<<
>>

Деятельность МУСС по привлечению к уголовной ответственности за преступления против человечности

Деятельность Международного уголовного суда по осуществлению правосудия, а также уголовного преследования в отношении лиц, обвиняемых в преступлениях против человечности, представляет собой наиболее обширную часть практики данного международного судебного органа.

На рассмотрении Международного уголовного суда находились и находятся на разной стадии рассмотрения уголовные дела по обвинению лиц в совершении преступлений против человечности, возбужденные в связи с рассмотрением Судом соответствующих ситуаций в следующих странах: Судан, Уганда, Демократическая Республика Конго (далее - ДРК), Центральноафриканская Республика (далее - ЦАР), Кения, Ливия, Кот д’Ивуар[451].

Международным уголовным судом были выданы ордера на арест физических лиц по обвинениям (без учета снятых обвинений и прекращенных дел) в совершении преступлений против человечности, предусмотренных следующими закрепленными в Статуте составами:

- ст. 7(1)(a) - убийство (Ж. Катанга, Б. Нтаганда, М.Н. Шуи (оправдан Судом по всем пунктам) - ситуация в ДРК; Ж.П. Бемба Гомбо - ситуация в ЦАР; Д. Кони, В. Отти, О. Одхиамбо, Д. Онгвен - ситуация в Уганде; А. Харун, А. Кушайб, О. аль-Башир, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре (Судан);

С. Аль-Ислам Каддафи, А. аль-Сенусси - ситуация в Ливии; С. Гбагбо, Л. Гбагбо, Ш. Бле Гуиде - ситуация в Кот д’Ивуаре);

- ст. 7(1)(b) - истребление (О. аль-Башир - ситуация в Дарфуре);

- ст. 7(1)(c) - порабощение (Д. Кони, В. Отти, О. Одхиамбо, Д. Онгвен - ситуация в Уганде);

- ст. 7(1 )(d) - депортация или насильственное переселение населения (А. Харун, А. Кушайб, О. аль-Башир, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 7(1)(e) - заключение в тюрьму или другое жестокое лишение физической свободы в нарушение основополагающих норм международного права (А. Харун, А. Кушайб, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 7(1)(f) - пытки (Ж.П.

Бемба Гомбо - ситуация в ЦАР; А. Харун, А. Кушайб, О. аль-Башир, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 7(1)(g) - изнасилование, обращение в сексуальное рабство (иные составы преступлений, предусмотренные данным пунктом, обвиняемым не инкриминировались) (Ж. Катанга, Б. Нтаганда, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК; Ж.П. Бемба Гомбо - ситуация в ЦАР; Д. Кони, В. Отти - ситуация в Уганде; А. Харун, А. Кушайб, О. аль-Башир, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре; С. Гбагбо, Л. Гбагбо, Ш. Бле Гуиде - ситуация в Кот д’Ивуаре);

- ст. 7(1)(h) - преследование любой идентифицируемой группы или общности (полную формулировку см. в указанном положении Статута) (Б. Нтаганда - ситуация в ДРК; А. Харун, А. Кушайб, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре; С. аль-Ислам Каддафи, А. аль-Сенусси - ситуация в Ливии; С. Гбагбо, Л. Гбагбо, Ш. Бле Гуиде - ситуация в Кот д’Ивуаре);

- ст. 7(1 )(k) - другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК; Д. Кони, В. Отти, Д. Онгвен - ситуация в Уганде; А. Харун, А. Кушайб, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре; С. Гбагбо, Л. Гбагбо, Ш. Бле Гуиде - ситуация в Кот д’Ивуаре).

Кроме того, по ситуации в Кении вызваны повестками в Суд В. С. Руто и Д.А. Санг, обвиняемые в преступлениях против человечности, предусмотренных ст. 7(1)(a), 7(1)(d) и 7(1)(h) Статута[452] [453].

Из всей совокупности подпадающих под юрисдикцию МУС преступлений против человечности Судом не инкриминировались обвиняемым преступления, предусмотренные следующими положениями Статута:

- ст. 7(1)(i) - насильственное исчезновение людей;

- ст. 7(1)(j) - преступление апартеида и ряд преступных деяний, закрепленных в ст. 7(1)(g) (принуждение к проституции, принудительная беременность, принудительная стерилизация).

Как следует из практики Международного уголовного суда, основными объектами преступного посягательства лиц, обвиняемых Судом в преступлениях против человечности, являются следующие права человека: на жизнь и здоровье, на личную свободу, на половую свободу (неприкосновенность), на честь и достоинство, а также на «коллективные права».

Объективная сторона преступлений против человечности, непосредственно рассматриваемых Международным уголовным судом, характеризуется широкомасштабностью и систематичностью указанных преступных деяний. Указанный критерий подразумевает, что отдельные преступные деяния совершаются в пространственных и временных рамках и в тесной связи с широкомасштабным и систематическим нападением на любых гражданских лиц (контекстный элемент преступлений против человечности).

Комментируя данный критерий, Суд, со ссылкой на Элементы преступлений, констатировал, что термин «нападение» не обязательно связан с понятием «военное нападение» и, «скорее, этот термин относится к кампании или операции, про-

v. 453

веденной против гражданского населения» .

Кроме того, по мнению Суда, «существование “нападения” должно быть доказано»[454]. При этом «гражданское население должно быть первичным объектом нападения, а не просто случайной жертвой нападения»[455] [456] [457]. По мнению Палаты предварительного производства II МУС, представляя сторону обвинения, прокурор должен продемонстрировать, что нападение было таким, что оно не может быть охарактеризовано как направленное против ограниченной и случайным образом отобранной группы лиц. Тем не менее Прокурору не нужно доказывать, что преследованию подвергалось все население территории, где

456

происходило нападение .

