§ 1.2. Статус журналиста во время вооружённого конфликта

Международные акты, регулирующие правовой статус журналистов и отдельные аспекты журналистской деятельности в период вооружённых конфликтов, условно можно представить в виде трёх больших групп:

- международные акты международного права прав человека, которые закрепляют права человека на свободное выражение мнения и получение информации;

- международные акты, содержащие нормы международного гуманитарного права;

- международные акты, регулирующие некоторые аспекты деятельности средств массовой информации в пределах отдельных государств^[67].

Одними из первых международных актов, положения которых закрепляли права журналистов в условиях вооружённого конфликта, были Г аагское положение о законах и обычаях войны как приложение к Г аагским конвенциям, принятым в 1899 г. и в 1907 г., и Женевская конвенция об обращении с военнопленными 1929 года. В положениях данных документов использовался термин «газетные корреспонденты», которые относились к категории следующих за вооружёнными силами сторон конфликта лиц, которые не включаются в личный состав, сохраняют правовой статус гражданских лиц, и в случае их захвата другой стороной конфликта обладают правами, аналогичными правам военнопленных. Обязательным условием, гарантировавшим применение данных норм, являлось наличие журналистского удостоверения, выданного органом военной власти их государства.

Случаи активного участия газетных корреспондентов и репортёров не рассматривались отдельно, что позволяло даже при применении ими оружия в военных действиях сохранять статус некомбатантов.

Принятие Женевских конвенций от 12 августа 1949 г. ознаменовало собой новых этап в развитии положений и гарантий международного гуманитарного права. Заложенные в конвенциях идеи получили развитие и в Конвенции об обращении с военнопленными, в которой в отношении задержанных или попавших в плен противника журналистов уточнялось, что они относятся к категории военнопленных и приобретают после задержания соответствующий статус (III Конвенция, статья 4А, пункт 4).

Авторы Конвенции 1949 г. смягчили требования, по которым журналист должен иметь удостоверение личности. Журналисты, освещающие события военных конфликтов, должны получить соответствующее разрешение следовать за вооружёнными силами. Доказательством персональной принадлежности этого разрешения является удостоверение личности журналиста. Противник при задержании журналиста вправе потребовать предъявить соответствующее разрешение для определения правомерности наделения захваченного лица статусом военнопленного с соблюдением в отношении него выполнения соответствующих обязанностей при захвате в плен.

Следует отметить, что данные положения международного гуманитарного права можно признать устаревшими и не соответствующими современным требованиям. Так, при буквальном толковании, защитой обладают только аккредитованные при вооружённых силах журналисты и только им на период задержания предоставляются определённые гарантии защиты, при этом сегодня все больше распространяется практика освещения вооружённых конфликтов «свободными» журналистами, не имеющими разрешения ни одной из сторон и не являющихся постоянным сотрудником конкретного средства массовой информации.

Отсутствие в Конвенциях чётких определений непосредственных участников военных действий привели к активной дискуссии в научной литературе и правозащитных кругах. Активные споры велись о статусе некомбатантов, которые с учётом сформировавшегося понимания «причастности» к вооружённым силам одной из сторон могли при активном применении оружия терять свой статус и переходить в категорию комбатантов^[69].

Данная проблематика была включена в перечень вопросов, требующих разрешения при разработке Дополнительных протоколов. Итогом работы над проблематикой стало принятие в 1977 г. ст. 79 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям - «Меры по защите журналистов».

Первая группа журналистов объединяет журналистов, которые имеют разрешение вооружённых сил одной из воюющих сторон на нахождение в зоне проведения операции, пользуются защитой с их стороны, выполняют функции по информационному освещению событий^[72]. М.Ш. Магомедов указывает, что аккредитованные военные корреспонденты обладают следующими обязательными признаками:

- являются представителями средств массовой информации;

- имеют соответствующую аккредитацию в вооружённых силах одной из сторон вооружённого конфликта;

- сопровождают военные формирования, но при этом не являются их чле-

нами^[73].

Журналисты, относящиеся к данной категории, входят в группу «лиц, следующих за вооружёнными силами, но непосредственно не входящими в их состав»^[74]. Таким образом, они являются гражданскими лицами, в отношении которых международное гуманитарное право предусматривает определённые механизмы и гарантии защиты, что подтверждено ст. 50 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям 8 августа 1949 г. в отношении защиты жертв международных вооружённых конфликтов от 8 июля 1977 г. (Дополнительный протокол I).

До принятия Женевской конвенции III в 1949 году военные корреспонденты не имели статуса военнопленного, при этом имели право на обращение как с военнопленными, сегодня они приобретают такой статус при наличии разрешения на следование за вооруженными силами^[75].

