§ 2.1. Правовая защита журналистов во время международного вооружённого конфликта

Вооружённые конфликты относятся к группе экстремальных ситуаций, связанных с человеческим фактором. Очевидно, что в зоне таких конфликтов нарушения прав человека многочисленны. При этом командование каждой из сторон конфликта накладывает определённые ограничения на перемещения журналистов, например, используя режим комендантского часа, введение специальных пропусков и прочих инструментов для ограничения прав журналистов на получение информации, которую не желает раскрывать.

Проблемы обеспечения в современном геополитическом поле и в условиях текущих и будущих вооружённых конфликтов гарантий свободы слова и защиты прав журналистов формируют предмет исследования специальных органов и комиссий при крупнейших международных организациях, в том числе ООН, ЮНЕСКО, Комитете по защите журналистов, Международном союзе журналистов, международных гуманитарных, правозащитных и профессиональных организациях.

Статья 79 Дополнительного Протокола I, содержит также понятия «опасная профессиональная командировка» и «зона вооружённого конфликта». Применительно к первому следует отметить, что «любая профессиональная деятельность, осуществляемая в зоне военных действий, является опасной». Что касается зоны вооружённого конфликта, то таковой является «вся территория государства, участвующего в конфликте, или, в случае конфликта немеждународного характера, территория, подконтрольная одной из воюющих сторон, независимо от того, происходят там военные действия или нет».

В соответствии со ст. 2 и 3 Женевских конвенций 1949 года вооружённые конфликты подразделяются на два основных вида: международные военные конфликты и военные конфликты немеждународного характера¹⁵³.

Таблица 2 - Характеристика и подвиды международных и немеждународных военных конфликтов¹⁵⁴

¹⁵³ Рыжов А.И.

¹⁵⁴ Составлено автором по: Давид Э. Принципы права вооружённых конфликтов: курс лекций юридического факультета Открытого Брюссельского университета: пер. с фр. М.: Международный комитет Красного Креста, 2007. С. 112-114.

Некоторые учёные выделяют в самостоятельную группу так называемые интернационализированные военные конфликты, когда одна из сторон внутреннего конфликта активно поддерживается иностранным государством^[153]. Примерами таких конфликтов может быть конфликт в Федеративной Республике Югославия и Армией освобождения Косово, которая активно поддерживалась странами блока НАТО.

Хотя в актах международного гуманитарного права, в частности, в Женевских конвенциях и Протоколе I указан вид ситуаций, к которым они будут применяться, в них нет чёткого определения «вооружённого конфликта»^[154]. Отнесение конкретной ситуации к вооружённому конфликту является предварительным условием для применения норм международного гуманитарного права, при этом пороговый уровень конфронтации для определения вооружённого конфликта не указывается. В комментарии Ж. Пикте к Женевским конвенциям излагаются более подробные критерии: «любое разногласие, возникающее между двумя государствами и приводящее к вступлению в действие военнослужащих, является вооружённым конфликтом по смыслу статьи 2, даже если одна из Сторон не признает состояния войны.

Так как международное гуманитарное право различает вооружённые конфликты международного и немеждународного характера, применение положений международных конвенций и иных актов в этих ситуациях также дифференцированно. Кроме того, современное международное гуманитарное право предоставляет различный объем правовых гарантий безопасности аккредитованным, прикомандированным журналистам и так называемым независимым, не прикомандированным к вооружённым силам журналистам^[158]. Так, если для обеспечения прав аккредитованных журналистов на военных возложена обязанность по их охране, то для независимых журналистов обязанности по обеспечению охраны и защиты не предусмотрено, чем в правовом поле допускается ситуация полного безразличия к их судьбе независимо от угроз и уровня риска для их жизни и профессиональной деятельности.

По справедливому замечанию экспертов, «прикомандирование» журналистов к военным частям одного из участников конфликта оказывает значительное влияние на уровень объективности и качество информационного освещения журналистом событий вооружённого конфликта. В таких условиях журналист фактически лишён возможности ознакомиться с позицией стороны-оппонента, ограничен в выборе информационных источников, что в конечном является серьёзной преградой на пути к сбалансированному освещению данных событий в медийной среде средствах массовой информации^[159].