Правоприменительная практика Международного уголовного суда в данном вопросе не выходит за рамки правовых норм, закрепленных в положениях Статута и аутентичного толкования данных положений, изложенных в Элементах преступлений. Так, ст. 7 Статута указывает на следующие критерии объективной стороны преступлений против человечности, подпадающих под юрисдикцию МУС:

- многократность совершения актов, образующих собой объективную сторону рассматриваемых преступных деяний;

- совершение данных актов в рамках широкомасштабного и систематического нападения на любых гражданских лиц, если такое нападение совершается сознательно;

- совершение указанных актов в целях проведения политики государства или организации, направленной на совершение такого нападения или в целях

- - 457

содействия такой политики .

Комментируя вышеуказанные закрепленные в Статуте критерии, МУС, в частности, указывает на то, что многократность актов означает совершение

«более чем нескольких единичных случаев»[458] [459]. Конкретный количественный порог совершенных актов при этом не определяется.

По поводу широкомасштабного и систематического нападения Судом отмечалось, что термины «широкомасштабное» и «систематическое» представлены в Статуте как альтернативные. Таким образом, если Суд находит доказанным широкомасштабность нападения, он не должен искать доказательств его

459

систематичности .

В отношении содержания понятия «широкомасштабное» Судом отмечалось, что оно предполагает массовый характер нападений. Как подчеркивала в данной связи Палата предварительного производства МУСС, «это влечет за собой нападение, проводившееся на большой территории или нападение в небольшой географической области, направленное против большого числа мирных жителей»[460]. Под систематичностью нападения Судом признается следование совершенных актов насилия «в значительной степени по одинаковой схеме»[461] [462]. Значимым критерием объективной стороны преступлений против человечности является совершение соответствующих деяний в целях проведения политики государства или организации, направленной на осуществление нападений на гражданское население. Признаком наличия такой политики, по мнению МУС, является следование определенной «регулярной модели» совершения нападений на гражданское население,

462

которое должно отличаться от спонтанных или отдельных актов насилия .

Кроме того, подобная политика может выражаться в том, что «государство или организация активно пропагандирует или поощряет нападения против гражданского населения»[463] [464] [465]. При этом под политикой государства не обязательно понимаются решения, принятые на самом верху государственной власти, но и соответствующие решения и действия региональных и даже местных влас

464

тей

В свою очередь, определение той или иной группы в качестве организации (в случае проведения соответствующей политики той или иной неправительственной организацией), по мнению Суда, должно даваться на индивидуальной основе.

Палата предварительного производства II МУС выделила ряд факторов, способных помочь в вышеуказанном определении:

a) наличие у группы ответственного командования или установленной иерархии;

b) наличие у группы средств для проведения широкомасштабного или систематического нападения против гражданского населения;

c) способность группы осуществлять контроль над частью территории государства;

d) совершение группой преступных действий, направленных против мирного населения, в качестве основной цели;

e) наличие у группы общих намерений нападать на гражданское население;

f) существование указанной группы в качестве части более крупной группы, которая подпадает под некоторые или все из вышеперечисленных крите

465

риев

Исходя из вышеуказанных факторов, можно заключить, что такая организация, обладая сложной структурой, иерархией и существенными материальными ресурсами, объективно должна выполнять на определенной территории функции публичной власти, реализуя данные функции для совершения широкомасштабного или систематического нападения на гражданское население. В качестве примера такой организации Международный уголовный суд рассматривал, в частности, Союз конголезских патриотов / Патриотические силы освобождения Конго (далее - СКП/ПСОК). Так, в деле «Прокурор против Б. Нтаганды» обвинение констатировало, что СКП/ПСОК была сложной и структурированной военно-политической организацией сродни правительству страны, через которую Нтаганда был способен совершать преступления против

466

человечности .

Широкомасштабность и систематичность организованного насилия в отношении гражданского населения создают контекстный элемент, характеризующий соответствующее преступное деяние в качестве преступления против человечности. При этом международная уголовная ответственность за такие деяния, в соответствии с Римским статутом, не требует количественного порога и наступает (по крайней мере теоретически) даже при единичном их совершении.

В то же время на практике единичные акты преступлений против человечности (как и иных международных преступлений) попадают в поле зрения МУС лишь в совокупности с другими неоднократными преступными актами, закрепленными в Статуте и совершенными в тех же пространственных и временных рамках (в терминологии Суда «ситуации»).

Таким образом, подтверждается такой значимый критерий подпадения международных преступлений под юрисдикцию Суда, как их серьезность, вызывающая озабоченность международного сообщества.

Массовый характер такого тяжкого преступления против человечности, как убийство (ст. 7(1)(a) Статута), можно наблюдать, в частности, на примере рассматриваемой Международным уголовным судом ситуации в Дарфуре (Судан). Так, в материалах обвинения, выдвинутого против О. аль-Башира, приво- [466] дились многочисленные факты, свидетельствующие о массовом совершении в Дарфуре данного преступления. Так, в результате нападений на гражданское население 4 сел в местности Кодум были убиты по меньшей мере 32 мирных жителя[467]. Во время нападения на населенный пункт Биндиси были убиты более 100 мирных жителей (в том числе 30 детей)[468]. Во время нападения на г. Мукд- жар (приблизительно 17 августа 2003 г.) были убиты не менее 70 гражданских лиц. Еще не менее 73 представителей гражданского населения (учителей, госслужащих, местных шейхов) были казнены в данном городе в период с августа 2003 г. по март 2004 г. Кроме того, со слов свидетелей, в указанный период в г. Мукджаре и его окрестностях были казнены 185 человек. Помимо этого в период с августа по сентябрь 2003 г. около 40 гражданских лиц погибли во время авианалета на г. Мукджар[469] . 26 человек были убиты во время нападения на гражданское население в Аравале[470] [471].

В деле «Прокурор против Б. Нтаганда» (Ситуация в ДРК) также очевиден массовый характер убийств как преступлений против человечности. Так, по мнения обвинения, в период с конца 2002 г. по сентябрь 2004 г. в различных

населенных пунктах ДРК бойцами СКП/ПСОК были убиты более 800 граждан-

471

ских лиц .

