осуществление права, влияет на мотивацию поведения^[84]. Мы бы сказали, интерес предопределяет мотивацию субъекта, но в отношении поведения интерес уже не может нести отведенной ему Р.О. Халфиной нагрузки, так как поведение - это проявление вовне своего объективно-субъективного интереса, безусловно, интерес воздействует на формирование поведения, но определителем поведения выступает воля.

Если интерес мысленно-созидательный, объективно-субъективный процесс, то для его реализации требуется уже «потусторонний», внешний по отношению к этому понятию механизм. Интерес всегда должен направляться и целеполагаться.

В общем-то, отмечается в научной литературе, что в работах К. Маркса и Ф. Энгельса понятия интереса и потребности почти тождественны^[86]. Но

сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса - это скорее политико-социальный призыв отождествления своего интереса со своими потребностями, исключающий отступления от более узкого понятия - потребность к более широкому - интерес. Этот подход в большинстве своем мало опирается на право. По нашему мнению, интерес и потребность являются звеньями одной цепи, ведущей к правовому (или не правовому) поведению, а точнее к юридически значимым действиям. Разумную позицию выдвигает Д.В. Ломакин, говоря, что интерес как предпосылка возникновения, динамики и прекращения правоотношения представляет собой отраженную потребность, необходимость, прошедшую через сознание и принявшую форму сознательного побуждения^[87].

Здесь в авторском варианте демонстрируется процесс перехода от абстрактного интереса к конкретному поведению. Однако хватит ли такой предпосылки как интерес для формирования побуждения? Если это побуждение останется в мыслях субъекта, то - безусловно, если же имеется в виду формирование и выражение интереса вовне, то - нет. Здесь придется прибегнуть либо к категории воля (ведь, как известно, воля - способность лица руководить своими действиями), либо указать на целеполагание этого субъекта, так как, по сути, в этой интерпретации между волевым процессом и целеполаганием можно поставить знак равенства. Становится очевидным, что лицу необходима хотя бы потенциальная материализация собственного интереса.

Д.И. Дедов относит интерес к устойчивому явлению объективного характера, присущему неограниченному кругу лиц, независимо от их индивидуальных предпочтений. Однако это не отрицает, что интерес у каждого лица индивидуален в силу его особенностей^[88]. Но если интерес у субъектов различен, значит, он приобретает субъектную форму и свое содержание. Действительно, если мы говорим об интересе как о фене лица,

то это объективный признак, присущий каждому субъекту. Если же рассматривать интерес как содержание, то это уже субъективная категория, так как потребности и цели у каждого субъекта свои. Эти рассуждения в очередной раз подтверждают выдвинутое нами ранее положение о объектно­субъективной природе категории «интерес».

Сущность субъективного права определяется с позиций двух противостоящих подходов. Одни представляют разумным определять субъективное право через категорию «воля»^[89], другие ориентируются на интерес субъекта права^[90]. А если попытаться, «хотя бы в частном порядке», суммировать эти подходы?! Для этого нужно ввести в оборот промежуточную категорию, которая бы содержала конститутивные элементы этих разных подходов.

В этой связи рассмотрим альтернативные предложения ученых относительно поставленного вопроса.

По утверждению Л.А. Чеговадзе, вид правового состояния сторон в правоотношении зависит от материального содержания гражданского правоотношения и процесса его реализации, то есть тех фактических условий, которым законодатель придает значение юридических фактов. Поэтому условия установления субъективных гражданских прав и возникновения юридических обязанностей следует рассматривать как условия становления правового состояния субъектов в пределах правоотношения в качестве стороны правомочной либо обязанной^[91] . Нам полезно вычленить из приведенного вывода следующее: 1) у сторон правоотношения есть определенное правовое состояние; 2) правовое состояние обуславливает наличие совокупности прав и обязанностей сторон правоотношения; 3) вид правового состояния сторон в правоотношении