С целью осуществления общей защиты мирного населения международным гуманитарным правом определены следующие правила:

- гражданское население как таковое, а также отдельные гражданские лица не должны являться объектом нападений;

- гражданские лица должны пользоваться защитой, за исключением случаев и на такой период, пока они принимают непосредственное участие в военных действиях;

- присутствие или передвижение гражданского населения или отдельных гражданских лиц не должно использоваться для защиты определённых пунктов или районов от военных действий, в частности, в попытках защитить военные объекты от нападения или прикрыть военные действия, содействовать или препятствовать им^[160].

Таким образом, журналисты, имея статус гражданского населения в соответствии с нормами международного гуманитарного права, получают следующие гарантии защиты:

- они не могут ни в коем случае быть объектом нападения (п. 2 ст. 51 Дополнительного протокола I);

- они имеют право на уважительное отношение к их собственности, за исключением случаев, когда она имеет военный характер (ст. 52 Дополнительного протокола I);

- предумышленное нападение, которое явилось причиной смерти или серьёзного телесного повреждения, представляет собой военное преступление (ст. 85 Дополнительного протокола I)^[161].

Следует отметить, что придание прикомандированным журналистам статуса гражданского лица в вооружённом конфликте обеспечивает ему не только защиту от последствий военных действий, но и от произвола сторон конфликта в случае его пленения или задержания.

Следующие виды защиты распространяются на журналистов.

Если журналист находится в опасной командировке в зоне вооружённого конфликта, он обладает статусом гражданского лица и пользуется соответствующим объёмом прав, который предоставляется гражданским лицам, а также соответствующими гарантиями защиты.

Положения международного гуманитарного права на общем уровне, несмотря на установленные гарантии прав журналистов, допускают возможность их ограничения посредством установления соответствующих пределов защиты. В данном контексте правоведы разграничивают пределы осуществления защиты и пределы права на защиту, предусматривающие её прекращение. Пределы защиты предусматривают прекращение правового состояния фактической защищённости.

При этом данные ограничения не обязательно взаимосвязаны с утратой права на защиту, которое сохраняется у журналиста, но не может быть реализовано. Прекращению права на защиту автоматически влечёт потерю их фактической защиты. При сохранении права и изменению условий окружающее обстановки фактически защита может быть возвращена. Пределы защиты журналистов в вооружённом конфликте - это зафиксированные в нормах международного гуманитарного права границы, выход за которые основан на установленной совокупности юридических фактов, влечёт за собой прекращение защиты журналиста, в некоторых случаях - предоставление соответствующего права. Очевидно, что перечень пределов защиты журналистов в условиях вооружённых конфликтов должен представлять собой numerus clausus, то есть являться закрытым.

Критерии классификации пределов защиты журналистов могут быть различными. Так, можно сгруппировать их на субъективные и объективные. Одна из классификаций предусматривает деление пределов защиты журналистов на ситуации, когда отпадает или только фактическая защита (например, нахождение журналиста внутри военного объекта, использованием журналистом военной формы в качестве одежды и т.п.), или фактическая защита в совокупности с правом на неё (использование вооружения для участия в конфликте, осуществление разведки или шпионажа и т.п.). Нормами международного гуманитарного права фиксируются объективные пределы, при этом воля самого журналиста не имеет самостоятельного значения как юридический фактор. При этом справедливо отметить, что современное международное гуманитарное право не устанавливает объективные нормы, хотя в качестве таковых можно рассматривать, например, наличие удостоверения или специального отличительного знака, рекомендованного для журналистов гуманитарными организациями, и прочие признаки, позволяющие достаточно точно идентифицировать профессионального журналиста. В литературе и экспертном сообществе неоднократно выдвигались предложения о закреплении специального знака, который позволяет отличать журналиста в условиях ведения военных действий, озвучивались и различные точки зрения о целесообразности такого решения^[162]. По нашему мнению, повсеместное распространение отличительного знака не будет иметь значительного практического эффекта, так как в условиях экстремальной ситуации журналист может забыть о его закреплении, знак может быть повреждён и т.п.