В рамках Дипломатической конференции 1974-1977 гг.

Авторы Дополнительного протокола I не стали предоставлять журналистам особый правой статус. Составители объяснили это тем, что увеличение числа особых статусов потенциально будет способствовать ослаблению механизмов защиты, которая предоставляется носителям уже принятых особых статусов^[79]. Учитывая значимость работы профессионального журналиста для объективного информационного освещения вооружённых конфликтов, представляется целесообразным предоставить им определённые дополнительные гарантии защиты.

После Второй мировой войны ООН неоднократно выступала с инициативой установить за журналистами особый правовой статус и закрепить положения о защите журналистов в международном документе. Важным документом в этой области должна была стать Конвенция о защите журналистов в опасных командировках, разработанная ООН в 1971 году.

В рамках реализации Конвенции планировалось создать данный статус через специализированную комиссию, которая должна была заниматься аккредитацией журналистов и через систему специальных опознавательных знаков (нарукавная повязка с отличительным знаком - большой чёрной буквой «Р» на фоне золотого круга). К числу мер, предложенных в этих целях, значились утверждение специальных опознавательных знаков для журналистов, введение определённого учёта журналистов и формирование соответствующей базы данных, учреждение международной организации, регулирующей передвижение журналистов в местах вооружённых конфликтов^[80]. Среди предложений проекта Конвенции - определение статуса журналиста в соответствии с нормами национального законодательства, что позволило бы урегулировать проблемы с определением официального статуса блоггеров, фрилансеров, стрингеров как журналистов.

В 2007 году неправительственная организация «Press Emblem Campaign», имеющая консультативный статус при ООН, предложила очередной проект Международной конвенции по усилению защиты журналистов в условиях вооружённых конфликтов и других ситуаций^[81]. По задумке авторов проекта, сфера применения Конвенции включает в себя не только международные вооружённые конфликты, но и не являющиеся международными вооружённые конфликты, а также случаи значительного насилия внутри страны, в том числе локальные конфликты, гражданские беспорядки, целенаправленные убийства, похищения людей, разрешённые и неразрешённые демонстрации.

В проекте Конвенции предлагается распространить статус журналиста на всех гражданских лиц, которые работают в качестве репортёров, корреспондентов, фотографов, кинооператоров, художников-графиков, и их помощников в области печатных средств массовой информации, радио, кино, телевидения и электронных средств массовой информации (Интернет), осуществляют свою деятельность на регулярной основе в полный или неполный рабочий день, независимо от их национальности, пола и религии^[82].

В нормах Конвенции напрямую оговаривается, что любое посягательство на жизнь и здоровье журналистов в вооружённых конфликтах независимо от времени и места представляет собой военное преступление и влечёт необходимость применения соответствующих положений международного права. Принявшие Конвенцию государства обязуются делать все возможное для защиты журналистов независимо от выражаемой ими позиции, в том числе и представителей средств массовой информации противоположной стороны (сторон) конфликта. Для защиты себя и своего имущества за журналистами закрепляется право пользоваться услугами военнослужащих или вооружённых охранников.

Для идентификации журналистов предлагается использовать отличительную эмблему из пяти заглавных букв «PRESS», выполненных черным цветом, на круглом оранжевом фоне (оранжевый диск). Отличительный знак должен носиться на видном месте (на груди, спине, рукавах одежды), им может маркироваться транспорт и оборудование СМИ. Журналист, одежда и оборудование которого промаркированы данной эмблемой, должен иметь соответствующие документы, подтверждающие его статус как сотрудника СМИ (пресс-карту, удостоверение журналиста и т.п.). Ношение отличительного знака является правом, а не обязанностью сотрудника СМИ, так как неоднократны случаи целенаправленного нападения на журналистов, одежда и оборудование которых были промаркированы.

Проектом Конвенции дополняются и обязанности журналистов как часть их правового статуса в период вооружённых конфликтов. В частности, налагается запрет на подстрекательство всеми видами СМИ к насилию, геноциду, преступлениям против человечности и серьёзные нарушения гуманитарного права.

Аргументы против закрепления за журналистами особого правового статуса и формирования для них дополнительных механизмов защиты высказывают представители профессиональных сообществ других категорий некомбатантов, активно действующих в интересах гражданского населения в зоне конфликта. По логике развития международного гуманитарного права, установление специального статуса в этом случае было бы необходимо и для сотрудников медицинских и религиозных миссий и организаций, для представителей международных гуманитарных организаций и т.п.