зависит от материального содержания гражданского правоотношения и процесса его реализации. Анализируя приведенное, поставим вопрос: а может ли возникнуть правовое состояние до правоотношения? Наверное, да. К примеру, наличие аффилированности между лицами может быть зафиксировано и вне всяких правоотношений между ними. Более того, закреплена на это прямая обязанность. Так, в соответствии с п. 6.1 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»: «Аффилированные лица общества обязаны уведомлять в письменной форме общество о принадлежащих им долях или частях долей .»^[92]. И действительно, как нами было указано в первом параграфе нашей работы, при констатации аффилированности у лиц активируется определенный набор дополнительных обязанностей, «отличный от общего порядка». А может ли наличествовать правовое состояние субъекта вне всяких правоотношений и остальных субъектов? Наверное, тоже да. Только состояние субъекта будет обуславливаться наличием заинтересованности в чем-либо. Скорее всего, в предмете материального мира, овеществленной (преимущественно) или не овеществленной (реже (в исключительных случаях)) потребности, поскольку заинтересованность - это связь именно субъекта права с объектом права. Заинтересованность субъекта права в субъекте - это уже не право, во всяком случаи не гражданское. Тем самым подтверждается и третье, сделанное нами умозаключение из вывода Л.А. Чеговадзе относительно того, что правовое состояние сторон зависит от материального содержания правоотношения и процесса его реализации. Только это правовое состояние будет выступать детерминантом возможного правоотношения, направленного на удовлетворение заинтересованности посредством материального (или нематериального) объекта гражданских прав.

Обращаясь к вопросу о соотношении правовых категорий «интерес» и «потребность», приведем мнение В.П. Грибанова: «Потребность есть всегда известная объективная необходимость, обусловленная материальной жизнью общества; интерес же - это отраженная потребность, необходимость, прошедшая через сознание людей и принявшая форму сознательного побуждения». Ученый сделал вывод о том, что интерес - это потребность, принявшая форму сознательного побуждения и проявляющаяся в жизни в виде желаний, намерений, стремлений, и, в конце концов, в тех отношениях, в которые вступают лица в процессе своей деятельности^[93]. С приведенной позицией В.П. Грибанова мы солидарны, но данное определение очевидным образом свидетельствует о том, что интерес опять-таки не несет отведенной ему нагрузки. И только при неоднократном усилении этого понятия «дополнительными» признаками оно приобретает желаемый автором результат.

С.В. Михайлов отмечает, что правоотношение не сводится к субъективным правам и обязанностям, а включает также и категорию интереса^[94]. И с этим можно согласиться, если понятие «интерес» развернуть от абстрактного желания через мотивируемое поведение до мысленно конкретного предмета материального мира.

Именно потребность, утверждает Ф.О. Богатырев, руководит возникновением и развитием интереса и формирует его содержание, по сути, интерес является воплощением в сознании субъекта нацеленности на объект, который воспринимается им как благо^[95]. Мы же утверждаем, что заинтересованность является побудительным началом всех действий / бездействия, но именно интерес, как признак заинтересованности, является конститутивным побудителем в сознании субъекта нацеленности на объект. И направленность интереса должна быть (или восприниматься в случае добросовестного заблуждения) им как благо; ибо разумность действий участников оборота, в том числе гражданского, предполагается.

Приведем позицию относительно другого подхода к определению субъективного права, да и субъекта права вообще. То есть, через категорию воля.

В.А. Белов высказывает следующее нетривиальное суждение: «Субстратом всякого субъекта права является его волевая деятельность, имеющая юридическое значение, а вовсе не физическая природа, «организационное единство», «целевое имущество». «Далеко не всякий человек - субъект права, далеко не всякая организация - «юридическая личность». Субъект права - это лицо, которое «замечается» правом, имеет юридическое значение, а происходит это только тогда, когда это лицо осуществляет юридически значимую деятельность»^[96]. Думается, что этот эксцентричный вывод, заслуживает внимания. То есть субъект права - это лицо, совершившее юридически значимые действия. Но тогда все рассуждения о добросовестности, разумности субъекта сводятся к нулю, а это не несет ничего положительного в развитие права. Считаем, что правоприменителю приходится сталкиваться уже с осмысленными последствиями волевых действий, однако для правильного разрешения конкретного спора и установления обстоятельств дела приходится обращаться к предпосылкам таких действий, т. е. исследовать намерения.