Фактическая утрата журналистом предоставляемой ему защиты возможна при опасном приближении к месту активных боевых действий, а также при нахождении внутри военного формирования, когда противник не имеет возможность отличить комбатанта от обычного гражданского лица или журналиста^[163]. При этом многие журналисты, увлечённые своими профессиональными обязанностями, часто забывают об опасности приближения к военным объектам, их посещения, подвергают себя значительной опасности и фактически прекращает своими действиями гарантированное ему нормами международного права состояние защищённости. Здесь наблюдается своего рода «растворение» правового статуса и преференций журналиста в соответствии с нормами международного гуманитарного права в правовом статусе военного объекта, способного стать законным объектом нападения противника при соблюдении принципа соразмерности в соответствии со ст. 51.5 дополнительного Протокола I. Подобные ситуации не являются редкостью и неоднократно наблюдались в период войны во Вьетнаме, в Чечне, когда командование могло предоставить транспорт для перемещения журналистов, но не гарантировало им защиту^[164]. При согласии на транспортировку в машине вооружённых сил сторон конфликта журналист осознает, что фактически своими действиями он отказывается от предоставленной ему международным гуманитарным правом защиты.

Здесь можно отметить три проблемных аспекта. Во-первых, необходимо определить расстояние до военного объекта, которое связано с утерей журналистом правовых гарантий защиты. Очевидно, что нахождение внутри соответствующего объекта, значительно повышает риск гибели журналиста, порчи его имущества, так как противник фактически не имеет возможности идентифицировать его и даже в идеале предоставить ему соответствующие гарантии.

Во-вторых, большое значение имеет характер нападения на военный объект. Например, если вооружённые силы стороны-противника носят стремительный характер, то не существует возможности идентифицировать журналиста, а нарушение его прав осуществляется в рамках дозволенного. Если характер нападения на военный объект таков, что нападающий может идентифицировать статус журналиста в соответствии с презумпцией гражданского лица, то фактически защита последнего продолжается.

В-третьих, положения международного гуманитарного права не предоставляют статуса военнопленного журналисту, который находится внутри или в значительной близости от военного объекта при попадании его к противнику, что не позволяет осуществить его защиту в условиях плена. По нашему мнению, данные нормы должны быть пересмотрены, а журналистам, захваченным в непосредственной близости от военного объекта, должен быть предоставлен статус военнопленного.

Рассмотрим особенности правовой защиты журналиста в условиях, когда он предупреждён о возможности совершения противником нападения на военный объект, но при этом он продолжает находится в непосредственной близости с ним или внутри объекта. Становится ли он в таких условиях участников военных действий - комбатантом? Очевидно, что при исполнении им исключительно своих профессиональных обязанностей основания для изменения его правового статуса отсутствуют. При этом установление пределов его защиты в зависимости от расстояния от военного объекта следует признать обоснованным в нормах международного гуманитарного права: в противном случае из сферы допустимой атаки следовало бы исключить весь военный объект, что привело бы к массовым нарушениям норм гуманитарного права в период ведения войн и иных видов вооружённых конфликтов.

На практике не исключена ситуация, когда объект средств массовой информации одновременно является и военным объектом. При идентификации военного объекта в международном гуманитарном праве приоритет отдаётся его функциональному назначению в текущий момент времени (ст. 52.1 и ст. 52.2 Дополнительного Протокола I). Определение статуса невоенного объекта осуществляется по принципу исключения, в связи с чем необходимо проверить соответствие объекта средств массовой информации, в первую очередь, критериям, установленным ст. 52 (2) Протокола I о статусе военного объекта. Очевидно, что если соответствующий объект оборудован и укреплён и по внешнему виду напоминает военный объект, он не может пользоваться предоставленной нормами международного гуманитарного права защитой. Аналогичный вывод справедлив и в отношении объекта, в отношении которого достоверно известно, что он не используется для профессиональной деятельности журналистов. В любом случае нападающий обязан помнить презумпцию защиты как основу обеспечения защиты гражданских объектов^[165]. Положение, отражённое в соответствующей норме ст. 52 (2), с теоретико-практической точки зрения отражает одновременную реализацию как принципа недопущения нанесения излишних страданий, так и принципа военной необходимости^[166].

