§ 1.3. Освещение журналистами экстремальных ситуаций и международное гуманитарное право

Порядок освещения журналистами экстремальных ситуаций не регламентируется актами международного права по вполне определённым причинам: попытки такой регламентации могли бы быть интерпретированы как посягательство на свободное выражение мнения как основное право человека.

- понимание конфликта: изучение непосредственных сторон и косвенных участников, их интересов;

- беспристрастность: сбалансированное и беспристрастное освещение событий конфликта, информирование аудитории о взглядах на конфликт всех его участников, освещение различных точек зрения. При поддержке определённой стороны конфликта конкретным журналистом об этом следует напрямую заявить аудитории;

- обязанность сообщения информации о предыстории и причинах конфликта: изучение хронологии конфликта в развитии, поводов к его переходу в активную фазу;

- гуманность: при освещении событий целесообразно акцентировать внимание на человеческой стороне конфликта, конкретных историях влияния конфликта на человеческие жизни, его травмирующих последствиях, при этом соблюдая грань между реалистичностью описания и уважением к читателю;

- сообщение об усилиях по примирению и разрешению конфликта: уделение должного внимания усилиям и возможностям по урегулированию конфликта;

- понимание влияния выпускаемых информационных материалов на формирование общественного мнения: сообщения журналистов не должны таить в себе потенциал для ещё большего раздувания конфликта и усугубления ситуации^[105].

Аналогичные рекомендации сформулированы Институтом многообразия в СМИ^[106], международным Комитетом по защите журналистов и прочими международными организациями.

В современной науке существует множество понятий, которые характеризуют различные ситуации применения вооружённых сил. Так, к числу наиболее распространённых понятий, которыми оперируют современные учёные, которые встречаются в документах международных организаций, можно отнести следующие термины: война (мировая, региональная, локальная, национально-освободительная, гражданская, национально-освободительная, локальная и т.п.), конфликт (международный, локальный, региональный, межнациональный, межгосударственный, вооружённый, этнополитический и т.п.) и прочие^[107]. Применение этих терминов как синонимов формирует предпосылки для отсутствия точности в их понимании и отграничении, затрудняет объективность восприятия в обществе обозначаемых ими явлений общественно-политического характера, - справедливо отмечает А. Г ерасимов^[108]. С точки зрения политической практики насилие и вооружённое насилие очень точно характеризуются в информационной войне, где практически невозможно провести разницу между этими силовыми формами^[109].

Экстремальные ситуации часто связаны с нарушениями прав человека, реакция властей на них позволяет в значительной степени оценивать эффективность государственного управления. При этом внутренние национальные законодательства часто ограничивают право на получение информации в таких случаях, ссылаясь на общественную необходимость и законодательную фиксацию таких ограни- чений^[110]. В значительном большинстве государств при освещении экстремальных ситуаций права журналистов на получение и раскрытие информации существенным образом ограничиваются. В частности, в Российской Федерации подобные ограничения присутствуют в отношении освещения некоторых информационных аспектов, связанных с борьбой с терроризмом^[111], деятельностью внутренних войск МВД^[112] и т.п.

В рамках настоящего исследования целесообразно остановится на ограничениях права на свободу выражения мнения в антитеррористических целях.

В Уголовном кодексе РФ содержится статья 205.2. «Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терро- ризма»^[115]. По данным уголовно-правовой статистики по итогам 6 мес. 2015 г. в стране в производстве находилось 100 уголовных дел по данной статье, это вторая по количеству дел антитеррористическая статья УК РФ^[116].

По справедливому замечанию Е.А Марлухиной и О.А. Рождествиной, дополнение Уголовного кодекса ст. 205.2 привело к конкуренции правовых норм уголовного законодательства^[117]. Так, согласно нормам ст. 1 Федерального закона от 25 июля 2002 г. №114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» деятельность по планированию, организации, подготовке и совершению действий, направленных на совершение террористической деятельности, также относится к экстремистской^[118]. Ответственность за призывы к её осуществлению предусмотрена ст.