Вышеприведенный анализ наглядно продемонстрировал несоответствие категории «интерес» определенной ему цели различными авторами, интерпретировавшими эту категорию. Интерес приходилось выражать «чересчур» многоаспектно, тем самым каждый раз подменяя объем и содержание этой категории.

При всем методологическом взаимодействии и взаимообусловленности интереса и заинтересованности, данные категории не являются тождественными.

Так, доцент Е.Я. Мотовиловкер, разграничивая понятия «интерес» и «заинтересованность», указывает следующее: «Хочет или не хочет лицо (Иванов) получить возмещение причиненного ему вреда, заинтересовано в

этом или не заинтересовано, объективно оно имеет интерес в возмещении вреда как раз потому, что имеет предоставленное законом право требования, ибо если последнее реализуется, то, независимо от желания данного лица (Иванова), оно получит удовлетворение своего интереса в возмещении вреда. Но раз интерес осуществляется, значит, он существует до своего осуществления^[97]», следовательно, реализовавшийся законный интерес и есть заинтересованность лица.

Однако такое разграничение зиждется на теории Р. Иеринга. Мы же предпримем попытку разграничить «интерес» и «заинтересованность» иначе.

Как утверждает известный психолог С.Л. Рубинштейн: «Слово «интерес» многозначно», поясняя это на конкретном примере: «.можно интересоваться чем-нибудь и быть заинтересованным в чем-нибудь. Это вещи разные, хотя и бесспорно связанные между собой. Нам может быть интересен человек, в котором мы совсем не заинтересованы, и мы можем в силу тех или иных обстоятельств быть заинтересованы в человеке, который нам совсем не интересен»^[98]. Тем самым психологи разграничивают эти категории по целевой направленности, отдавая приоритет заинтересованности, как более сильному, постоянному, устойчивому стремлению к поставленной цели.

Усилителями здесь выступают определенные обстоятельства, однако мы замечаем, что при отпадении последних заинтересованность может быть утрачена, ровно так же как при достижении желаемой цели. Как было подмечено П.С. Дагелем, нельзя, конечно, путать цель правоотношения и цель как элемент психического процесса, хотя правовые науки не создают отличных от психологии понятий, а только используют их^[99]. Тем самым правоведы должны исследовать, а правоприменители анализировать не абстрактный интерес лиц, а мотивированный сосредоточенный на

определенном (в большинстве случаев) объекте материального мира или (реже) ином каком-либо полезным для себя эффекте, или, одним словом, - благе.

Гегель говорил, что у человека влечения должны стать разумной системой - волеопределенными; влечения есть и у животных, но они не обладают волей^[100]. Значит, юридически значимое поведение предопределяется не только интересом, но и волей субъекта. И поведение - это продукт суммирования интереса и воли. Наверное, это так.

Начиная «синтезировать» категории «воля» и «интерес», определимся с их дефинициями. Так, если воля - это способность своими действиями приобретать для себя права и обязанности, а процесс осуществления еще не начался, проявляется ли воля? Думаем, что да. Так как для нас важен сам посыл в виде «способности» приобретать права и обязанности. Способность приобретать модифицируется в направленность, ибо направленность является промежуточной стадией между способностью - потенциальной «возможностью» и приобретением, как завершающей стадией процесса конкретного удовлетворения. Направленность детализирует абстрактную способность до конкретного приобретения. Более того, воля всегда имеет направленность, в противном случае она бы вовсе не возникала и, тем более, не проявлялась. Интерес как объективно-субъективную категорию целесообразно не расчленять на составляющие, т. к. этот процесс нас может низвести до различного толкования и, как следствие, употребление категории в противоположных значениях.