Многие действия журналиста, связанные со спецификой его профессиональной деятельности, например, фотографирование, аудио- и видеофиксация и т.п., могут быть основаниями для предъявления обвинений в шпионаже. В данном случае для установления пределов защиты журналистов следует конкретизировать объективную сторону действий. Так, шпион собирает в основном информацию, представляющую ценность с военной точки зрения, как правило, с использованием шантажа, обмана и т.п. При этом здесь очевидным является намерение в передаче данной информации стороне противника. Для сохранения права на защиту в соответствии с нормами международного гуманитарного права журналист должен избегать подобных деяний, при этом необходимо все же учитывать право на сбор и передачу любыми законными способами информации в место своей работы.

В специализированной литературе указывается, что для предотвращения обвинений журналистов в шпионаже, им не рекомендуется брать в командировки в «горячие точки» предметы, которые ассоциируются с деятельностью шпионов, в том числе, антенны или передающие устройства, бинокли и т.п. На практике журналистам, одна из основных задач которых - оперативная передача актуальной информации, такие приборы необходимы. При пересечении контрольных пунктов и границ журналисту необходимо предоставить документы, подтверждающие их происхождение и право на использование в журналистской деятельности^[167]. Наличие таких документов в совокупности с презумпцией гражданского лица позволят минимизировать вероятность возникновения подозрений в шпионаже.

При подтверждении шпионажа со стороны журналиста в пользу одной их сторон конфликта представляется, что он утрачивает право на защиту, даже в случае последующего отказа от такой деятельности. Однако, за ним сохраняется в каждом таком случае право на справедливое судебное разбирательство и недопустимость необоснованного лишения свободы^[168].

Определение дефиниции «шпионаж» в настоящее время передано на уровень национального законодательства, при этом основные конструктивные признаки данного деяния установлены нормами международного гуманитарного права. По нашему мнению, целесообразно отразить в них более конкретное определение шпионажа как совершенных негражданином тайно или обманным путём сбор, хищение, хранение с целью передачи и передачу стороне противника информации, которая имеет военное значение. Справедливость данного определения имеет место только в условиях вооружённого конфликта. Аналогичные действия, осуществлённые гражданином, могут быть приравнены нормами национального права к государственной измене.

Активная деятельность по совершенствованию механизмов защиты журналистов осуществляется Комитетом по защите журналистов и рядом органов Организации Объединённых Наций, в том числе, ЮНЕСКО и ЮНОПС. В последние несколько лет ООН приняла ряд ключевых резолюций, дополняющих резолюцию №1738 Совета Безопасности, посвящённых проблемам недопущения безнаказанности лиц, виновных в нарушениях прав журналистов в условиях конфликтов. В 2012 году был принят План действий ООН по обеспечению безопасности журналистов, в том числе и в районах международных конфликтов^[169], мероприятия которого предусматривают функционирование на регулярной основе специализированных комиссий для проведения объективного расследования фактов нарушения прав и убийства журналистов, совершенствование правовых норм и механизмов правоприменения, обеспечения условий для реализации права на свободу слова и выражение мнения. Усложняет реализацию положений данных резолюций и в целом международный контроль за их применением незначительное присутствие специалистов ООН и ЮНЕСКО в зонах вооружённых конфликтов и возникающие в региональных профессиональных журналистских сообществах. Сегодня ключевыми направлениями активности международных экспертов и инспекторов являются правовое консультирование и образовательные программы для журналистов. Примером могут являться организованные в 2014 году для журналистов в Ираке курсы правовой подготовки, обучение в рамках которых прошли 240 человек^[170].

При этом несмотря на актуальность проблемы и международные усилия по её решению, следует отметить, что предпринимаемые усилия минимальны и недостаточны, что подтверждается данными юридической статистики о нарушениях прав журналистов в зонах современны вооружённых конфликтов.