§ 2.2. Особенности правовой защиты журналистов во время немеждународных вооружённых конфликтов

История человечества изобилует не только международными войнами, но и фактами конфликтов немеждународного характера с применением оружия. Противников существующей власти, стремящихся сместить правящий режим, обычно уничтожали с особой жестокостью, а проявление гуманности в таких случаях было крайне редким.

Нормы статьи предусматривали право на гуманное обращение не принимающих непосредственного участия в конфликте, сложивших оружие участников, лиц, прекративших участие в конфликте вследствие болезни, ранения или по иным причинам, в немеждународных вооружённых конфликтах. Под гуманным обращением в данном случае понимается запрет посягательства на жизнь, физическую неприкосновенность, причинение увечий, пыток и истязаний, другое жестокое и унижающее достоинство обращение, взятие заложников, казнь без суда и следствия для лиц, упомянутых в статье. «Мини-конвенцией» предполагается возможность применения иных дополнительных гарантий участникам немеждународных вооружённых конфликтов при заключении дополнительных соглашений между противоборствующими сторонами.

По замечанию правоведов, при всей значительности «Мини-конвенции» для соблюдения прав человека в немеждународных конфликтах, её положения были несовершенны и предусматривали минимальные гарантии участников и мирного населения. В частности, не были урегулированы вопросы защиты мирных жителей от репрессий, вопросы отношения к имуществу участников конфликта и ли, не участвующих в нем, и т.п.^[171]

Первый Дополнительный Протокол 1977 года усилил правовую защиту гражданского населения в целом во время конфликтов международного характера.

При освещении журналистами внутренних (немеждународных) вооружённых конфликтов нормы международного гуманитарного права также применимы, при этом само определение таких конфликтов в международных документах отсутствует. Мы согласны с мнением И.И. Котлярова, что сегодня данное понятие охватывает вооружённые столкновения между вооружёнными силами какого-либо государства и неправительственными (негосударственными) вооружёнными груп- пами^[173].

В Протоколе II к Женевским конвенциям содержится указание, согласно которому положения Протокола могут быть применены к вооружённым конфликтам, которые происходят «на территории какой-либо Высокой Договаривающейся Стороны» с участием её вооружённых сил или других вооружённых сил организованного характера под ответственным командованием, осуществляющим контроль над её определённой территориальной частью, что позволяет им осуществлять согласованные и непрерывные военные действия, допускающие применение положений Протокола^[174].

Апелляционная камера Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии определила, что возникновение вооружённого конфликта связано с длительным вооружённым насилием между органами государственной власти и организованными вооружёнными группами или между такими группами внутри государства^[175]. При этом усугублённость такого конфликта связана более с его интенсивностью, чем с временной продолжительностью. В решении также указано, что уровень организации противостоящей правительственным вооружённым силам вооружённой группировки в немеждународном вооружённом конфликте должен быть достаточно высок^[176].

Похожие критерии выдвигаются и Международным Комитетом Красного Креста (Полумесяца), который определяет нижний пороговый уровень применения норм международного гуманитарного права в немеждународных вооружённых конфликтах:

- интенсивность вооружённого противостояния между силами государства и повстанцев (например, применение к последним не полицейских сил, а войск);

- официальное признание неправительственных групп в качестве «стороны конфликта» как следствие наличия у них организованных вооружённых сил^[177].

Положения о немеждународных вооружённых конфликтах, закреплённые в Протоколе II, уже, чем положения общей статьи 3. В частности, Протокол II предусматривает требование территориального контроля, его нормы конкретно применяются лишь к вооружённым конфликтам между государственными вооружёнными силами, с одной стороны, и антиправительственными вооружёнными силами или прочими вооружёнными группами, с другой стороны, а общая статья 3 применяется ещё и в отношении конфликтов с участием негосударственных вооружённых групп.

На практике определение момента возникновения и самого факта немеждународного вооружённого конфликта усложняется сложностью определения «ответственного командования», уровня организованности, территориального контроля и прочих факторов, которые установлены в Протоколе II, но не предусмотрены общей статьёй 3 Женевских конвенций.

На различных этапах истории прилагались усилия для устранения различия между вооружёнными конфликтами международного и немеждународного характера в целях создания единого свода международного гуманитарного права, охватывающего все ситуации вооружённого конфликта. Хотя эти усилия не увенчались полным успехом, изменения в прецедентном праве, международная практика и реальный характер вооружённого конфликта де-факто размывают различие между этими двумя видами. Как следствие, более строгие гарантии защиты, ранее предусмотренные исключительно для международных вооружённых конфликтов или только для определяемых в Протоколе II более формальных вооружённых конфликтов немеждународного характера, сейчас применяются даже к той категории конфликтов, которая определяется в общей статье 3^[178].

Более того, международное право прав человека продолжает развиваться благодаря судебной практике и добавлению новых гарантий защиты прав человека^[179] в контексте вооружённого конфликта, независимо от того, носит этот конфликт международный или немеждународный характер. Поскольку свод международных гарантий уважения прав человека, конкретно охватывающих ситуации вооружённого конфликта, расширяется, а международное право прав человека применяется к конфликтам как международного, так и немеждународного характера, становится неправомерным исключать те аналогичные гарантии защиты, которые международное гуманитарное право ранее предусматривало для одного вида конфликтов^[180].