Манипулирование терминами, связанными с оправданием терроризма, при квалификации действий журналистов является проблемой не только в России. Так, в деле «Фатуллаев против Азербайджана» (жалоба № 40984/07) привлечение журналиста к уголовной ответственности национальным судом было признано необоснованным, и Европейский Суд по правам человека удовлетворил требование заявителя о возмещении морального вреда. Показательна позиция суда в отношении принятых национальным судом во внимание свидетельств нескольких лиц, которые указывали суде на то, что публикуемые материалы были направлены на «устрашение населения» и сеяли панику. ЕСПЧ отмечает, что свобода выражения мнения применяется не только в отношении информации и идей, которые благожелательно, нейтрально или бесстрастно воспринимаются общественностью, но и в отношении таких идей и информации, которые шокируют, оскорбляют или внушают беспокойство государству или определённой части населения^[119]. В статье был рассмотрен гипотетический вариант развития событий вследствие принятия определённых решений национальным правительством, предусматривающий возможность нападения со стороны Ирана, что было квалифицировано национальным судом как угроза террористическими действиями. При этом ЕСПЧ справедливо отметил, что журналист не имел возможности объективно повлиять на реализацию такого варианта, не размещал оценочных суждений по отношению к такому варианту развития событий, не высказывал его одобрения и имел своей целью информирование общественности о возможных политических последствиях принятия определённого решения на государственном уровне. Эти и ряд других аргументов не позволили установить соответствие ограничения права на свободу выражения мнения в данном случае критерию необходимости его установления в демократическом обществе.

Возвращаясь к российской практике, отметим, что расплывчатым представляется термин «оправдание», который может трактоваться не только как выражение поддержки конкретного поведения, но и как понимание его причин. В этой связи довольно трудным представляется проведение границы между оправданием терроризма и действий, обусловленных реализацией гражданами права на свободное выражение мнения, что повышает произвольность и субъективность толкования данного признака несмотря на предусмотренную УК РФ оговорку^[120].

По нашему мнению, оперирование в российском антитеррористическом законодательстве такими понятиями, как «пропаганда», «оправдание» представляется не совсем удачным и таит в себе значительным потенциал по возможности злоупотребления их неопределённостью и обтекаемостью при квалификации деяний журналистов и средств массовой информации. Более отвечает заявленным целям противодействия терроризму и международным рекомендациям употребление дефиниции «подстрекательство к терроризму» в национальном уголовном праве.

Совет Безопасности признал подстрекательство к терроризму как деятельность, которая противоречит принципам и целям Организации Объединённых Наций, призвав государства к принятию мер по её предупреждению и запрету^[121]. Законные основания такого запрета обусловлены необходимостью охраны общественного порядка и обеспечения национальной безопасности, которые допустимы для ограничения свободы выражения мнения в соответствии с п. 3. ст. 19, п. 2 ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах.

По нашему мнению, наиболее удачным из существующих определений подстрекательства к терроризму является определение, содержащееся в Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма, которая была ратифицирована Российской Федерацией в 2006 году^[122]. Данная Конвенция обязывает присоединившиеся к ней государства обеспечивать уголовное преследование противозаконного и умышленного публичного провоцирования к совершению террористической деятельности, терроризма, как распространения или направления иным образом обращения к общественности, имеющего своей целью подстрекательство к совершению террористического преступления, если такое поведение, которое может как являться, так и не являться прямой пропагандой терроризма, создаёт угрозу совершения террористического преступления или преступлений^[123].

Таким образом, публичное провоцирование террористического преступления предполагает три необходимых условия для его квалификации:

- наличие факта передачи информации в форме распространения или любой другой форме;

- субъективное намерение лица к подстрекательству к терроризму;

- существование объективной угрозы к тому, что действия лица будут восприняты в качестве подстрекательства к терроризму, террористической деятельности и совершению террористического преступления или преступлений.

По нашему мнению, использование термина «подстрекательство» более соответствует целям антитеррористической деятельности с учётом допустимых законных оснований ограничения свободы выражения мнения, при этом позволяют минимизировать риски манипулирования понятием «оправдание» в целях ограничения свободы выражения мнений.