Если мы исходим из того, что категория «заинтересованность» будет употребляться (т. е. иметь значение и назначение) в отношениях гражданско - правового характера, то интерес как элемент обозначенной категории нужно усилить указанием на то, что он будет объективирован, т. к. он будет проявлять себя преимущественно в имущественных правоотношениях. Далее, интерес будет конкретизирован указанием на то, что его амплуа имеет практический характер, т. к. предполагается его реализация.

Интерес будет служить конститутивным элементом, опорой категории «заинтересованность».

Осталось только обогатить искомую категорию проявляющимися признаками. Одним из таковых будет выступать цель, ее мы рассмотрели как самостоятельное понятие, но цель, хотя и определяется через стремление ее достижения, - статична. Здесь необходимо продемонстрировать динамику цели субъекта, а это достигается путем трансформации цели в целеполагание субъекта.

Следующий признак - объект материального мира (чаще) или иной полезный эффект (реже), если мы имеем в виду отношения гражданского правового характера, связанные с собственностью (имуществом). Это два «конструкта» могут воплотиться в понятии благо, которое будет выступать объединителем для двух первых.

Направленность должна иметь «адресата». Блага должны быть адресованы кому-то, результаты - иметь своего потенциального получателя. Иными словами они должны целеполагаться в чью-либо пользу. По нашему мнению, таким получателем должен выступать сам интересант.

В правовой доктрине категории «аффилированные лица» уделялось достаточно большое внимание ученых - специалистов разных отраслей права. Так, в частности, понятие и признаки аффилированных лиц, вопросы их правового статуса и регулирования рассматривались такими юристами как: А.Н. Ахмедшина, А.Н. Варламова, А.В. Габов, А.В. Гайдов, К. В. Городулин, Д.И. Делозари, В.И. Добровольский, В.В. Долинская, А. В. Калининой, П.В. Каменева, Ф. Липаев, Д. Мурзин, Ю.П. Орловский, Е.А. Павлодский, П. Пантелеев, В. Прохоренко, И.В. Редькин, А. Г. Сергеевым, Е.А Суханов, К.Ю. Тотьев, Б.Б. Эбзеев, Л.Д. Эбралидзе и др.

М.А. Егорова посвятила немалое количество работ анализу места «аффилированных лиц» в антимонопольном законодательстве и конкурентных правоотношениях.

И.С. Шиткина уделяет значительное внимание проблемам аффилированности в рамках корпоративного права.

Проблемам правового регулирования и поиска соотношения аффилированности с экономической зависимостью посвящены работы ученых: А.В. Анисимова, А. В. Габова, И.В. Григораш, М.А. Егоровой, М.И. Кулагина, Д. В. Ломакина, К.Ю. Тотьева, И.С. Шиткиной, и др.

В общем, категория «аффилированность» являлась предметом многих научных изысканий. Однако авторы этих многочисленных работ, в большинстве своем, приходят к общему выводу: институт аффилированных лиц в законодательстве Росси находится в стагнации, не оправдывает свое присутствие в нынешнем виде ни в одной отрасли права. Более того, даже после неоднократного реформирования нормативных правовых актов, содержащих понятие аффилированных лиц, оно остается анемичным, недоработанным регулятором общественных отношений. Не увенчались успехом и неоднократно внесенные предложения различных групп ученных по доработке и изменению сущности (предназначения) и содержания категории аффилированность.

В юридической литературе можно выделить работы теоретической и практической направленности, посвященные статусу аффилированных лиц как в гражданских правоотношениях, так и в сфере публичного права ^[101].