И наконец, последние изменения свидетельствуют о резком увеличении числа и интенсивности вооружённых конфликтов немеждународного характера, а также об увеличении числа миссий Организации Объединённых Наций по поддержанию мира и международных коалиций для оказания помощи какому-либо государству в контексте вооружённого конфликта на его собственной территории. Сочетание всех этих факторов делает исключительно проблематичным проведение традиционных для международного гуманитарного права различий между вооружёнными конфликтами международного и немеждународного характера. Вместе с тем нет никаких противоречий в том, что иммунитет комбатантов против преследования за военные действия, не запрещаемые международным гуманитарным правом (главная особенность статуса военнопленного в международных вооружённых конфликтах), и нормы, касающиеся военной оккупации, не могут быть по аналогии применимы к вооружённым конфликтам немеждународного характера. Кроме того, приближая положения международного гуманитарного права о вооружённых конфликтах немеждународного характера к положениям международного гуманитарного права о международных вооружённых конфликтах, следует учитывать, что первые применяются также к негосударственным вооружённым группам, которые зачастую менее способны соблюдать более жёсткие нормы международного гуманитарного права о международных вооружённых конфликтах^[181].

Для защиты журналистов в немеждународных вооружённых конфликтах имеет значение вопрос о территориальных границах применимости положений международного гуманитарного права в условиях немеждународных вооружённых конфликтах, который напрямую не был урегулирован в тексте Конвенций. В разрешение данной проблемы Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии постановил, что некоторые положения применяются не только в районе реальных военных действий, но и на всей территории сторон конфликта до момента его официального урегулирования. К таким положениям были отнесены те, «которые касаются защиты военнопленных и гражданских лиц, в этом плане не ограничены»^[182].

По справедливому замечанию И.И. Котлярова, при обострении обстановки как результате коллективного насилия, не позволяющем определить ситуацию как «вооружённый конфликт», применяются нормы внутригосударственного права^[183]. При том, что правовые нормы любого государства формируются в свете принятых им международных норм и обязательств, национальное законодательство может содержать значительное число ограничений на обращение информации и действия журналистов в экстремальных ситуациях. Кроме того, выполнение ряда обязательств по международному гуманитарному праву возможно только при своевременном принятии ряда мер до начала конфликта. В частности, государства должны организовать для своих военнослужащих инструктаж по вопросам международного гуманитарного права в целях предотвращения возможных нарушений; государства должны также поощрять изучение международного гуманитарного права гражданским населением; национальное законодательство должно быть адаптировано с учётом его соответствующих положений, в том числе обязательства включить в национальное законодательство положение о военных преступлениях; кроме того, государства должны привлекать к судебной ответственности лиц, совершивших военные преступления^[184].

Подводя итоги, можно сделать вывод о том, что международное гуманитарное право предусматривает значительно меньше гарантий для журналистов в период немеждународного вооружённого конфликта, что обусловлено проблемой защиты государственного суверенитета. При этом для придания внутригосударственному конфликту правового статуса немеждународного вооружённого конфликта необходима определённая интенсивность насилия, что также позволяет манипулировать определением ситуации, например, как «антитеррористической операции», и позволяет использовать только нормы внутреннего законодательства и международное право прав человека. При этом даже имеющиеся правовые нормы и гарантии защиты права журналистов на свободное выражение мнения во внутренних вооружённых противостояниях не соблюдаются в полной мере.

По нашему мнению, особенности современных внутригосударственных конфликтов свидетельствуют при всей очевидности концепции разделения вооружённых конфликтов на международные и немеждународные в международном гуманитарном праве о неудобстве её практического применения. Все большее число вооружённых столкновений одновременно могут быть отнесены как к внутригосударственным, так и международным. Если в XX веке число конфликтов, имеющих смешанный характер и представляющихся в отношении одних воюющих сторон как гражданская война, а в отношении других - как межгосударственный вооружённый конфликт, было единичным (например, события после 1950 г. в Корее, конфликт 1960-1970-х годов во Вьетнаме, конфликт Индии и Пакистана в 1971 г. по поводу Бангладеш), то начало XXI века изобилует многочисленными примерами внутригосударственных вооружённых противостояний, активную роль в организации и развитии которых играют внешние акторы. Более того, все чаще конфликты, зарождающиеся как внутригосударственные, имеют значительный потенциал превращения в международный конфликт. Это позволяет сторонам-участницам противостояния менять свою точку зрения на правовой статус конфликта и усложняет ситуацию с применением норм международного гуманитарного права, в том числе и по защите прав журналистов. Таким образом, сегодня есть все основания утверждать, что война между государствами является лишь частным случаем международного военного конфликта, и этот факт своевременно должен найти отражение в международном гуманитарном праве.

Мы согласны с мнением В.С. Солодченко, Г.В. Алексеева^[185], М.Ш. Магомедова^[186] в том, что целесообразно в современных условиях расширить сферу правового регулирования и действия норм международного гуманитарного права о механизмах защиты и особенностях правового статуса журналиста. Данные действия приведут к фиксации обязательного гарантированного минимума прав журналистов при выполнении им служебных обязанностей и минимизируют возможность умаления их прав.