Против таких инициатив выступили не только некоторые юристы, но и большинство журналистского сообщества, опасающегося повышения давления на журналистов со стороны гарантов защиты^[83].

Правовой статус прикомандированных («embedded»), а также независимых журналистов в настоящее время нельзя назвать определённым. Исходя из толкования соответствующих положений Женевских конвенций, прикомандированные журналисты, следующие во время вооружённого конфликта за воинскими частями, они могут быть приравнены к военным корреспондентам. Это наделяет их не только правовым статусом гражданского лица, но и военнопленного при попадании в плен, что имеет большое значение при регулировании вопросов конфискации имущества таких журналистов и порядка проведения их допроса. Так, по мнению некоторых французских военных экспертов, прикомандированные и независимые журналистов могут иметь только статус гражданских лиц, но не статус военноплен- ных^[84].

Вопрос о различиях в статусе прикомандированных и независимых журналистов обострился во время иракского конфликта 2003 года, когда из прикомандированных к вооружённым силам США журналистов только 80% были американцами. Г ибель большого числа независимых журналистов в вооружённых конфликтах последних лет позволяет предположить, что практика прикомандирования к воинским подразделениям какой-либо стороны конфликта будет получать все большее распространение. Это может привести к тому, что защита будет предоставляться только тем журналистам, взгляд которых на развитие событий совпадает с информационным освещением конфликта соответствующей его стороной, что негативно отразится на объективности освещения войн.

В период иракского конфликта неоднократно зафиксированы случаи, когда независимые журналисты нанимали частных охранников, которые имели право на ношение и применение оружия и даже применяли его на практике. По мнению Р. Бернара, генерального секретаря международной организации «Репортёры без границ», такие случаи затрудняют проведение различий между комбатантами и журналистами^[85].

Участвующие в международном конфликте стороны могут задерживать журналистов в зоне военных действий. Особенности правового статуса журналистов в данной ситуации будут зависеть от ряда факторов, в том числе от гражданства.

Если журналист был задержан властями государства, гражданином которого он является, к нему применяются правовые нормы внутригосударственных актов при сохранении всех международных гарантий. Различается и статус попавших в руки другой стороны конфликта военных корреспондентов и независимых журналистов. В соответствии со ст. 76 IV Женевской конвенции независимый журналист, который был задержан на территории его собственного государства, оккупированной противником, не может быть перемещён на национальную территорию страны- оккупанта.

Удерживающая журналиста сторона при наличии достаточных оснований может либо интернировать его по соображениям безопасности, либо начать в отношении него уголовное расследование, при отсутствии таких оснований - обязана его отпустить. Аналогичные положения действуют в отношении журналиста, задержанного на территории другой стороны конфликта: он может быть привлечён к ответственности за правонарушение или преступление, интернирован при наличии оснований, в противном случае - должен быть освобождён.

При задержании в зоне международного вооружённого конфликта журналиста, который является гражданином третьей страны, к нему применяются правовые нормы мирного времени.

Независимо от гражданства журналиста страна, удерживающая его, обязана обеспечить гуманное обращение с ним в период задержания, действие всех правовых гарантий, а также беспрепятственное посещение журналиста представителями Международного Комитета Красного Креста (Полумесяца) и державы-покровительницы. Журналисты третьих стран, которые не принимают участие в конфликте, имеют право на поддержку консульств и дипломатических представительств своей страны^[86].

Незаконность нападения на журналистов и средств массовой информации предопределяется положениями о защите гражданских лиц и гражданских объектов, предусмотренными современным международным гуманитарным правом. Это правило действует даже в случае участия журналистов в достижении пропагандистских целей и исключение из него распространяется только на лиц, вносящих эффективный вклад в военные действия^[87].

Исходя из обзора нормативно-правовых источников и из истории развития правовой мысли в области защиты прав журналистов, можно сделать следующие выводы.

Правовые источники не содержат определения понятия «журналист», но в разработанном ООН проекте Конвенции о защите журналистов, было закреплено положение о том, что журналистом является «любой корреспондент, репортёр, фотограф, оператор, ассистент, принимающий участие в создании фильма, радио- или телепередачи»^[88]. Международное гуманитарное право делит журналистов на две основные категории: гражданские (свободные) журналисты и военные корреспонденты. К военным корреспондентам относят журналистов, которые аккредитованы при вооружённых силах и имеют от них соответствующее разрешение, позволяющее следовать за вооружёнными силами. При этом, согласно нормам Конвенции об обращении с военнопленными, они не включаются непосредственно в их состав. Военные корреспонденты могут пользоваться поддержкой соответствующих вооружённых сил, тесно сотрудничают с ними. Все прочие представители журналистской профессии относятся к категории гражданских или «свободных» журналистов.