Примерно то же самое можно сказать и в отношении других преступлений против человечности. Так, преступления против человечности, предусмотренные ст. 7(1)(g) Статута и представляющие собой преступные деяния, посягающие на половую свободу (неприкосновенность) человека, как правило, также попадают в поле зрения МУС при массовом и систематическом их совершении.

Так, в деле «Прокурор против Бембы Гомбо» Палата предварительного производства II отмечала, что большое количество женщин из числа гражданского населения ЦАР подвергалось изнасилованиям со стороны солдат неправительственной вооруженной группировки «Движение за освобождение Конго»

472

(MLC) в течение периода с примерно 26 октября 2002 г. по 15 марта 2003 г.

В деле «Прокурор против Б. Нтаганда» обвинением утверждалось, что многие женщины из числа гражданского населения ДРК систематически подвергались изнасилованиям и другим формам сексуального насилия со стороны группировки СКП/ПСОК. При этом указанные преступные деяния членов СКП/ПСОК являлись частью политики данной организации по установлению контроля над провинцией Итури .

Следует отметить и массовый характер других преступлений против человечности, ставших предметом разбирательства МУС. Так, в деле «Прокурор против А. Харуна» (Ситуация в Дарфуре) в отношении факта совершения такого преступления против человечности, как заключение в тюрьму или другое жестокое лишение физической свободы в нарушение основополагающих норм международного права (ст. 7(1)(e) Статута), отмечалось массовое и жестокое лишение «физической свободы по меньшей мере 400 гражданских лиц преимущественно из племени фур, проживающих в г. Мукджар и прилегающих районах»[472] [473] [474]. В рамках данного дела в отношении совершения такого преступления, как пытки (ст. 7(1)(f) Статута), обвинение указывало на факты пыток по меньшей мере 60 гражданских лиц преимущественно из племени фур[475].

Безусловно, что массовый характер имеют на практике такие преступные деяния, подпадающие под юрисдикцию Суда, как истребление (ст. 7(1 )(b) Статута), депортация или насильственное переселение населения (ст. 7(1)(d) Статута), преследование любой идентифицируемой группы или общности (ст. 7(1)(h) Статута), а также другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью (ст. 7(1)(k) Статута).

Вне связи с широкомасштабным и систематическим нападением на гражданское население объективная сторона наиболее распространенных преступлений против человечности (в особенности предусмотренных ст. 7(1)(a) и 7(1)(g) Статута) практически не отличается от объективной стороны аналогичных общеуголовных преступлений. Определенной спецификой обладают лишь преступления против человечности, предполагающие нарушение коллективных прав некоторых целевых групп. Так, в деле «Прокурор против А.Р.М. Хусейна» (Ситуация в Дарфуре) в отношении совершения обвиняемым преступления против человечности в виде преследования любой идентифицируемой группы или общности (ст. 7(1)(h) Статута) отмечались следующие материальные факты, имеющие отношение к объективной стороне рассматриваемого преступного деяния (совершенного в отношении представителей народности фур):

- убийства, нанесение ударов по гражданскому населению, уничтожение имущества и насильственное перемещение (деревни Кодума и прилегающей местности административной общины Бундис в районе Вади Салих в Западном Дарфуре);

- убийства, изнасилования, нанесение ударов по гражданскому населению, бесчеловечные деяния, разграбление, уничтожение имущества и насильственное перемещение (г. Биндиси и прилегающая местность административной общины Бундис в районе Вади Салих в Западном Дарфуре);

- убийства, нанесение ударов по гражданскому населению, заключение в тюрьму или жестокое лишение свободы, пытки, разграбление и уничтожение имущества (г. Мукджар и прилегающая местность в районе Вади Салих в Западном Дарфуре);

- убийства, изнасилования, нанесение ударов по гражданскому населению, посягательство на человеческое достоинство, бесчеловечные деяния, разграбление, уничтожение имущества и насильственное перемещение населения (г. Арава- ла и прилегающая местность в районе Вади Салих в Западном Дарфуре)[476].

Таким образом, можно констатировать, что объективная сторона преступления преследования состоит из множества эпизодов «меньших» преступных деяний (убийств, изнасилований и др.), объединенных единством временного периода, места их совершения, а также общностью специального умысла - преследования конкретной идентифицируемой группы (без цели ее полного или частичного уничтожения).

Вышеуказанный Ордер на арест описывает также объективную сторону иных инкриминируемых А.Р.М. Хусейну преступлений против человечности, в том числе преступных деяний, посягающих на коллективные интересы различных идентифицируемых (в данном случае этнических) групп. К данным преступным деяниям относятся, в частности, депортация или насильственное переселение населения (ст. 7(1)(d) Статута), а также другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью (ст. 7(1)(k) Статута).

Так, в отношении преступного деяния, предусмотренного ст. 7(1)(d) Статута, обвинением были перечислены следующие факты, относящиеся к насильственному перемещению гражданского населения, в основном принадлежащему к народности фур:

- насильственное перемещение приблизительно 20 000 человек из деревень Кодума и прилегающей местности в районе Вади Салих в Западном Дарфуре в г. Биндиси и другие места в районе Вади Салих в Западном Дарфуре, в результате чего эти деревни опустели;

- насильственное перемещение приблизительно 34 000 человек из г. Бин- диси и прилегающей местности в районе Вади Салих в Западном Дарфуре в г. Мукджар и другие места в районе Вади Салих в Западном Дарфуре, в результате чего этот город опустел;

- насильственное перемещение приблизительно 7000 человек из г. Аравала и прилегающей местности в районе Вади Салих в Западном Дарфуре в гг. Де-

лейг, Гарсила и другие места в районе Вади Салих в Западном Дарфуре, в ре-

477

зультате чего эти города опустели .

В отношении преступления, предусмотренного ст. 7(1)(k) Статута, Прокурором было констатировано причинение сильных страданий, серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью посредством совершения бесчеловечного деяния в отношении гражданского населения, в основном принадлежащего к народности фур, проживающего в расположенных в районе Вади Салих в Западном Дарфуре г. Биндиси (а также прилегающей местности административной общины Бундис) и г. Ара- вала (с прилегающей местностью) . Аналогичным образом объективная сторона рассматриваемого преступления отмечалась и в деле «Прокурор против Л. Гбагбо», где обвинением были установлены факты ранения в ходе четырех инцидентов сторонниками Л. Гбагбо в Кот д’Ивуаре 118 человек[477] [478] [479].