По мнению Т. Мендела право на свободу выражения мнения в части свободу получения информации корреспондирует с обязанностью государства раскрывать информацию о нарушениях прав человека, а государство должно способствовать обеспечению сбора, хранения, обработки и анализа и распространения такой информации при необходимости^[124]. Большое значение в этом процессе отводится профессиональной работе журналистов.

Следует отметить, что освещение журналистами событий вооружённых конфликтов и экстремальных ситуаций рассматриваются в современной науке не только сквозь призму совершенствования механизмов защиты прав журналистов на свободное выражение мнения. Повышение роли информации в военных как международных, так и немеждународных конфликтах привело к возникновению понятия «информационная война», которое сегодня представляет собой один из объектов повышенного научного интереса.

Понятие информационного противостояния или противоборства не закреплено правовыми дефинициями не только международного гуманитарного права, но и в рамках национальных законодательств. Некоторые работы посвящены анализу данного понятия и его формулировке его сущностного определения. Проблемы информационных войн исследуются в работах Л.В. Воронцова^[125], С.Н. Гриняева^[126], А.В. Манойло, И.Н. Панарина^[127], А.И. Петренко, Д.Б. Фролова^[128], И.С. Власенко, М.В. Кирьянова^[129] и других учёных.

Концепция информационной войны является синтезом концепций «мягкой» и «жёсткой силы», которые достаточно детально разработаны в зарубежной науке. В ранних своих публикациях отец научной характеристики «мягкой силы» Дж. Най в основном отстаивал преимущества политики мягкой силы для США, заявляя, что богатейшая страна мира должна обращать больше внимания на собственные образовательные программы, равно как и на международное влияние и международную популярность^{[130] [131]. Это, как писал Дж. Най, приведёт к складыванию системы международной «зависимости» от США. И обойдётся гораздо дешевле, нежели развитие прежних оборонных программ. Для лучшего понимания «мягкой силы» и «жёсткой силы» целесообразно привести их сравнительную характеристику (таблица 1).}

Таблица 1 - Сравнительная характеристика «мягкой силы» и «жесткой силы»¹³¹

Дж. Най называет три источника «мягкой силы» страны: её культуру (для тех мест, где её воспринимают), её политические ценности (если страна живёт в соответствии с ними как у себя дома, так и на международной арене) и её внешнюю политику (если она рассматривается как легитимная и пользующаяся моральным авторитетом)^[132]. При этом мощь государства может быть конвертирована как в «жёсткую», так и в «мягкую» силу: можно принуждать экономическими санкциями и можно привлекать изобилием.

Основные инструменты мягкой силы тесно связаны с деятельностью средств массовой информации и включают в себя: глобальный имидж страны; политические ценности и институты; неправительственные институты и некоммерческие организации; - экспорт медиапродукции и т.п.^[133]

В классическом труде Р. Молэндера, Э. Ридайла и П. Вилсона указываются следующие особенности и черты информационной войны:

- низкие издержки на входе: в отличие от традиционных военных технологий технологии распространения информации не требуют значительных финансовых ресурсов - достаточно наличия инфраструктуры для свободного распространения любой информации и максимального отсутствия цензуры;

- размытые границы информационного воздействия: информационное взаимодействие является основой современной глобализации, свободная передача информации возможна при наличии географических границ и поведенческих различий, даже при существовании противостояния интересов между сторонами и прекращения сотрудничества по какому-либо аспекту взаимодействия (экономика, научное сотрудничество и т.п.), как правило, обмен информацией сохраняется;

- создание эффективных манипулятивных технологий и расширение возможностей управления сознанием и восприятием: применение современных методов манипуляции сознанием в рамках глобальной информационной инфраструктуры значительно расширяют возможности вброса ложной информации, манипуляции сознанием, осложняют принятие на государственном уровне инициатив, связанных с обеспечением информационной безопасности;

- отсутствие современных эффективных систем предупреждения и оценки последствий информационной атаки: в настоящее время не разработано адекватной тактической системы предупреждения информационных атак, в том числе в киберпространстве;

- сложность формирования и поддержания стабильности коалиций: опора на коалиции повышает уязвимость партнёров к информационным атакам, давая оппонентам стратегическое преимущество^[134].