Так, в отношении назначения юридической конструкции «аффилированных лиц» сложилось несколько подходов. Причем каждая группа ученных, отстаивая тот или иной подход, дифференцирует «аффилированных лиц», исходя из правовой отрасли, в которой она употребляется, поскольку понятие «аффилированные лица» встречается как в частных, так в публичных отраслях права. Д. Мурзина, В. Прохоренко отмечали, что: «Субсидиарное применение в корпоративном (частном по

преимуществу) праве категорий антимонопольного (публичного по преимуществу) права следует признать крайне неудачным. Приходится обращаться к ст. 4 Закона «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», где раскрывается термин «аффилированный», в том числе, через бесконечно казуистический перечень лиц, принадлежащих к одной группе ^[102].

Стоит обратить внимание на следующее: если категория употребляется как в частных, так и публичных отраслях права, стоит ли считать ее частно­публичной. Но это противоречит самой природе деления отраслей права на частные и публичные, так как в частных и публичных отраслях права реализуется различная методика правового регулирования. Другое дело, если мы, придерживаясь вектора нашей работы - унификация исследуемых категорий, в частности «аффилированности», возведем последнюю до определенного уровня абстракции, носящей межотраслевое значение, чтобы впоследствии конкретизировать ее в отдельных (специальных) отраслях права или даже в определенных правовых институтах для урегулирования конкретной правовой ситуации (спора). Но для этого сначала нужно вывести «базис» категории «аффилированность» и, соответственно, поместить его в конкретный нормативный правовой акт. На этот счет имеются два направления развития законодательного закрепления категории «аффилированность».

Первое - принятие специального Федерального закона или иного нормативного правового акта, регламентирующего сущность, понятие, содержание, область применения и т. п., категории «аффилированнность», и напомним, что такие попытки законодательной деятельности уже появлялись. Так, на рассмотрение в Государственную Думу Российской Федерации был внесен законопроект «Об аффилированных лицах»^[103]. В

данном законопроекте предполагалось установить на уровне законодательного акта (между прочим, Федерального закона) общее регулирование деятельности аффилированных лиц. Однако в начале 2008 г. работа над законопроектом была приостановлена. Думается, что на данном этапе общественного развития говорить о ФЗ «Об аффилированных лицах» как о полноценно востребованном нормативном акте рано. Так как издание целого закона ради урегулирования одной правовой конструкции, хотя возможно и межотраслевой, нецелесообразно, ибо «плодение» законов небезгранично, и к этому процессу необходимо подходить скрупулезным образом, зная обо всех неизбежных правовых последствиях такого «новорожденного» нормативного акта.

Второй - интегрирование доктринально драгированной и апробированной практикой категории «аффилированность» в действующее законодательство. В этом случае неизбежно встает задача определения места в действующей системе нормативных правовых актов, более того от выбора конкретного нормативного акта, который будет содержать исследуемую категорию, зависит и методика ее применения, т. е. реализация в конкретной правовой ситуации (споре). Рассмотрим позиции ученых относительно этого вопроса.

Так, О.В. Гутников предлагал перенести понятие аффилированности из антимонопольного закона, то есть Закона РСФСР «О конкуренции и ограничения монополистической деятельности на товарных рынках» в ГК РФ, но не как институт корпоративного права, а как общее гражданско- правовое понятие, характеризующее тесную связь соответствующих лиц. При этом автор предлагал детализировать это понятие применительно к корпоративным отношениям в общей части ГК РФ о юридических лицах^[104]. Следует отметить, что законодатель во многом поддержал эту позицию. Действительно, категория «аффилированные лица», только в

модифицированном виде, отобразилась в ГК РФ в виде ст. 53.2. «Аффилированность», в которой указано: «В случаях, если настоящий Кодекс (т. е. ГК РФ) или другой закон ставит наступление правовых последствий в зависимость от наличия между лицами отношений связанности (аффилированности), наличие или отсутствие таких отношений определяется в соответствии с законом». Модификация выразилась не только в наименовании указанной статьи ГК РФ, но и в ее содержании. Базис категории, содержащийся в определении Закона РСФСР «О конкуренции и ограничения монополистической деятельности на товарных рынках», изменился со «способности оказать влияние» на «связанность» субъектов, как сейчас в ГК РФ.

