ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В последнее время многие государства в различных регионах мира все чаще сталкиваются с проявлениями политической нестабильности. Вооруженные конфликты международного и немеждународного характера, политические режимы (зачастую нелегитимные), применяющие неправовое насилие, напряжение в международных отношениях представляют собой элементы данной нестабильности.

Данное обстоятельство предъявляет дополнительные требования к сложившейся системе международной безопасности, предполагая усиление ее институтов четко отлаженным механизмом международной уголовной ответственности физических лиц за преступные нарушения прав человека. Подобный механизм предполагает не только устранение (или, по крайней мере, минимизацию) безнаказанности в отношении совершенных международных преступлений, но и косвенное участие (в качестве сдерживающего и профилактирующего фактора) в процессе миротворчества и постконфликтного миростроительства. Безусловно, такой механизм должен иметь свое институциональное выражение в наличии постоянно действующего органа международного уголовного правосудия. На сегодняшний день указанным органом объективно является Международный уголовный суд. Как справедливо замечает И.И. Котляров, «Международный уголовный суд достаточно четко вписан в существующую систему поддержания международного мира и безопасности при главенствующей роли Совета Безопасности ООН»^[511].

Профилактирующая роль Международного уголовного суда не заслоняет основной функции данного органа международной уголовной юстиции - осуществления правосудия в отношении международных преступных деяний, посягающих на основные права человека, а, скорее, дополняет ее.

Достижение указанной цели предполагает соблюдение баланса между необходимостью обеспечения международной уголовной ответственности физических лиц за преступные нарушения прав человека и принципом государственного суверенитета.

Модель международного уголовного правосудия, закрепленная в Римском статуте Международного уголовного суда («модель комплиментарности»), на сегодняшний день наиболее удачно воплощает в себе возможность для соблюдения вышеуказанного баланса. В соответствии с моделью комплиментарности, международное уголовное правосудие лишь дополняет национальные системы правосудия, не подменяя при этом их собой. В рамках данной модели вмешательство Суда носит исключительный характер в случае неспособности или нежелания того или иного государства осуществить собственную юрисдикцию в отношении соответствующих преступных нарушений прав человека. Допустимо констатировать, что закрепленная в положениях Статута модель международного уголовного правосудия воплощает в себе принцип правового реализма, не ставящего под сомнение значимость государственного суверенитета, а стремящегося оказать ему необходимое содействие.

Правовым реализмом Статута объясняется и определенная «система фильтров» при осуществлении Судом юрисдикции в отношении международных преступлений. Следует отметить, в частности, ст. 124 Римского статута, предполагающую для государств - участников Статута возможность (по их заявле-

нию) не признавать юрисдикцию Суда в отношении военных преступлений в течение 7 лет после вступления рассматриваемого международного правового акта в силу для соответствующего государства . Другим примером такого «фильтра» является ст. 16 Статута, запрещающая Суду осуществлять расследование или уголовное преследование в течение 12 месяцев после того, как СБ ООН в резолюции, принятой на основании гл.

Подобные ограничения для осуществления юрисдикции Международного уголовного суда свидетельствуют не о правовом «компромиссе с безнаказанностью», а о значимом месте международного уголовного правосудия и института индивидуальной ответственности физических лиц за преступные нарушения прав человека в системе международной безопасности. Отложение во времени ответственности за преступные нарушения прав человека является иногда необходимым условием для урегулирования международных и/или внутригосударственных конфликтных ситуаций, порождающих вышеуказанные нарушения.