Классическими целями информационного противостояния признаются изменение или разрушение системы ценностей как гражданского, так и военного контингента противника, их подмена более низменными ценностями (например, ценности патриотизма, любви к Родине и осознание обязанностей по её защите подменяются обещанием элементарных потребительских благ). При этом лицом, подвергающимся воздействию, такая трансформация ценностной системы воспринимается как благо.

По мнению американских экспертов, активными субъектами информационных противостояний сегодня являются структуры третьего социального сектора - неправительственные организации, виртуальные сообщества, частные самоуправляемые организации, деятельность которых практически неподконтрольна госу- дарству^[135]. Организационная структура таких субъектов является сетевой: их представительства могут одновременно находится в разных странах, информация формируется и размещается таким образом, чтобы к ней трудно было применить нормы внутринационального законодательства за распространение зловредной информации. В качестве примера можно привести сайт Radarix.com, размещающий частную информацию о российских гражданах. Несмотря на то, что распространение частных сведений и персональных данных во многих странах запрещено законодательством, сайт продолжает действовать в Интернет-пространстве, так как его регистрация осуществлена в другом государстве.

Мы поддерживаем мнение Х. Тумбера, отмечающего два ключевых аспекта ведения информационной войны: использование современного оружия, основан- ного на новейших компьютерных и информационно-коммуникационных технологиях, и акцент на средствах массовой информации^[136]. Информационная война в СМИ проявляется в сотнях и тысячах репортажей, транслируемых круглосуточно, в многочисленных комментариях, Интернет-блогах, постах в социальных сетях, материалах независимых сайтов, которые в совокупности могут выражать позицию, отличную от позиции официальных, проправительственных средств массовой информации.

Очевидно, что самыми активными субъектами информационных войн являются средства массовой информации, оказывающие значительное влияние на формирование общественного мнения. Технологии воздействия СМИ на целевые аудитории путём активного обращения к этническим образам, архетипам и стереотипам, идеалам, мифам, нередко связанным с яркой эмоционально-нормативной окраской, приводит к возбуждению у людей чувств гордости, этнического достоинства, обиды, страха^[137]. Основания информационного воздействия на сознание и восприятие человека активно исследуются в рамках психологических наук, в связи с чем в некоторых источниках информационное противостояние называется «информационно-психологической войной»^[138]. Сообщения средств массовой информации, обсуждающих определённые события, приводят к делению общества на сторонников и противников социальных противоречий, которые могут связываться коммуникаторами с этнической принадлежностью^[139]. Таким образом, постепенно подогревая этнические противоречия в обществе, формируя неприязнь к другим народам, государствам, средства массовой информации подготавливают почву для перехода его в иную, более острую фазу.

В сравнении с другими сторонами информационного противостояния СМИ имеют определённое преимущество, так как распространение информации - их обычная функция в современном обществе. Транслируемая ими с использованием манипулятивных технологий информация может формировать как позитивные, так и негативные установки общества в сфере межэтнического взаимодействия, способствовать усилению ксенофобии и напряжённости^[140].

Сегодня события в «горячих точках» вызывают повышенный интерес средств массовой информации. Неудивительно, что одни и те же события могут быть интерпретированы журналистами совершенно по-разному и в подтверждение каждой позиции можно сформировать удобный видеоряд и выбрать подходящие аргументы, которые будут формировать вполне определённые общественное мнение и реакцию на события. Таким образом, в условиях информационной войны журналисты являются активными её участниками, а информационное оружие превращается в реальный ресурс, содействующий достижению целей вооружённого конфликта. В таких условиях приравнивание статуса журналиста к гражданскому населению некоторым экспертам представляется спорным. Так, исследуя роль журналистов в предотвращении и развитии современных вооружённых конфликтов, Н. Гауинг приходит к выводу, что она не всегда однозначна^[141]. Наряду с попытками объективного освещения конфликта, интерпретация событий многими СМИ может способствовать достижению не миротворческих, а совсем противоположных целей. С другой стороны, вряд ли возможно наделение журналистов как участников информационной войны статусом комбатанта при отсутствии признаков «классического» комбатанта, который, в отличие от других участников вооружённого конфликта даёт ему право применять оружие в соответствии с нормами международного гуманитарного права и становиться мишенью комбатантов противника. В этой связи представляется вполне оправданным и обоснованным, несмотря на возможный вклад журналиста в достижение целей вооружённого конфликта, сохранение гарантий его защиты в рамках правового статуса как гражданского лица.

