Толкование договоров, аутентичность текста которых установлена на двух или нескольких языках

Рассмотренные выше принципы и приемы толкования между­народных договоров распространяются на все договоры, в том числе многоязычные, тем более что международные договоры в большин­стве своем составляются на двух или более языках, а не на одном.

Тем не менее, многоязычные договоры обладают особенностя­ми при составлении их текстов, и это обстоятельство обусловливает особый подход к их толкованию, при котором применяются неко­торые специфические принципы и приемы. Они зафиксированы в ст. 33 Венской конвенции о праве международных договоров. Среди них:

1) Принцип полной равнозначности аутентичных текстов, со­ставленных на разных языках. В конвенции говорится: «Если аутен­тичность текста договора была установлена на двух или нескольких языках, его текст на каждом языке имеет одинаковую силу, если договором не предусматривается или участники не условились, что в случае расхождения между текстами преимущественную силу бу­дет иметь какой-либо один определенный текст» (п. 1 ст. 33).

Включение этого положения в Венскую конвенцию, воплощаю­щего принцип равнозначности аутентичных текстов, явилось ре­зультатом борьбы против тех, кто пытался принизить его значение различного рода оговорками. Так, в проекте статей, представленных X. Уолдоком в 1964 году, содержалось положение об использовании неаутентичных текстов практически наравне с аутентичными в случае неясности последних. Однако Комиссия международного права, при­нимая окончательный проект статей по праву договоров в 1966 году, отклонила предложения Уолдока и вместо этого предоставила госу­дарствам право самим решать, какие тексты они хотят иметь аутен­тичными и какой из них должен иметь преимущественную силу. О неаутентичных текстах здесь ничего не говорится. Эти положения с некоторыми редакционными изменениями были приняты на Венс­кой конференции и включены в п. 1 и 2 ст. 33 Венской конвенции о праве международных договоров.

Аутентичными текстами международного договора являются тексты, которые по завершении переговоров были зафиксированы (аутентифицированы) уполномоченными как окончательные и имею­щие равную обязательную силу. В этом большую роль играет та ста­дия заключения международного договора, которая носит название «установление аутентичности текста» (парафирование и др.). Дело в том, что договор может быть принят на одном каком-либо языке, а аутентифицирован впоследствии на двух или более языках. Так, например, Чикагская конвенция о международной гражданской авиа­ции 1944 года была принята и подписана вначале только на англий­ском языке. Испанский и французский тексты, признанные аутен­тичными с самого начала, были составлены, однако, значительно позже, через 20 лет, и приняты специальной дипломатической кон­ференцией только в 1968 году. Русский текст был разработан после присоединения СССР в 1970 году к Чикагской конвенции и принят в качестве аутентичного на конференции в Монреале в 1977 году^[161].

Обычно в международных договорах в заключительных стать­ях указывается, какие языковые тексты являются аутентичными. Например, в Конвенции ООН по морскому праву 1982 года (ст. 320) равно аутентичными признаны тексты на шести языках: англий­ском, арабском, испанском, китайском, русском и французском. Все они имеют равную обязывающую юридическую силу, и ссылаться при толковании конвенции можно на любой из этих текстов.

Если в международном договоре, составленном на разных язы­ках, не указано, какой текст является аутентичным, то предполагает­ся, что все тексты при толковании имеют равную силу, а в случае спора аутентичность каждого языкового варианта подлежит согла­сованию между участниками договора.

Ясно, что для одноязычного договора подобной проблемы не возникает, так как текст такого договора аутентичен сам по себе. На одном языке составляются двусторонние договоры, если обе сторо­ны используют один и тот же язык (английский — в договорах между США и Англией, испанский — в договорах между латиноаме­риканскими странами, кроме Бразилии, немецкий — в договорах между ФРГ, Австрией и ГДР)^[162]. Но и многосторонние договоры могут составляться на одном языке. Например, Устав Совета Эконо­мической Взаимопомощи был составлен в одном экземпляре на рус­ском языке. И только русский текст являлся аутентичным.

Официальным переводом является перевод текста междуна­родного договора, сделанный государством-участником в односто­роннем порядке и помещенный в официальном издании этого госу­дарства. Официальный перевод может делаться также органом международной организации.

Такой текст, однако, не имеет международно-правовой силы. В то же время, будучи опубликован в официальном издании государ­ства, официальный перевод не требует со стороны органов данного государства какой-либо проверки и является для них обязательным.

Иногда в договорной практике встречается выражение «офици­альный текст» международного договора. Например, в мирных дого­ворах 1947 года все тексты, кроме английского, русского и француз­ского, относятся к «официальным текстам».