Следует отметить также, что принятие и вступление в силу Римского статута Международного уголовного суда стало существенным шагом на пути дефрагментации международного уголовного права. Безусловно, было бы преждевременным рассматривать Римский статут в качестве своего рода общепризнанного «Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества» (так и не принятого). Однако очевидным является тот факт, что впервые на уровне международно-правового акта были кодифицированы конкретные составы военных преступлений (с опорой на четыре Женевские конвенции 1949 г.) и преступлений против человечности (в связи с чем можно констатировать их фактический выход из категории «неконвенционных» международных преступ- ^{[512] [513] лений). Несомненной заслугой Статута является криминализация (на уровне договорного права) преступления агрессии (в данный момент еще не вступившая в силу). Основным итогом кодификации Статутом конкретных составов международных преступлений следует признать сам факт их консолидации в едином международно-правовом акте, а также своего рода договорную легитимацию общепринятого в доктрине международного уголовного права деления указанных преступных деяний на преступление геноцида, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии.}

Международный уголовный суд занял свое место в качестве значимого механизма международной уголовной юстиции и, по словам В. А. Карташкина, «стал тем фактором обеспечения должного поведения государств, который придал международному уголовному праву характер целостной системы пра- ва»^[514].

Вместе с тем ряд государств, в том числе Российская Федерация^[515], выражает обеспокоенность чрезмерно широкими полномочиями МУС в сфере возможного осуществления юрисдикции данного органа международного уголовного правосудия в обход определения о наличии акта агрессии, данного Советом Безопасности ООН. Данное обстоятельство, наряду с несоответствием ряда положений Статута российскому законодательству^[516], не позволяет Российской Федерации стать государством - участником Римского статута МУС.

В то же время допустимо предположить, что перечень закрепленных в положениях Римского статута международных преступлений, посягающих на основные права человека, не является окончательным и исчерпывающим.

Представлялось бы целесообразным внести в Статут следующие дополнения:

- дополнить перечень преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, преступлением международного терроризма. Международный терроризм достаточно часто рассматривается наукой международного права в качестве международного преступления . В настоящее время международный терроризм является одним из наиболее серьезных преступлений, которое посягает на основополагающие права человека и затрагивает интересы практически всего мирового сообщества. Рост террористических проявлений, зачастую представляющих угрозу стабильному развитию (а иногда и самому существованию) целых государств, указывает на необходимость рассматривать терроризм именно в качестве международного преступления. Безусловно, включение международного терроризма в перечень преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, станет возможным лишь после разработки определения данного преступления и его закрепления в соответствующем международноправовом акте;

- дополнить перечень преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, преступлением транснациональной наркоторговли.

- учитывая особую обеспокоенность мирового сообщества правом человека на благоприятную окружающую среду, закрепленном в Стокгольмской дек- ^[517] ларации от 16 июня 1972 г., Орхусской конвенции от 25 июня 1998 г. и иных международных документах, представляется возможным дополнить категорию преступлений против человечности, подпадающих под юрисдикцию Суда, составом «экоцид». Подобные предложения ранее озвучивались в научных публикациях. В частности, А.Х. Абашидзе и А.М. Солнцевым высказывалось предложение криминализировать в положениях Статута преступление экоцида (правда, как самостоятельной разновидности международных преступлений, а не одного из составов преступлений против человечности)^[518];

- представляется целесообразным дополнить категорию военных преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, положениями, криминализирующими применение таких средств войны, как применение бактериологического (биологического) оружия (подобные предложения ранее уже высказывались^[519]), а также положением об ответственности за наемничество (учитывая особую опасность данного явления для мирового сообщества).

В целом, однако, следует отметить достаточно полный и детальный охват (особенно в части ответственности за военные преступления) положениями Римского статута МУС международных преступных деяний, посягающих на основополагающие права человека.

При этом научные коллективы и отдельные ученые, развивая отдельные положения настоящего диссертационного исследования, могли бы продолжить работу в направлении изучения преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, правильного разграничения указанных преступных деяний, пределов допустимости предъявления лицам, предположительно виновным в совершении данных преступлений, так называемого «кумулятивного обвинения» и т.п.

Правовые основы деятельности Международного уголовного суда находятся в состоянии становления и, безусловно, нуждаются в совершенствовании. Тем не менее достаточно обширная практика Международного уголовного суда как органа международной уголовной юстиции, подтверждает, что Суд является не мертворожденным учреждением, а значимым институтом системы международной безопасности, защиты прав человека и ответственности за их преступные нарушения.