В национальных законодательствах разных стран есть нормы, которые позволяют привлечь журналистов, например, за диффамацию, разжигание национальной, расовой или религиозной ненависти и вражды, а также иной информации, за распространение которой предусмотрена уголовная или административная ответственность^[142]. Во многих странах, в том числе и в России, в условиях военного положения установлены определённые ограничения прав журналистов.

Так, согласно положениям ст. 7 Федерального конституционного закона «О военном положении» для журналистов и редакций средств массовой информации предусмотрено ведение контроля над работой средств массовой информации, использование их работы для нужд обороны. На территории, где введено военное положение, вводятся следующие ограничения, распространяемые на всех лиц, в том числе и журналистов:

- введение особого режима работы объектов, обеспечивающих функционирование транспорта, коммуникаций и связи;

- введение и обеспечение особого режима въезда на территорию, на которой введено военное положение, и выезда с неё, а также ограничение свободы передвижения;

- запрещение или ограничение выбора места пребывания либо места жительства;

- ограничение движения транспортных средств и осуществление их досмотра;

- запрещение нахождения граждан на улицах и в иных общественных местах в определённое время суток и предоставление органам власти права при необходимости осуществлять проверку документов, удостоверяющих личность граждан, личный досмотр, досмотр их вещей, жилища и транспортных средств, а по основаниям, установленным федеральным законом, - задержание граждан и транспортных средств;

- введение военной цензуры за почтовыми отправлениями и сообщениями, передаваемыми с помощью телекоммуникационных систем, а также контроля за телефонными переговорами, создание органов цензуры^[143].

По нашему мнению, реализуемый в современном международном гуманитарном праве подход, игнорирующий ситуацию информационных войн и роли журналистов, на данный момент представляется оправданным. Привлечение журналистов, активно участвующих в информационных войнах, к уголовной и административной ответственности сегодня вполне эффективно осуществляется в рамках национальных законодательств, в том числе в контексте особенностей правового регулирования в период введения военного положения.

Средства массовой информации и военные в период вооружённых конфликтов находятся в тесном взаимодействии, что справедливо не только для прикомандированных журналистов, но и журналистов свободных, которые вынуждены сотрудничать с военизированными формированиями как минимум с целью получения определённых сведений. Выборочное освещение фактов, точность их освещения, интерпретации существенным образом влияют на общественное мнение, в связи с чем журналистская деятельность может снизить эффективность военных акций, изменить ход миротворческих процессов, иным образом повлиять на развитие вооружённого конфликта.

Отношения между военными и журналистами в период вооружённых конфликтов всегда были непростыми. С одной стороны, военные стремились максимально обеспечить безопасность военных корреспондентов с использованием максимума возможностей, с другой - журналисты стремились оперативно информировать общество о происходящих событиях.

Очевидно, что с развитием технологий коммуникации необходим общий пересмотр взаимоотношений между журналистами и военными. Сегодня журналисты имеют возможность не прибегать к средствам связи военных частей для передачи сообщений в редакцию - использование прямых телетрансляций, возможностей мобильной и Интернет-связи позволяет ретранслировать события в считанные секунды. Увеличилось число независимых журналистов, осуществляющих профессиональную деятельность в «горячих точках». Это привело к повышению независимости корреспондентов от военных формирований, которые не имеют прежних возможностей для контроля информационных сообщений и их цензурирования.

Противоречия между информационной политикой, осуществляемой одной из сторон конфликта, и позицией журналистов все чаще приводят к тому, что общепринятые опознавательные знаки прессы зачастую представляют собой не средство защиты от посягательства, а, наоборот, являются мишенью^[144]. В целях установления контроля над информацией офицеры вооружённых формирований, отвечающие за сотрудничество с журналистами, определяют негласным условием аккредитации журналистов запрет на открытую трансляцию информации. Основной причиной таких ограничений является возможность рассекретить или демаскировать воинские части и объекты, что потенциально может нанести ущерб проведению военной операции^[145].