Журналист наделяется статусом гражданского лица независимо от гражданства: защита предоставляется гражданским лицам независимо от их гражданства, следовательно, журналист как гражданское лицо пользуется защитой, будь он гражданином нейтрального или участвующего в конфликте государства.

Защита журналистов и наделение их статусом гражданских лиц возможны до момента, когда они начинают принимать активное участие непосредственно в военных действиях. Подобная практика была распространена во время Второй Мировой войны, когда военные корреспонденты носили военную форму соответствующей стороны, находились в прямом подчинении командира подразделения, к которому они были прикомандированы. В качестве примера можно привести события 1944 года, когда Эрнест Хемингуэй, выполняя функции военного корреспондента был заброшен в тыл немецких войск во Франции вместе с десантом. Гибель в первых же боях всех офицеров побудила его принять командование, а факт нарушения профессиональной этики журналиста в период вооружённого конфликта послужил поводом для поднятия вопроса коллегами Хемингуэя об исключении его из числа военных корреспондентов^[89].

Осуществление журналистами любых видов профессиональной журналисткой деятельности, в том числе и с целью распространения материалов пропагандистского характера, не относится к поводам для изменения их правового статуса и перевода в категорию комбатантов. Утрата защиты, предоставляемой журналисту в соответствии с его статусом гражданского лица в вооружённом конфликте, возможна при проявлении им активности, непосредственно и существенно способствующей успеху военных действий. Здесь условие непосредственности является дополнительным и доказывается путём установления причинно-следственной связи между поведением журналиста и его последствиями для военных действий^[90].

По мнению А. Бальги-Г аллуа, журналист утрачивает право на защиту с момента начала непосредственного участия в военных действиях, но вновь обретает его, прекратив соответствующую активность^[91]. При задержании властями другой стороны конфликта журналиста, совершающего враждебные действия, в рамках международного гуманитарного права они могут применить к нему меры по обеспечению безопасности или меры пресечения, указанные Женевской конвенции IV (например, принудительное поселение, интернирование и т.д.), также в ст. в 45 «Защита лиц, участвующих в военных действиях» Протокола I. Так как в общем случае журналист не относится к категории военнослужащих, в соответствии со ст. 37 (1) Протокола I ему может быть выдвинуто обвинение в вероломстве.

Таким образом, de jure журналист утрачивает соответствующее право на защиту и предусмотренные для его реализации гарантии в том случае, если он непосредственно принимает участие в боевых действиях с определённой стороны. Такое участие предусматривает обязательное использование им оружия, а также насильственные действия в отношении материального снаряжения или членов личного состава вооружённых сил стороны противника. De facto журналист утрачивает гарантии защиты в том случае, если он следует непосредственно за военным формированием и находится от него на предельно близком расстоянии, а также близко приближается к военным объектам. Если такое вооружённое формирование или такой военный объект подвергнутся нападению со стороны противника, и это нападение будет осуществлено в соответствии с принципом соразмерности (п. 5b ст. 51 и п. 2(а).ш ст. 57 Протокола I), журналист не сможет пользоваться защитой, на которую имеет право^[92]. В данном случае юридически право на защиту не утрачивается, при этом фактически жизнь журналиста подвергается значительному риску и условия, способствующие реализации механизма защиты, объективно не могут быть обеспечены.

В силу ряда обстоятельств журналист может иметь статус комбатанта изначально, например, в случае, когда профессиональные военные выполняют функции журналистов. В Советском Союзе в годы Великой Отечественной войны, начиная с 1942 г., все постоянные военные корреспонденты зачислялись в состав Красной армии или Военно-морского флота^[93]. Аналогичная модель информационного освещения вооружённых конфликтов реализовывалась в период войны в Афганистане, когда определённую картину о событиях могли дать только журналисты-комбатанты, чьи материалы публиковались в выходящих на территории республики газетах и были предназначены для ограниченного контингента советских войск^[94].

Следует отметить, что общий правовой статус журналистов, в том числе и в период вооружённых конфликтов, регулируется также нормами международного права прав человека. Так, исключительной привилегией журналистов, в том числе и в период вооружённых конфликтов, признается право неразглашения источника информации, что является одной из гарантий соблюдения права на свободное выражение мнения^[95]. Выполнение профессиональным военным функций журналиста в период вооружённого конфликта в литературе получило название «прикомандирование наоборот»^[96]. Но и в этом случае определение статуса журналиста как комбатанта может быть спорным: будучи формально включённым в состав вооружённых сил, фактически журналист может и не принимать участие в боевых действиях, что позволит отнести его к некомбатантам как к лицам из состава вооружённых сил, фактически не принимающим непосредственного участия в боевых дей-

ствиях^[97].