Стоит отметить, что такое преобразование наполнения содержания «аффилированности» вызвало строгий протест, так было высказано по данному вопросу следующее мнение: «Использование слов «связанность» и «аффилированность» как аналогов нельзя признать удачным ни с какой точки зрения. Это просто грубая ошибка, которая должна быть исправлена, чем быстрее, тем лучше^[105]». Законодатель не воспринял предложение О.В. Гутникова относительно конкретизации понятие применительно к корпоративным отношениям, думается, именно в этом наиболее остро проявляется недоработка внесенных законодательных преобразований.

М.А. Егорова высказывает плодотворное предложение относительно места категории «аффилированость» в действующем законодательстве: «Представляется правильным перенести норму ст. 4 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничения монополистической деятельности на товарных рынках» о конкуренции из антимонопольного законодательства в корпоративное (Закон об АО) и признать понятие «аффилированные лица» сугубо категорией корпоративного права. В этом случае будет произведено полное разграничение категорий «группа лиц», «аффилированные лица» и

«взаимосвязанные лица» в соответствии с особенностями отношений, подлежащих правовому регулированию соответствующими отраслями и подотраслями права, что позволит более дифференцированно осуществлять правоприменение»^[106]. Конечно же, предложение выглядит разумным и даст во многом положительный эффект для исключения употребления «аффилированности» в публичных отраслях права, таких как налоговое и антимонопольное. Однако перемещение категории из Закона РСФСР «О конкуренции и ограничения монополистической деятельности на товарных рынках» непосредственно в Федеральный закон «Об акционерных обществах» нецелесообразно. И дело здесь в следующем: поскольку в российской системе нормативных правовых актов отсутствует обобщающий акт, который регулировал бы предпринимательские, коммерческие, торговые, в том числе, и корпоративные правоотношения ^[107], отечественный законодатель поместил предмет регулирования в ГК РФ - с этим приходиться считаться.

Если регулирование корпоративных отношений как бы стало «завязано» на ГК РФ, то базовые категории, в том числе корпоративного права, целесообразно помещать непосредственно в него. Еще один более веский аргумент в пользу места категории «аффилированность» в ГК РФ - гражданско-правовая природа данной категории, поскольку в настоящее время в ГК РФ аффилированность определяется как связанность субъектов. Связанные субъекты должны быть автономны, следовательно, равноправны, а равенство субъектов - это уже сфера гражданско-правового законодательства. Таким образом, альтернативного места расположения категории «аффилированность», чем в ГК РФ в отечественном законодательном массиве пока нет.

Стоит упомянуть об определяемом доктриной предназначении категории «аффилированность» в правовом регулировании.

Л.Д. Эбралидзе в своем диссертационном исследовании пишет, что: «Правовую категорию «аффилированные лица» следует рассматривать в качестве правового средства, функциональное предназначение которого состоит во введении конкретных запретов и ограничений в сфере применения общедозволительного типа правового регулирования. Правовое средство «аффилированные лица» существует в целях обеспечения реализации дозволений, предотвращения злоупотребления правом и возможных в силу этого посягательств на права и свободы других лиц в ситуациях конфликта интересов в сфере предпринимательской деятельности, то есть в целях разрешения такого конфликта интересов»^[108]. Безусловно, констатация между лицами состояния аффилированности - это, на наш взгляд, по своей природе юридический факт, порождающий для аффилянтов дополнительные ограничения, в том числе обязанности, носящие длительный характер^[109]. Конечно, такая ситуация выглядит как своего рода ограничение правовозможностей аффилированных лиц. Возможно, в некотором смысле, категорию аффилированность можно рассматривать как средство разрешения конфликтов интересов в предпринимательской деятельности, при условии, что аффилянты вообще таковую осуществляют. В этой связи, к сделанному Л.Д. Эбралидзе выводу возникает ряд вопросов. Только лишь между лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность, может наблюдаться и констатироваться состояние аффилированности? Полагаем, что нет. Ведь, к примеру, аффилированность может возникать и между некоммерческими организациями, целью создания которых является далеко не извлечение прибыли. И исследованию данного вопроса уже были посвящены работы