В конфликтных ситуациях право выступает инструментом установления справедливости в обществе, при этом его действие сохраняет противоречащие друг другу интересы и цели и правосубъектность их носителей и выразителей. Достижение общественного согласия возможно посредством подчинения одних интересов и целей частных лиц другим, или подчинения совокупности частных интересов определённым общественным или государственным целям. Таким образом, задача законодателей - отразить в нормативно-правовом акте такую норму, соблюдение которой путём сочетания запрета и дозволения позволяет обеспечить членам общества как равную справедливость, так и равную степень свободы^[146].

К освещению вооружённых конфликтов в средствах массовой информации стороны конфликта подходят не менее старательно, чем к разработке военных операций. На международной конференции в 2008 году, посвящённой проблемам информационных войн, А.К. Пушков в качестве примеров информационных войн привёл ситуацию с активным тиражированием в средствах массовой информации

США и стран Европы сведений о наличии в Ираке оружия массового поражения, которое по окончании войны так и не нашли^[147].

Если в первой половине ХХ века война оказывала значительное влияние на журналистику, то с развитием телевидения вектор этого влияния стал менять направление, и сегодня можно наблюдать обратный процесс: журналисты превратились в ещё одну активную сторону любых вооружённых столкновений. Освещение тех или иных событий в прессе, Интернет, телевизионных передачах формирует отношение к определённым событиям в мире, общественное мнение сторон- участников конфликтов, в конечном итоге предопределяя принятие судьбоносных политических решений. В данной связи Н.В. Лукоянов указывает, что исследование проблем применимости международного гуманитарного права и достаточности его норм для правового регулирования участников вооружённых конфликтов, в которых используются информационные средства воздействия как военный ресурс, осуществимо только в случае, когда информация и информационные средства признаются системой оружия, а вооружённое организованное противоборство с его использованием признается как война^[148].

Дополнение Женевских конвенций Протоколами I и II в качестве цели предполагало устранение разрыва между предписаниями норм, которые гарантируют защиту жертв войны, и норм, касающихся средств и методов ведения войны. Как отмечалось ранее, в соответствии с нормами Дополнительного протокола I сфера применения правил ведения войны была расширена путём включения в неё войн, связанных с борьбой народа с колониальным господством, иностранной оккупацией, расистскими режимами в осуществлении права народа на самоопределение. Дополнительный протокол II предполагает для немеждународных конфликтов наличие у противоборствующих сторон контролируемой территории, по сути, элемента государственности, что упрощает применение в такого рода конфликтах информационных средств воздействия. Однако, на многочисленных примерах информационных войн в Украине, странах Ближнего Востока и прочих современных конфликтах можно отметить использование информации как ресурса, играющего далеко не последнюю роль в разжигании и течении вооружённого конфликта, стороной, непосредственно в конфликте не участвующей^[149]. Следовательно, Дополнительный протокол II не может быть применён непосредственно в условиях ведения информационных войн. Данные обстоятельства обуславливают актуальность адаптации положений международного гуманитарного права к информационному противоборству как в процессе разжигания вооружённого конфликта, так и в ходе его течения^[150].

Во многих развитых странах сформированы внутренние рекомендации, способствующие освещению вооружённых конфликтов, более лояльному с точки зрения государственной информационной политики. Так, в 1994 году в Великобритании в «Предложенных рабочих соглашениях с масс-медиа в случае критического положения, напряжённости, конфликта или войны (так называемая «Зелёная книга») указано, на что могут рассчитывать средства массовой информации при взаимодействии с Министерством обороны и какие требования Министерство обороны выдвигает средствам массовой информации в период чрезвычайных ситуа- ций^[151]. Акт носит рекомендательный характер и определяет отдельные аспекты регистрации и аккредитации журналистов, предоставляемые им средства защиты, возможности осуществления добровольной цензуры информационных материалов и т.п.