В тесной связи с рассмотрением практики МУС, дающей правоприменительное толкование различных аспектов объективной стороны преступлений против человечности, следует рассматривать и мнение Суда, касающееся практики так называемого «кумулятивного обвинения».

Прежде всего, следует отметить более сдержанное применение вышеуказанной практики Судом по сравнению с ее применением международными уголовными трибуналами ad hoc (в первую очередь МТБЮ). Данная практика трибуналов все же получила некоторое признание и в судебной практике МУС: «Палата признает, что практика кумулятивного обвинения следует из практики национальных судов и международных трибуналов при определенных условиях»[480] [481].

В то же время Суд рассматривает кумулятивное обвинение скорее как вынужденное исключение, чем как универсальное правило. В деле «Прокурор против Бембы Гомбо» Палата предварительного производства II констатировала желательность выбора наиболее подходящих характеристик для преступления (а не представления одних и тех же материальных фактов под разными правовыми характеристиками) . Иными словами, Палата отметила большую

предпочтительность четкого разграничения преступных составов и их определенной квалификации по сравнению с практикой кумулятивного обвинения.

Кроме того, по мнению Суда, кумулятивное обвинение не является желательным и по чисто процессуальным основаниям: «В своем решении Палата намерена дать понять, что прокурорская практика кумулятивного обвинения вредна для прав на защиту, поскольку она налагает дополнительное бремя на защиту»[482] [483]. Подход кумулятивного обвинения, согласно толкованию данной Палаты, оправдан лишь в отдельных случаях. Указанный подход возможен, «если каждое положение Статута, предположительно нарушенное, в отношении одного и того же поведения требует, по крайней мере, одного дополнительного

483

материального элемента, не содержащегося в других» .

Помимо этого Судом подчеркивалось, что в рамках осуществления правосудия Международным уголовным судом Прокурору нет необходимости исчерпывать все возможные правовые характеристики для имеющихся в его распоряжении материальных фактов (в надежде, что по крайней мере одна такая характеристика будет принята Судом). Данный вывод Палаты предварительного производства был обусловлен тем, «что правовая база МУС отличается от правовой базы специальных трибуналов, так как, согласно Положению 55 Регламента, Судебная палата может повторно характеризовать преступление, чтобы дать ему наиболее соответствующую правовую характеристику»[484]. Соответствующая правовая характеристика, дающаяся совершенному преступному деянию как Прокурором МУС, так и конкретной палатой, рассматривающей данное деяние на той или иной стадии, помимо объективной стороны и контекстного элемента, без сомнения, зависит от субъективной стороны преступления, ядром которой является форма вины.

В ряду требований, предъявляемых к субъективной стороне преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС (включая преступления против человечности), судебная практика данного органа международного уголовного правосудия, в основном, признает необходимость совершения указанных преступных деяний с умышленной формой вины. В данной связи представляется правильным уточнить форму данного умысла.

В деле «Прокурор против Бембы Гомбо» Палата предварительного производства II выделила три возможные (в принципе) формы умысла: dolus directus первой степени, dolus directus второй степени и dolus eventualis. При этом dolus directus первой степени был охарактеризован Палатой как собственно прямой умысел, dolus directus второй степени - как косвенный умысел, а dolus eventualis - как «субъективное или преднамеренное безрассудство»[485]. Соответственно, dolus directus первой степени предполагает знание виновного лица о том, что его действия или бездействие приведут к реализации соответствующего преступного результата, и осуществляет указанные действия (бездействие) с намерением и желанием его реализации[486] [487]. Dolus directus второй степени не требует стремления или намерения добиться преступного результата, но при этом предполагает знание о неизбежности его наступления . По мнению Палаты, dolus eventualis как «третья форма умысла» является «низшей формой вины» (наряду с другими, представляющими собой различные формы преступной неосторожности) и не охватывается положениями ст. 30 Статута[488] [489].

По мнению Суда, отличие между dolus directus второй степени и dolus eventualis заключается в том, что при первой форме вины наступление общественно опасных последствий видится виновному лицу как неизбежность, а при

489

второй - как возможность .

Таким образом, можно констатировать, что такая форма вины, как косвенный умысел, в целом принимается практикой Международного уголовного суда в качестве допустимой для преступлений против человечности (как и других преступлений), подпадающих под юрисдикцию данного органа международной уголовной юстиции. В то же время содержание понятия косвенного умысла (в том виде, в каком его понимает, в частности, российское уголовное право) в толковании МУС разделяется на две формы вины: dolus directus второй степени и dolus eventualis (относимой указанным толкованием все же к «третьей форме умысла», а не к преступной неосторожности). При этом следует признать крайне неудачным употребление термина dolus directus (прямой умысел) второй степени по отношению к такой форме вины, как косвенный умысел. Даже при наличии необходимости разделения понятия умысла не на две, а на три формы вины, представлялось бы более логичным использовать вместо термина dolus directus второй степени термин dolus indirectus (непрямой умысел).

Вышеуказанные формы вины распространяются Судом на случаи индивидуальной уголовной ответственности физических лиц в соответствии со ст. 25 Римского статута. Несколько иная ситуация в отношении mens rea преступных деяний, подпадающих под юрисдикцию МУС, складывается в результате привлечения предположительно виновных в совершении указанных деяний лиц к ответственности в соответствии со ст. 28 Статута (предусматривающей ответственность командиров и других начальников за преступления, совершенные их подчиненными). Как отмечалось Судом, «принципиальная разница существует между формами совершения, инкриминируемыми ст. 25 Статута, которая устанавливает ответственность за свои собственные преступления, и ст. 28 Статута, которая устанавливает ответственность за нарушение обязанностей в отношении преступлений, совершенных другими лицами» . Для последнего

вида ответственности Статутом предусмотрен более широкий спектр форм вины (вплоть до преступной неосторожности) (см. п. 2.1 данного диссертационного исследования).

