§ 2.2 Европейский ордер на производство следственных действий: политическая целесообразность

Однако, помимо критики относительно отдельных как технических, так и сущностных положений, высказывались вполне обоснованные сомнения, вызванные целесообразностью создания единого института. Так, звучали утверждения о преждевременности введения в действие европейского ордера на производство следственных действий, так как его предшественник (ордер на получение доказательств) не был надлежащим образом опробован в практической деятельности.²²⁰ Аналогичная точка зрения уже на официальном уровне была высказана Г ерманией. В заявлении Бундестага указывалось на то, что в первую очередь необходимо было реализовать ордер на получение доказательств и использовать апробированные результаты для дальнейшего развития.²²¹ Также в некоторых работах подчеркивалась идея о том, что более целесообразно было бы устранить недостатки классических механизмов взаимной правовой помощи, нежели вводить новый институт, который создает еще большее количество практических затруднений.²²²

В результате перед нами и встает вопрос, который составляет предмет настоящей части исследования: действительно ли власти ЕС преследовали единственную цель, направленную на преодоление недостатков ордера на получение доказательств, а имеющейся скептицизм лишь подтверждает факт того, что выбранный курс носит фундаментальный характер?

Однако если вспомнить сущность изменений, которые мы отметили ранее, то следует подчеркнуть весьма значимую особенность - все они в той или иной степени ограничивают суверенитет исполняющего ордер государства.²²³ Так, в ^{[220] [221] [222] [223] процессе реализации новой правовой конструкции запрашиваемое государство может быть связано требованиями ордера, в результате чего будет обязано действовать в соответствии с процессуальным законодательством запрашивающей стороны (forum shopping).}

Анализируемый же нами институт лишь сделал обозначенный вывод более прозрачным, в результате чего даже в европейской литературе, несмотря на имеющиеся конъюнктурные особенности, стали высказываться замечания (хоть и весьма осторожные), подтверждающие данный тезис. Так, например, характерно утверждение одного из авторов относительно принципа взаимного признания: «Развитие принципа взаимного признания движет политической целесообразностью, направленной на преодоление барьеров национального суверенитета».^[224] Или замечание, высказанное по поводу ордера на производство следственных действий: «Выбор комиссии был в пользу создания нового института, однако он больше отражает политическое решение, нежели является следствием юридического анализа имеющихся проблем».²²⁵ Мы не можем не отметить и точку зрения одного из известнейших исследователей уголовного права ЕС С.

В итоге ответ на вопрос о том, почему же власти ЕС не принимают во внимание критические замечания относительно как европейского ордера на производство следственных действий в частности, так и принципа взаимного признания в общем, лежит в плоскости причин возникновения данных правовых конструкций. Создание механизмов, нацеленных на расширение

евроинтеграции в сфере уголовной юстиции, заставляет закрывать глаза на возникающие проблемы, порой маскируя их стремлением организовать эффективную систему сотрудничества государств-членов.

Дабы наши размышления не были столь категоричны, стоит отметить, что заявленные цели на преодоление недостатков традиционных форм сотрудничества, звучащие во всех пояснительных записках и программах мер, также реализуются. Примером тому является практика применения европейского ордера на арест, в результате которой существенно сократился срок передачи лиц между странами-участницами. Остается надеяться, что аналогичных положительных результатов удастся добиться и при применении ордера на производство следственных действий. Однако данные достижения, с

²²⁵ Bachmaier Winter L. Op. cit. P. 589.

²²⁶ Peers S. Mutual recognition and criminal law: has the Council got it wrong? // Common Market Law Review. 2004. Vol. 41. №. 5. P. 10.

нашей точки зрения, скорее являются лишь побочным эффектом реализации более глобальной цели, поскольку при конструировании новых механизмов все время создавались и создаются положения, ограничивающие суверенитет государств-членов Европейского Союза. Обратная ситуация не наблюдалась ни разу, по крайней мере на данном этапе развития ЕС.

Подводя итог настоящей главы исследования, необходимо констатировать следующее.

Таким образом, говоря об изменениях фундаментального характера, поиску которых и была посвящена данная глава исследования, необходимо отметить безусловное изменение процедуры реализации института взаимной правовой помощи. Однако сущность данных реформ (что нас и интересовало) заключалась в стремлении расширить надгосударственное строительство, ограничив часть суверенных прав государств-членов Европейского Союза.