Активное применение в современном информационном поле механизмов манипулирования сознанием людей ставит перед современным международным гуманитарным правом новые вопросы и проблемы регулирования. Общепризнанными фактом является существование негативных последствий информационнопсихологических войн, способных наносить ущерб государствам - объектам информационной агрессии, соизмеримый с ущербом от ведения в государстве военных действий. Современные исследования подтверждают разрушительное воздействие технологий информационной войны на психологическое состояние противника. При этом в данной сфере в зачаточном состоянии находится понятийный аппарат и методологическое обеспечение исследований, проблемное поле сегодня находится в стадии формирования. Не исключением является и сфера правового регулирования правил ведения информационных войн.

По нашему мнению, современные условия диктуют необходимость разработки всеобщих правовых норм, направленных на гармонизацию отношений в данной сфере в мировом масштабе. Ценность такого превентивного подхода заключается в признании существования разных, противоречивых точек зрения на одну и ту же проблемы, при этом позволяет выработать определённые этические и процедурные нормы мирного разрешения таких противоречий и достижения компромисса

Выводы по Главе 1

1. Регулирование гарантий права на свободу слова и свободу выражения мнения в условиях вооружённых конфликтов осуществляется на стыке двух ветвей международного права - международного гуманитарного права, правовые нормы которого направлены на регламентацию поведения различных субъектов в условиях вооружённых конфликтов, с одной стороны, и международного права прав человека, правовые нормы которого устанавливают гарантии соблюдения фундаментальных прав и свобод человека в современном мире независимо от условий их ^[152] применения, с другой. Несмотря на фиксацию права на свободу выражения мнения в различных по направленности и содержанию международных правовых нормах, объем правомочий, отражающих его содержание и допустимые ограничения его реализации в практике правоприменения в международных документах различны. Существование таких различий может стать поводом для применения «двойных стандартов» в практике международного права, манипулированию отдельными государствами разных подходов к определению объёма правомочий при достижении ими внешне- и внутриполитических целей, в том числе и путём установления определённых ограничений деятельности средств массовой информации и профессиональной деятельности журналистов. В этой связи целесообразно провести инвентаризацию норм международного права в вопросах обеспечения гарантии свободы слова и права на свободное выражение мнения и обеспечить приведение их в единый вид с обеспечением единства формулировок как содержания права на свободу выражения мнения, так и соответствующих ограничений по его осуществлению. Определяя границы свободы выражения мнения, необходимо помнить о том, что данное право формирует основу для реализации целого ряда других прав человека, прежде всего политических и гражданских, способствует формированию демократического общества, условий для сбалансированной деятельности государственных структур и обеспечения общественного контроля над эффективностью такой деятельности.

2. В период вооружённых конфликтов правовой статус журналиста, его права и обязанности определяются на основе международных правовых норм трёх основных групп, в частности, норм международного права прав человека, норм международного гуманитарного права и международными нормами, регламентирующими деятельность средств массовой информации. Исследование показало, что наблюдаемое сегодня разделение журналистов на аккредитованных военных корреспондентов и так называемых «независимых» журналистов не является необходимостью. По нашему мнению, особенности правового статуса журналиста в зоне вооружённых конфликтов обусловлены лишь исполняемыми им функциями в соответствии с родом профессиональной деятельности, в связи с чем необходимо предоставить на уровне международного права равный объем гарантий защиты права на свободу выражения мнения всем категориям журналистов, независимо от их гражданства, особенностей регистрации и прочих факторов.

3. Журналисты в полной мере пользуются защитой, которая предоставляется всем гражданским лицам во время вооружённого конфликта. Согласно положениям международного гуманитарного права, журналист защищён не хуже и не лучше, чем любое другое гражданское лицо. Значение ст. 79 Дополнительного протокола I заключается в том, что она подтверждает этот статус применительно к международным вооружённым конфликтам. И несмотря на отсутствие аналогичной нормы в Дополнительном протоколе II, не вызывает сомнения то, что в ходе вооружённого конфликта немеждународного характера журналисты также пользуются защитой, предоставляемой гражданскому населению. Также обычное международное гуманитарное право распространяет защиту журналистов не только в международных вооружённых конфликтах, но и в ситуациях немеждународного вооружённого конфликта. Исключение составляют лишь военные корреспонденты, которые рассматриваются как гражданские лица, но в случае попадания в плен пользуются статусом военнопленного.