Так, в деле «Прокурор против Бембы Гомбо» Палата предварительного производства II отмечала, что «руководитель может быть привлечен к ответственности за запрещенное поведение его подчиненных при невыполнении им своего долга для предотвращения или пресечения их неправомерного поведе-

491

ния или передачи данного вопроса в компетентные органы» .

При этом, как отмечалось ранее, ст. 28 Статута дифференцирует ответственность военных командиров и ответственность других руководителей. Для того чтобы нести уголовную ответственность в пределах п. «a» ст. 28 Статута [490] [491] (предусматривающую ответственность военных командиров), лицо, по мнению МУС, должно соответствовать ряду следующих условий:

- подозреваемый должен быть либо военным командиром, либо лицом, эффективно действующим в качестве такового (командир военного типа / military-like commander);

- подозреваемый должен иметь эффективное командование и контроль или эффективную власть и контроль над силами (подчиненных), совершивших одно или более преступлений, изложенных в ст. 6-8 Статута;

- преступления должны быть совершены силами (подчиненных) в результате неосуществления подозреваемым надлежащим образом контроля над подчиненными;

- подозреваемый либо знал, либо, в силу обстоятельств того времени, ему должно было быть известно, что силы (подчиненных) совершали или намеревались совершить одно или более преступлений, указанных в ст. 6-8 Статута;

- подозреваемый не принял необходимых и разумных мер в рамках его (или ее) полномочий для предотвращения или пресечения совершения такого преступления(й) или не передал(а) данный вопрос в компетентные органы для расследования и преследования .

Ответственность военных командиров охватывает все уровни командования (от высшего до низового)[492] [493]. В категорию военных командиров попадают лица, имеющие власть и контроль над регулярными правительственными войсками, вооруженными полицейскими подразделениями, неправительственными формированиями (повстанческие группы, вооруженные движения сопротивления, боевиков, имеющих определенную структуру, предполагающую воинскую иерархию и субординацию)[494].

Кроме того, в качестве обязательного элемента командной ответственности практика МУС признает наличие у командира эффективной власти и контроля над подчиненными: «Вторым элементом, необходимым для применения доктрины командной ответственности, является наличие “эффективного контроля” над силами, которыми были совершены одно или более преступлений, предусмотренных в ст. 6-8 Статута»[495]. При этом «эффективный контроль» понимается Судом как способность к предотвращению соответствующих преступлений и наказанию за их совершение. Соответственно, отказ лица от реализации таких возможностей управления (повлекший за собой общественно опасные последствия в виде совершения преступных деяний, подпадающих под юрисдикцию МУС, либо безнаказанность указанных деяний) влечет за собой уголовную ответственность в соответствии со ст. 28 Статута.

Что касается субъектов преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, приходится констатировать, что практика Суда очерчивает значительно более узкий круг данных лиц, чем это предусмотрено Римским статутом. К уголовной ответственности за преступные нарушения прав человека, закрепленные в положениях Статута (в частности, преступления против человечности), Судом фактически привлекались лишь лица, обладавшие, в той или иной мере, публичной властью (политической или военной). Подобная ситуация наблюдается в практике МУС даже в случаях привлечения к ответственности лиц в соответствии со ст. 25(3)(a), предусматривающей собственно совершение преступления, но допускающей данное совершение через другое лицо (именно такое совершение нередко наблюдается у лиц, реально обвиненных Судом в совершении международных преступлений). Безусловно, в определенной степени подобная особенность практики Суда закономерна. Так, У. А. Шабас, в свое время прогнозируя подобную практику, писал: «Международный уголовный суд, как и его более ранние модели в Нюрнберге, Гааге и Аруше, ориентирован на главных преступников, ответственных за масштабные злодеяния. Большинство его “клиентов” не будут настоящими виновниками преступлений, пачкающими руки в крови. Скорее, они будут “сообщниками”, теми, кто организует, планирует и разжи-

496

гает геноцид, преступления против человечности и военные преступления» .

При этом осуществление вышеуказанными лицами публичной власти не обязательно должно иметь в качестве необходимого элемента соответствующие юридически закрепленные полномочия. Так, по рассмотрению ситуации в Ливийской Арабской Джамахирии, обвинением констатировалось, что, несмотря на отсутствие официальных постов, М. Каддафи осуществлялся контроль над всем государственным аппаратом, включая силовые структуры. Его сын Саиф аль-Ислам Каддафи, также не обладая официальными полномочиями, осуществлял контроль над важной частью функций государственного аппарата, включая финансы и логистику, и фактически исполнял обязанности премьер-ми-

497

нистра .

Подводя итог краткому обзору отдельных ключевых моментов в практике Международного уголовного суда в отношении подпадающих под его юрисдикцию преступлений против человечности, следует выделить ряд особенностей указанной судопроизводственной практики Суда.

1. Значимое место в процессе отправления правосудия в отношении преступлений против человечности, подпадающих под юрисдикцию МУС, занимает рассмотрение вопросов, связанных с контекстным элементом рассматриваемой категории преступных нарушений прав человека (т.е. связью данных преступных деяний с широкомасштабным и систематическим нападением на гражданское население).

2. Практика Международного уголовного суда по осуществлению правосудия в отношении преступлений против человечности фактически подтверж- [496] [497]

дает возможность совершения указанных деяний с такой формой вины, как косвенный умысел. Кроме того, такая специфическая разновидность ответственности, в соответствии с Римским статутом, как командная ответственность, предусматривает в качестве возможной формы вины преступную неосторожность в случае непреднамеренного неисполнения командиром (начальником) своих обязанностей по предотвращению или пресечению неправомерного поведения своих подчиненных или передачи данного вопроса в компетентные органы.

3. Судебная практика Международного уголовного суда несколько ограничила категорию лиц, несущих ответственность за преступные нарушения прав человека. Данное обстоятельство несколько диссонирует с положениями Статута, фактически выводя за рамки международной уголовной ответственности (осуществляемой МУС) простых исполнителей преступных деяний, подпадающих под юрисдикцию Суда.