ученых^[110]. Далее, единственной ли целью аффилированности является разрешение конфликта интересов? И на данный вопрос мы ответим отрицательно. Обнародование между лицами состояния аффилированности может происходить и от самих этих лиц, более того, Федеральные закон «Об акционерных обществах» и Федеральный закон «Обществах с ограниченной ответственностью» прямо закрепляют за аффилянтами такую обязанность. И ведущую роль здесь занимает информированность как хозяйственного общества, так и потенциальных контрагентов . Вероятно, опосредовано эта информация и сыграет определенную роль в возможном будущем конфликте интересов, но слишком много условностей для реализации функции аффилированности - разрешения конфликтов интересов, в приведенном примере.

Скорее здесь ситуация выглядит более «прозаично» - предохранить общество и потенциальных добросовестных контрагентов от возможных убытков, вызванных негативными последствиями от несоблюдения дополнительных условий, обусловленных состоянием аффилированности между этими лицами. Пока не возник конфликт интересов между потенциальными контрагентами-аффилянтами, проявляется охранительно­предупредительная функция аффилированности, т. е. информативная. Если же конфликт интересов уже возник, в большинстве своем это выражается в судебном споре, то активируется уже другая функция института аффилированных лиц - регулятивная.

Обобщив вышесказанное можно сделать вывод, что категория аффилированность несет в себе две функции права: охранительную и регулятивную. Первая присутствует постоянно и выражается в определенной обязанности (претерпеваниях) для аффилянтов. Вторая как раз и выступает регулятором возникших «негативных» правоотношений в виде конфликта

интересов между аффилированными лицами, обществом, добросовестными третьими лицами (потенциальными или действующими контрагентами).

А.В. Габов назначение «аффилированности» сформулировал следующим образом: «Через понятие «аффилированность» законодатель пытается описать потенциально конфликтогенную связь двух и более субъектов, которая может повлиять на отношения одного из субъектов такой «связанности» с третьими лицами, с которыми, в свою очередь, связан другой субъект «связанности», на права и обязанности таких третьих лиц»^[111]. Автор тоже ставится конфликт (конфликтная ситуация) как приоритетную задачу института «аффилированных лиц». Но в более «мягкой» форме с указанием на «потенциальность» и «конфликтогенность» связи аффилированных субъектов с третьими лицами. Однако содержание категории вышеуказанным не исчерпывается, как мы уже указали ее предназначение более «широкое». Состояние аффилированности не всегда равно конфликту интересов, даже потенциальному. В силу следующего: в настоящее время в ГК РФ аффилированность определяется как связанность субъектов; связанность, в свою очередь, в «чистом виде» всего лишь информирует остальных участников экономического оборота о наличии связи между двумя определенными субъектами, а для каких целей нам может быть полезна такая информация - это уже совсем другой вопрос. И как на этот счет указано в ст. 53.2 ГК РФ, правовые последствия от наличия такого состояния устанавливаются законом, которому, по сути, небезразлично такое состояние субъектов-аффилянтов.

Далее указанный автор, критикуя норму ст. 53.2 ГК РФ, пишет, что «для целей правового регулирования важно не существование связи вообще, а существование между лицами связи, обладающей определенными качественными характеристиками, наличие которых делает необходимым применение специальных правовых последствий»^[112]. Однако стоит этому

возразить. ГК РФ, который является кодифицированным источником гражданско-правовых правоотношений, носит, как бы, обобщающий характер, он по своей природе должен содержать такого рода правовые категории, сформулированные юридико-технически абстрактным образом, которой и является «аффилированость». А уже в специальном законодательстве содержание аффилированности должно обогащаться и трансформироваться применительно к тому правовому институту, в содержании которого она применяется. Именно об этом нам и говорит ГК РФ в ст. 53.2. Совсем другое дело, что для такого рода толкования нормы ст. 53.2, ее содержания не совсем достаточно. Да и вообще с юридико- технической точки зрения она сформулирована не самым лучшим образом.