В качестве примера здесь можно привести и замечание Комитета ООН по правам человека о том, что попытки ограничить право журналистов на перемещение за пределы собственного государства или свободное передвижение журналистов в его пределах (в частности, в районах, затронутых вооружённым конфликтом или иными экстремальными ситуациями), ограничить право иностранных журналистов на въезд несовместимы с положениями о свободе мнений и их выражения, содержащимися в Международном пакте о гражданских и политических правах^[98].

Данное замечание не вполне согласуется с буквальным толкованием норм Международного пакта о гражданских и политических правах, в частности с п. 1 ст. 4, в котором сказано о возможности отступления государства от обязательств по Пакту «во время чрезвычайного положения в государстве, при котором жизнь нации находится под угрозой и о наличии которого официально объявляется»^[99]. Комитет ООН по правам человека отметил, что не каждый вооружённый конфликт может быть квалифицирован как чрезвычайное положение^[100], а Европейский суд по правам человека определил чрезвычайное положение как влияющую на все население и представляющую угрозу организованной жизни образующего государство общества ситуацию^[101]. Исходя из этого, комментарии к Международному пакту о гражданских и политических правах свидетельствуют о позиции международных органов, выраженной в стремлении не устанавливать однозначной взаимосвязи между понятиями «вооружённый конфликт» и «чрезвычайная ситуация».

Следует отметить чётко выраженную позицию, изложенную Комитетом по правам человека: нормы международного гуманитарного права вступают в действие в ходе как международного, так и немеждународного конфликта и способствуют предотвращению злоупотреблений со стороны органов государственной власти и соответствующим ограничениям свободы слова и права на свободное выражение мнения^[102]. Следовательно, в международных документах чётко зафиксировано, что нормы международного гуманитарного права не подменяют собой нормы национального законодательства в период вооружённого конфликта, а способствуют их дополнению, что непосредственно влияет и на особенности правового статуса профессиональных журналистов.

Данная позиция закреплена и в Дополнительном протоколе I к Женевским конвенциям. В частности, в п. 1 ст. 75 Протокола говорится о том, что положения данной статьи не могут применяться для ограничения или ущемления прав лиц, которым предоставлено более благоприятное положение или большая защита в соответствии с любыми другими применяемыми нормами международного права^[103].

В ситуации внутренних вооружённых конфликтов, в первую очередь классифицируемых международным гуманитарным правом как «немеждународные вооружённые конфликты», важно, что государства обязаны обеспечить соответствие антитеррористического законодательства и мер по его реализации с гарантиями реализации права на свободное выражение мнения. Правовые дефиниции понятий «терроризм», «экстремизм», правонарушений по «оправданию», «восхвалению», «призыву», «прославлению» и т.п. должны быть чётко определены в национальном законодательстве. Так как средства массовой информации играют значительную роль в информировании населения о фактах террористической или экстремистской деятельности, недопустимо ограничивать права журналистов при освещении этих тем или сборе соответствующего материала.

Некоторые международные документы о правах человека однозначно запрещают отступления от определённых положений, что гарантирует непременное соблюдение норм международного права прав человека, в том числе и журналистов, в условиях вооружённых конфликтов. Так, например, в Конвенции против пыток предусмотрено, что оправданием пыток ни в коем случае не могут являться никакие обстоятельства исключительного характера, в том числе и угроза войны или непосредственно военные действия, политическая нестабильность внутри государства или иные чрезвычайные условия (п. 2 ст. 2)^[104].

Несмотря на созданную, на международном уровне базу для защиты журналистов во время вооружённых конфликтов, на наш взгляд, необходимо продолжать её расширение. Возможно, необходимо возобновить работу над Конвенцией защиты журналистов, но в тоже время необходимо строго следить за соблюдением уже существующих норм, сделать их действующими на практике. А это зависит не только от авторов международных документов и самих журналистов, но и в первую очередь от руководства государств, принимающих эти нормы.

Правовой статус журналиста в вооружённом конфликте определяется на основе трёх групп международных норм: норм международного права прав человека, норм международного гуманитарного права и международными нормами, регламентирующими деятельность средств массовой информации.

По мнению диссертанта, существующее сегодня разделение журналистов на аккредитованных военных корреспондентов и так называемых «независимых» журналистов не является необходимостью, так как особенности правового статуса журналиста в зоне вооружённых конфликтов обусловлены лишь исполняемыми им функциями в соответствии с родом профессиональной деятельности.