3.3. Деятельность МУС по привлечению к уголовной ответственности за военные преступления

Деятельность Международного уголовного суда по осуществлению правосудия, а также уголовного преследования в отношении лиц, обвиняемых в военных преступлениях, занимает второе место по объему в практике данного судебного органа после его соответствующей деятельности в отношении лиц, обвиняемых в преступлениях против человечности. В качестве определенной особенности практики МУС в отношении военных преступлений следует отметить тот факт, что все рассматриваемые Судом преступления совершались в ходе внутригосударственных вооруженных конфликтов (однако не обязательно носящих исключительно немеждународный характер).

На рассмотрении Суда находились и находятся на разной стадии рассмотрения уголовные дела по обвинению лиц в совершении военных преступлений, возбужденные в связи с рассмотрением Судом соответствующих ситуаций в следующих странах: Судан (Дарфур), ДРК, ЦАР, Уганда[498].

Судом выдавались ордера на арест физических лиц по обвинениям (без учета снятых обвинений и прекращенных дел) в совершении военных преступлений, предусмотренных следующими закрепленными в Статуте составами:

- ст. 8(2)(a)(i) - умышленное убийство (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК);

- ст. 8(a)(ii) - пытки или бесчеловечное обращение, включая биологические эксперименты (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК);

- ст. 8(2)(b)(xxvi) - умышленные нападения на гражданское население как таковое или отдельных гражданских лиц, не принимающих непосредственного участия в военных действиях (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК);

- ст. 8(2)(b)(xxvi) - разграбление города или населенного пункта, даже если он захвачен штурмом (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК);

- ст. 8(2)(b)(xxii) - изнасилование, обращение в сексуальное рабство, принуждение к проституции, принудительная беременность, как она определена в п. 2(f) ст. 7, принудительная стерилизация и любые другие виды сексуального насилия, также являющиеся грубым нарушением Женевских конвенций (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК);

- ст. 8(2)(b)(xxvi) - набор или вербовка детей в возрасте до 15 лет в состав национальных вооруженных сил или их использование для активного участия в боевых действиях (Т.Л. Дьило, В. Нтаканда, Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК);

- ст. 8(2)(c)(i) - посягательство на жизнь и личность, в частности, убийство в любой форме, причинение увечий, жестокое обращение и пытки (Ж. Катанга,

М.Н. Шуи - ситуация в ДРК; Ж.П. Бемба Гомбо - ситуация в ЦАР; Д. Кони, В. Отти, О. Одхиамбо, Д. Онгвен - ситуация в Уганде; А. Харун, А. Кушайб, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 8(2)(c)(ii) - посягательство на человеческое достоинство, в частности, оскорбительное и унижающее обращение (Ж.П. Бемба Гомбо - ситуация в ЦАР; А. Харун, А. Кушайб, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 8(2)(e)(i) - умышленное нанесение ударов по гражданскому населению как таковому, а также умышленное нападение на гражданских лиц, не принимающих непосредственного участия в военных действиях (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК; Д. Кони, В. Отти, О. Одхиамбо, Д. Онгвен - ситуация в Уганде; А. Харун, А. Кушайб, О. аль-Башир, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 8(2)(e)(v) - разграбление города или населенного пункта, даже если он взят штурмом (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК; Ж.П. Бемба Гом- бо - ситуация в ЦАР; Д. Кони, В. Отти, О. Одхиамбо, Д. Онгвен - ситуация в Уганде; А. Харун, А. Кушайб, О. аль-Башир, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 8(2)(e)(vi) - изнасилование, обращение в сексуальное рабство, принуждение к проституции, принудительная беременность, как она определена в п. 2(f) ст. 7, принудительная стерилизация и любые другие виды сексуального насилия, также представляющие собой грубое нарушение ст. 3, общей для четырех Женевских конвенций (Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК; Ж.П. Бемба Гомбо - ситуация в ЦАР; Д. Кони, В. Отти; А. Харун, А. Кушайб, А. Р. М. Хусейн - ситуация в Дарфуре);

- ст. 8(2)(e)(vii) - набор или вербовка детей в возрасте до 15 лет в состав вооруженных сил или групп или использование их для активного участия в боевых действиях (Т.Л. Дьило, В. Нтаканда, Ж. Катанга, М.Н. Шуи - ситуация в ДРК; Д. Кони, В. Отти, О. Одхиамбо - ситуация в Уганде);

- ст. 8(2)(e)(xii) - уничтожение или захват имущества неприятеля за исключением случаев, когда такое уничтожение или захват настоятельно диктуются обстоятельствами конфликта (А. Харун, А. Кушайб, А.Р.М. Хусейн - ситуация в Дарфуре)[499].

Следует также упомянуть об отказе Палаты предварительного производства I подтвердить обвинения в отношении Б.И. Абу-Гарда (ситуация в Дарфуре), касающиеся совершения данным лицом военного преступления, предусмотренного ст. 8(2)(e)(iii) (умышленное нанесение ударов по персоналу, объектам, материалам, подразделениям или транспортным средствам, задействованным в оказании гуманитарной помощи или в миссии по поддержанию мира в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, пока они имеют право на защиту, которой пользуются гражданские лица или гражданские объекты по международному праву вооруженных конфликтов), а также военных преступлений, предусмотренных ст. 8(2)(e)(i) и 8(2)(e)(v) Статута[500].

Таким образом, непосредственными объектами преступного посягательства лиц, обвиняемых в военных преступлениях, подпадающих под юрисдикцию МУС, преимущественно являются следующие основополагающие права человека: на жизнь и здоровье, на личную свободу, на половую свободу (неприкосновенность), на честь и достоинство, на собственность.

Для правильной квалификации военных преступлений особенно важным представляется определение их контекстного элемента, т.е. связи данных преступных деяний с соответствующим вооруженным конфликтом международного или немеждународного характера.