Другое содержание аффилированности выводится из ст. 4 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках»: «Аффилированные лица - физические и юридические лица, способные оказать влияние на деятельность юридических и (или) физических лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность». Данное определение понятия «аффилированных лиц» существовало гораздо дольше по времени, чем определение «аффилированности» в ГК РФ. Стоит сказать, что суды и раньше, и в настоящее время пользуются именно этим содержанием аффилированности. Но это в очередной раз доказывает, что ГК РФ содержит абстрактную категорию, которая трансформируется в специальном антимонопольном законодательстве, который, в свою очередь, давно уже «обзавелся» другими более подходящими для регулирования конкурентных отношений категориями такими как, например, «группа лиц».

В связи с этим нами предлагалось признать утратившим силу Закон РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», содержащий всего одну статью^[113]. А данную норму этого закона в модифицированном виде перенести в корпоративное

законодательство, для целей которого она в настоящее время так активно применяется. Но поскольку до сих пор этого законодателем не сделано, мы имеем противоречивость применения^[114] ст. 4 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках». В тоже время к содержанию названной статьи имеются разные подходы ученых.

Так, по мнению Б.Б. Эбзеева, целью правового регулирования отношений с участием аффилированных лиц является необходимость контроля за процессом волеизъявления лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность^[115]. Вторую часть приведенного высказывания мы разобрали на примере вывода, сделанного другим автором. Чего нельзя сказать о такой формулировке как «целью правового регулирования отношений с участием аффилированных лиц является необходимость контроля над процессом волеизъявления лиц». Контроль над волеизъявлением может осуществляться только в юридическом лице посредствам его участником (акционеров, пайщиков) или управленческих органов (членов управленческих органов), т. к. установить контроль над волеизъявлением физического лица, не нарушив уголовное законодательство, не представляется возможным.

Другое дело, если мы говорим о деятельности, в том числе предпринимательской, то экономическими и социальными средствами

возможно установить контроль над определенной деятельностью физического лица, не нарушая уголовное или административное законодательство. Такими средствами могут выступать: интервенция цен для предпринимательской деятельности или сокращения в обороте какого-либо блага для иной социальной деятельности лица. В общем, делая вывод, укажем, что контроль над деятельностью и контроль над волеизъявлением - это не равнозначные процессы.

Теперь о том, как эти процессы соотносятся с аффилированностью лиц. Думается, что процесс контроля над деятельностью аффилированных лиц (имеется в виду и физического и юридического лица) возможен только при реализации регулятивной функции аффилированности. Справедливо сказать, это уже правовые последствия признания состояния аффилированных лиц применительно к определенной правовой ситуации (спору). Причем фаза активного контроля, как правило, краткосрочна (не продолжительна по времени), носит регулятивный характер, примером активного контроля может служить процесс одобрения экстраординарной сделки аффилированных лиц. А фаза пассивного контроля постоянна, она присутствует с того момента, когда мы констатируем состояние аффилированности между лицами, данный контроль носит информационный характер, т. е. по сути охранительный.

Основываясь на этих рассуждения можно сделать вывод относительно предназначения аффилированности в правовом регулировании: категория «аффилированность», как юридико-техническая конструкция, предназначена для правового опосредования социальных взаимосвязей лиц, которые законодатель учитывает как юридически значимые в процессе правового регламентирования. В правореализационном процессе данная категория выступает детерминантом стабилизации правового положения как аффилянтов, так и лиц, взаимодействующих с ними.