В отличие от официального перевода, официальным текстом считается текст, который принят и подписан договаривающимися государствами в качестве обязательного, но не объявлен ими аутен­тичным. И в том и другом случае эти тексты играют вспомогатель­ную роль при исполнении международных договоров внутренними органами государств-участников.

В буржуазной литературе по международному праву встреча­ются попытки принизить значение аутентичных текстов, подорвать принцип их равной юридической силы. Этой цели служит, в частно­сти, выдвигаемое некоторыми западными юристами так называемое «правило оригинального текста», или «первой версии»: текст, на котором первоначально составлялся проект договора (т. е. рабочий текст), имеет при толковании преимущественную силу. А. Фердросс писал в связи с этим: «Если между различными текстами возникает противоречие, следует обратиться к оригиналу»^[164]. Французский юрист Ж. Арди утверждает, что равная сила аутентичных текстов — это не священный принцип^[165].

В обосновании такой позиции буржуазные юристы исходят из того, что текст международного договора почти никогда не составля­ется сразу на нескольких языках. Вначале он составляется на одном языке, который и является оригинальным и главным, а с него затем делаются переводы на другие языки. Несостоятельность этих теорий была показана в работах советских ученых^[166]. Подобные теории на­правлены на принижение роли новых языков, которые теперь стали международными (русского, арабского), и на умаление русского и других аутентичных текстов важнейших международных договоров современности, в том числе Устава ООН^[167].

Аутентичные тексты юридически не являются переводами с какого-либо «оригинального» текста. Поэтому «оригинальный» текст не может иметь какой-либо преимущественной силы при толкова­нии международного договора, хотя это иногда бывает выгодно той или иной стороне. Например, Израиль, ссылаясь только на англий­ский текст резолюции Совета Безопасности ООН № 242, пытался доказать, что резолюция не требует вывода войск агрессора со всех оккупированных им территорий, так как в английском тексте перед словом «территория» нет определенного артикля, хотя таковой во французском и испанском текстах имеется.

Предпочтение, произвольно отдаваемое «оригинальному» текс­ту, не соответствует принципам современного международного права.

Все аутентичные тексты юридически равны, этот принцип оста­ется незыблемым при толковании многоязычных договоров.

2. Принцип установления единого смысла всех текстов дого­вора. Он непосредственно вытекает из первого принципа равнознач­ности аутентичных текстов и закреплен в п. 4 ст. 33 Венской конвен­ции о праве международных договоров, где говорится: «...Если сравнение аутентичных текстов обнаруживает расхождение значе­ний, которое не устраняется применением статей 31 и 32 (т. е. общих правил и дополнительных средств толкования. — А. Т.), принимает­ся то значение, которое, с учетом объекта и целей договора, лучше всего согласовывает эти тексты». В этом случае можно пользоваться любым аутентичным текстом или сопоставить несколько аутентич­ных текстов для установления единого смысла договора.

Хотя текст международного договора имеет часто два или более языковых вариантов, содержание и смысл договора едины, и задача толкования заключается в том, чтобы уяснить этот единый смысл международного договора. Можно считать, что в международном праве существует презумпция единого смысла текстов международ­ного договора, составленного на разных языках.

Презумпция единого смысла всех языковых текстов междуна­родного договора, как отмечал В. И. Евинтов, имеет важное значение для обеспечения стабильности и добросовестности толкования^[168] и, с другой стороны, предотвращает попытки недобросовестного толко­вания путем использования только одного языкового текста между­народного договора.

Буржуазные юристы иногда отрицают эту презумпцию, но меж­дународная практика подтверждает ее существование. Международ­ные суды и арбитражи рассматривают, как правило, все языковые варианты договорных текстов и устанавливают единый смысл меж­дународного договора.

В этой связи можно упомянуть термин «постановление» в п. 2 ст. 4 русского текста Устава ООН. Сравнение его с английским, французским и испанским текстами, где употреблен в этой статье термин «решение», и с другими статьями Устава ООН (в том числе русского текста), где употреблен этот же термин, показывает, что термины «постановление» и «решение», которые использованы в русском тексте Устава ООН, являются тождественными.

Точно так же сравнение русского, английского, французского и испанского текстов Устава ООН показывает их тождественность в формулировании принципа единогласия постоянных членов Совета Безопасности, несмотря на то,что в английском тексте Устава в п. 3 ст. 27 отсутствует слово «всех» в отличие от русского, французского и испанского текстов, где такое слово имеется.