Все военные преступления, подпадающие под юрисдикцию Международного уголовного суда и непосредственно рассматриваемые им (по крайней мере на стадии предъявленных обвинений), были совершены в ходе внутригосударственных вооруженных конфликтов. В то же время представляется необходимым подчеркнуть, что понятие «внутригосударственный вооруженный конф- ликт» не обязательно полностью тождественно понятию «вооруженный конфликт немеждународного характера».

Исходя из некоторых решений МУС, внутренний вооруженный конфликт может иметь международный характер в случаях:

- вмешательства войск другого государства в вышеуказанный конфликт (прямое вмешательство);

- деятельности некоторых участников данного конфликта от имени другого государства (косвенное вмешательство)[501]. При этом вмешательство во внутригосударственный конфликт некоего зарубежного неправительственного вооруженного формирования не превращает указанный конфликт в международный.

Так, в деле «Прокурор против Ж.-П. Бембо Гомбо» (по ситуации в ЦАР, где подобное вмешательство имело место) Палата предварительного производства констатировала: «Рассмотрев указанные доказательства в целом, Палата находит, что вооруженный конфликт на территории ЦАР был немеждународного характера. На протяжении рассматриваемого периода конфликт оставался в пределах ЦАР. Никакой информации о причастности иностранных государств, которая характеризовала бы конфликт как международный, нет в раскрытых доказательствах»[502] [503]. По мнению Палаты предварительного производства, присутствовавшие на территории ЦАР формирования Движения за освобождение Конго (MLC), а также чадские наемники и ливийские войска предназначались «для поддержки государственной власти ЦАР по противодействию организованной вооруженной группе во главе с господином Бозизе и не были направлены против государства ЦАР и его власти» .

Что касается вооруженных конфликтов немеждународного характера, то очевидным является то, что в качестве одной (или более чем одной) стороны такого конфликта выступает (выступают) неправительственная вооруженная организация (организации). В отношении конфликтов, ведущихся с участием подобных организаций (чаще именуемых в судебных решениях палат МУС «вооруженными группами»), Судом выделяются следующие критерии, позволяющие определить данные конфликты в качестве вооруженных конфликтов немеждународного характера:

- указанные вооруженные группы имеют определенную степень организации, обусловленную ответственным командованием и внутренней дисциплинарной системой;

- имеют возможность планировать и осуществлять непрерывные и согласованные военные операции, обладая контролем над соответствующей терри-504

торией .

Вышеуказанные критерии были сформулированы еще договорными нормами международного гуманитарного права, однако в положениях Статута отсутствуют. Тем не менее очевидно, что судебная практика МУС продолжает рассматривать данные критерии в качестве необходимых условий для определения того или иного вооруженного противостояния в качестве вооруженного конфликта немеждународного характера.

При этом конкретизация контекстного элемента не всегда имеет существенное значение для осуществления Международным уголовным судом ответственности за военные преступления. Ответственность обусловлена (помимо mens rea) объективной стороной преступного деяния, т.е. зависит «от поведения, которое является военным преступлением, независимо от того, является ли конфликт международным или имеет немеждународный характер»[504] [505]. Поэтому можно сделать вывод, что для военных преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, наиболее допустимо кумулятивное обвинение в качестве предъявления предположительно виновному лицу обвинения в виде альтернативных составов преступлений со схожей объективной стороной, но совершаемых в контексте различных типов вооруженных конфликтов (международных и немеждународного характера).

Переходя к рассмотрению особенностей объективной стороны военных преступлений, по которым Международным судом были предъявлены соответствующие обвинения, следует отметить, в частности, отсутствие судебной практики в отношении преступных деяний, связанных с применением незаконных средств ведения войны, криминализированных положениями Римского статута.

В отношении военных преступлений, связанных с применением незаконных методов ведения войны, очевидной является схожесть объективной стороны большинства данных деяний с объективной стороной преступлений против человечности.

Среди военных преступлений, рассматриваемых Судом, чья объективная сторона обладает спецификой, характерной исключительно для рассматриваемой категории преступных нарушений прав человека, можно выделить, в частности, деяния, предусмотренные ст. 8(2)(b)(xxvi) и 8(2)(e)(vii) Статута. Данные статьи предусматривают уголовную ответственность за набор или вербовку детей в возрасте до 15 лет в состав национальных вооруженных сил (в случае вооруженного конфликта немеждународного характера - в состав вооруженных сил или групп) или их использование для активного участия в боевых действиях.

По мнению Палаты предварительного производства МУС, под действие вышеуказанных статей подпадают действия как по принудительному призыву детей, не достигших 15-летнего возраста, так и по их добровольной вербовке в состав вооруженных сил (групп)[506].

Палатой предварительного производства подчеркивалось, что рассматриваемое преступное деяние имеет природу, именуемую в некоторых национальных юрисдикциях «длящимся преступлением», а в ряде других национальных правовых систем - «постоянным преступлением». Преступление начинается с момента призыва (вербовки) детей, не достигших возраста 15 лет, и продолжается (при условии непрерывности нахождения данных детей на военной службе) до момента достижения ими указанного возраста . При этом под участием детей в военных действиях судебная практика МУС понимает не только задействование данных лиц непосредственно в боевых операциях, но и, в частности, несение службы по охране казарм и иных военных объектов, а также «для обеспечения физической безопасности военных командиров»[507] [508].

Переходя к рассмотрению субъективной стороны военных преступлений, рассматриваемых Международным уголовным судом, следует отметить, что она, в целом, тождественна субъективной стороне преступлений против человечности. В то же время представляется необходимым отметить некоторое несоответствие более поздним решениям МУС в понимании Судом возможных форм вины, предусмотренных в отношении преступлений, подпадающих под его юрисдикцию, изложенное в деле «Прокурор против Т.Л. Дьило».

В п. 2.1 данного диссертационного исследования было представлено содержание соответствующей части решения Палаты предварительного производства от 29 января 2007 г. по данному делу, излагающее мнение Палаты по вопросу допустимости той или иной формы вины в качестве элемента составов преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда. Выделяя (как и в других решениях судебных органов МУС) три возможные умышленные формы вины (dolus directus первой степени, dolus directus второй степени и dolus eventualis), Палата предварительного производства пришла к выводу о возможности привлечения Международным уголовным судом к уголовной ответственности лица, совершающего соответствующие преступные деяния с dolus eventualis (в понимании Судом данного термина как одной из форм косвенного умысла, а не косвенного умысла вообще)[509].

В то же время в более позднем (по времени) решении Палаты предварительного производства от 30 сентября 2008 г. по делу «Прокурор против Ж. Катанги» отмечалось, что Палата не полагается на возможность применения данной формы вины по отношению к инкриминируемым преступлениям[510].

Подобное разночтение в толковании субъективной стороны преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, данное в различных решениях соответствующих палат указанного органа международной уголовной юстиции, не способствует правовой определенности и эффективности международного уголовного правосудия. В некоторой степени правовая неопределенность в отношении допустимой формы вины обусловлена непосредственно положениями ст. 30 Статута, предусматривающей для преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда умышленную форму вины (без однозначной конкретизации возможных форм умысла). Кроме того, доктрина и практика международного уголовного права не могут существовать изолированно от национальных систем уголовного права, по необходимости заимствуя у них соответствующие понятия, терминологию и подходы к квалификации преступных деяний. Однако понятийный аппарат национальных правовых систем может существенно различаться, что не способствует унифицированному правоприменительному толкованию Международным уголовным судом некоторых положений Статута. В свою очередь, непредсказуемость правоприменительной практики может приводить не только к нарушению прав и законных интересов как подсудимых, так и потерпевших, но и к затягиванию процесса, что неизбежно будет иметь следствием снижение эффективности международного уголовного правосудия и его результативности.

Допустимым выходом из правовой неопределенности стала бы разработка (с привлечением Комиссии по международному праву ООН) и последующее принятие Ассамблеей государств - участников Римского статута еще одного акта аутентичного толкования положений Статута (по аналогии с Элементами преступлений). В отличие от Элементов преступлений, толкующих конкретные составы преступлений, подпадающие под юрисдикцию Суда, вновь принятый акт дал бы аутентичное толкование наиболее спорных общих вопросов уголовной ответственности за данные преступные деяния. К подобным спорным вопросам относятся: допустимые (для закрепленных в положениях Статута преступлений) формы вины, возможность (а также порядок) предъявления кумулятивных обвинений, различные аспекты командной ответственности и др. Безусловно, принятие подобного акта аутентичного толкования потребует внесения в Статут соответствующих дополнений, закрепляющих правоприменительное значение данного документа.

Практика Международного уголовного суда в отношении командной ответственности за военные преступления не отличается от соответствующей практики Суда в отношении преступлений против человечности, изложенной в п. 3.2 данного диссертационного исследования. То же самое можно сказать и в отношении круга субъектов военных преступлений, в отношении которых Суд осуществлял уголовное преследование и правосудие.

Заключая краткий обзор деятельности Международного уголовного суда по осуществлению уголовной ответственности за военные преступления, представляется возможным выделить ряд особенностей данной деятельности.

1. Так же, как и для квалификации преступлений против человечности, для квалификации военных преступлений необходимым представляется определение их контекстного элемента. Применительно к рассматриваемой категории международных преступлений таким контекстным элементом является связь соответствующих преступных деяний с вооруженным конфликтом международного или немеждународного характера. В то же время конкретизация данного контекстного элемента (т.е. определение международного либо немеждународного характера того или иного вооруженного конфликта) имеет существенное практическое значение для осуществления ответственности в отношении далеко не всех военных преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС. Главным образом, подобная конкретизация имеет значение при решении вопроса об ответственности за военные преступления, объективная сторона которых предполагает их совершение исключительно в ходе вооруженного конфликта международного или немеждународного характера (например, преступные действия в отношении военнопленного).

2. Объективная сторона военных преступлений, рассматриваемых Международным уголовным судом, связана с применением незаконных методов ведения войны. Actus reus большинства таких преступлений имеет сходство с объективной стороной преступлений против человечности. Определенную специфику можно отметить у преступных деяний, предусмотренных ст. 8(2)(b)(xxvi) и 8(2)(e)(vii) Статута, устанавливающих уголовную ответственность за набор или вербовку детей в возрасте до 15 лет в состав национальных вооруженных сил (в случае вооруженного конфликта немеждународного характера - в состав вооруженных сил или групп), а также их использование для активного участия в боевых действиях.

3. Субъективная сторона категории субъектов военных преступлений, а также принципы индивидуальной уголовной ответственности за совершение рассматриваемой категории международных преступных деяний практически не отличают данные преступления от преступлений против человечности.

Подводя общий итог краткого рассмотрения деятельности Международного уголовного суда по осуществлению уголовной ответственности физических лиц за преступные нарушения прав человека, представляется возможным отметить следующее. Международный уголовный суд, без сомнения, состоялся в качестве постоянного органа международного уголовного правосудия. Определенной проблемой, затрудняющей отправление Судом правосудия, следует признать отсутствие единообразного толкования ряда положений Римского статута, определяющих общие вопросы уголовной ответственности за международные преступления, подпадающие под юрисдикцию МУС. В то же время в качестве позитивного момента деятельности Суда следует отметить отсутствие в ней избирательного характера. Иллюстрацией данного утверждения является рассмотрение в рамках ситуаций в Дарфуре и в ДРК дел в отношении лиц, принадлежащих к противоборствующим в рамках указанных внутригосударственных конфликтов сторонам. Данное обстоятельство, несомненно, демонстрирует позитивные тенденции в развитии международной уголовной юстиции, способствующие независимости и беспристрастности международного уголовного правосудия и его деполитизации.

<< | >>
Источник: Лямин Николай Михайлович. Международный уголовный суд и ответственность за преступные нарушения прав человека. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2017. 2017

Скачать оригинал источника

Еще по теме Деятельность МУСС по привлечению к уголовной ответственности за преступления против человечности:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -