§ 3. Концепции единства и множественности солидарных обязательств в современных правопорядках

В современной европейской литературе сложно обнаружить подробное обсуждение оптимальной модели отношений между кредитором и несколькими должниками. Захватившая европейскую доктрину в XIX в.

Одной из причин отказа от теории единого корреального обязательства стали достижения романистики. Эти теории родились как попытка объяснить положения римского права, однако, в дальнейшем были признаны неудачными. Пытаясь понять общий эффект litis contestatio через природу отношений между кредитором и должниками, а не наоборот - отыскивая обоснование в самом феномене этого процессуального акта, сторонники теории множественности лиц на стороне должника так и не сумели отстоять свой подход, тем более, что он не был универсальным в самом римском праве и был опровергнут в последующем.

Как показали исследования романистов XX в., классический римский солидарный долг действовал, скорее всего, индивидуально, должники не образовывали некой общности, их обязанности были принципиально независимы друг от друга; общий эффект litis contestatio объясняется особенностями римского процесса по формуле, в котором установление тяжбы всегда производило новирующий и преклюзивный эффекты, а не особенностями материально-правового содержания обязательств с несколькими должниками; в качестве общего вывода устанавливается, что у римлян были довольно-таки неопределенные представления о солидарном долге, и теоретические вопросы единства и множественности были им чужды^[111].

Если рассмотреть эти теории не как описание регулирования,

предлагаемого римским правом, а как попытки построить оптимальные модели отношений между кредитором и несколькими должниками, которые могут быть восприняты современным правом, то, не умаляя их значение для развития цивилистической мысли на определенном этапе, можно отметить, что в настоящей момент они уже не справляются с этой задачей. Ни одно из предложенных объяснений в полной мере не может непротиворечиво и системно представить всю картину случаев, когда реализация права требования к одному должнику прекращает обязательства остальных. Например, при принятии ГГУ были отвергнуты господствовавшие на тот момент положения как доктрины, так и проектов законодательных актов, и закреплено понятие солидарного долга (Gesamtschuld), а деление обязательств на корреальные и солидарные было отвергнуто. При этом сознательно не было сделано выбора между принципами единства или множественности, чтобы не выводить лишь из них решения об общем либо частном эффекте юридических фактов, а обращать внимание на обстоятельства конкретного дела, цели правового института и потребности оборота с учетом того, что конкретные решения не являются leges absolutae и могут быть изменены волей участников обязательства^[112]. Параграф 425 ГГУ «Эффект других юридических фактов» установил, что другие, кроме обозначенных в § 422-424 (исполнение, его суррогаты, прощение долга, просрочка кредитора), юридические факты производят эффект, насколько иное не вытекает из обязательства, только на пользу и во вред тому солидарному должнику, в отношении которого они случились. В частности, это действует для расторжения договора, просрочки, виновного нарушения обязательства, невозможности исполнения, исковой давности, начала ее исчисления, прерывания и приостановления, совпадения должника и кредитора в одном лице, вступившего в законную силу решения суда. Современные ученые видят регулятивное значение этого параграфа в закреплении теории множественности, поскольку он показывает, что обязательства каждого из солидарных должников могут иметь самостоятельное развитие, независимое от обязательств остальных^{[113] [114].}

112

Так, не может быть универсальной и не способна абстрактно описать все встречающиеся случаи солидарных обязательств теория представительства. Говорить о представительстве между несколькими должниками можно, только когда это очевидно из их внутренних отношений, например, если они связаны договором. Но современные законодательства

признают солидарный долг и в ситуациях, когда до попадания в

114

солидарность должники друг друга даже не знают , например, солидарная ответственность за вред, причиненный столкновением источников повышенной опасности.

«Теория выбора» не согласуется с современным процессуальным правом, в котором в чистом виде отсутствует институт litis contestatio и по общему правилу ни обращение в суд, ни судебное решение не обладают новирующим эффектом ^[115]. Построение отношений между солидарными должниками и кредитором по модели теории выбора по сути лишит последнего одного из его материальных субъективных прав (прав требования к другим должникам) без какого-либо основания. Кроме того, если выбранный должник окажется неплатежеспособным, кредитор будет лишен возможности обратиться ко второму должнику. Последний при наличии

факта правонарушения будет освобожден от ответственности. Построение солидарных обязательств по модели теории выбора сведет их содержание к альтернативным обязательствам, в результате чего будет утрачена одна из возможных обеспечительных конструкций.

В этой связи интересны попытки введения в российский правопорядок модели солидаритета по «теории выбора». Проект федерального закона № 579434-6 «О внесении изменений в статью 323 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» предусматривал введение пункта 3 в статью 323 ГК РФ следующего содержания: «Лица, подавшие заявление в суд о взыскании задолженности только к части солидарных должников, после вступления в силу судебного акта лишаются права требовать исполнения обязательств от оставшейся части солидарных должников». Как верно отмечается в Экспертном заключении Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 22.12.2014 № 137-3/2014, это предложение основано «на непонимании самой сути института солидарного обязательства...», прекращение которого связано только с надлежащим исполнением обязательства.

Еще раньше попытки должников освободиться от обязательства в случае предъявления иска к одному из них пресекались судами, которые

указывали, что солидарные обязательства прекращаются исполнением, а не вынесением судебного решения по иску кредитора в отношении одного из должников^{[117] [118] [119].}

Теория единства является усеченным вариантом теории разделения обязательств на корреальные и солидарные, в котором все случаи, когда кредитор может требовать предоставления от нескольких должников, сведены к конструкции корреальных обязательств. Вместе с тем в этой модели утрачено описание «солидарных» обязательств в терминологии Г.Ю. Риббентропа, которые могли иметь разные основания возникновения и самостоятельную судьбу. Единство обязательства, наоборот, предполагает одно основание возникновения и, тем более, одинаковое развитие отношений кредитора с каждым из должников, что опровергается прямыми указаниями как источников римского права, так и современных законодательств¹¹⁸¹¹⁹.

Таким образом, теория единства оказывается неспособной интегрировать в понятие солидарных обязательств целый ряд ситуаций, которые традиционно в него включаются и явно требуют единого регулирования с обязательствами, возникшими из одного основания.

Как родоначальники теории о делении обязательств на корреальные и солидарные, так и ученые, предложившие в последующем свое объяснение этого деления исходили из того, что обе модели сосуществуют в одном правопорядке и используются в разных случаях. Иными словами, все случаи множественности должников, в которых кредитор может требовать полного предоставления от любого из них, но только один раз, не сводились только к модели единства.

В результате такого ошибочного восприятия в ГК РФ закреплена модель, заведомо - в том числе с точки зрения участников дискуссии XIX в. - неспособная удовлетворить развитый правопорядок и описать все случаи множественности, встречающиеся в практике, и не имеющая авторитетных

аналогов.

Даже сторонники существования единого корреального обязательства в своих работах выделяли наряду с ним обязательства солидарные (несколько самостоятельных обязательств, связанных только общим действием исполнения). В ГК РФ все случаи, в которых кредитор может требовать полного предоставления от любого из должников, но только один раз, сводятся к корреальным обязательствам. С таких начальных позиций

невозможно объяснить ряд положений самого кодекса.

Модель единого обязательства не описывает случаи солидарности, прямо установленные самим ГК РФ и другими законами в качестве таковых, например, обязательств учредителей, оценщика стоимости уставного капитала и общества с ограниченной ответственностью (пункт 3 статьи 66² ГК РФ), обязательств лица, выпустившего бездокументарную ценную бумагу, и лица, осуществившего учет прав на такие ценные бумаги (пункт 4 статьи 149 ГК РФ), обязательств поручителя и основного должника (пункт 1 статьи 363 ГК РФ), обязательств первоначального и нового должника при кумулятивном переводе долга (пункт 3 статьи 391 ГК РФ), обязательств арендодателя и продавца перед арендатором в договоре лизинга (пункт 2 статьи 670 ГК РФ), обязательств фактического перевозчика и перевозчика (статья 173 Кодекса торгового мореплавания Российской Федерации), поскольку эти обязательства возникают из самостоятельных оснований в разное время и имеют разное содержание.

Необъяснимым становиться также абзац второй пункта первого статьи 308 ГК РФ, согласно которому исковая давность по требованиям кредитора к каждому из должников исчисляется самостоятельно.

С другой стороны, статью 324 ГК РФ^[120] можно толковать в контексте теории множественности как подтверждающую принцип относительности обязательств: юридические факты, происшедшие с одним из солидарных должников, производят эффект только на его обязательство (он получает соответствующие возражения) и не имеют значения для обязательств остальных (они в силу принципа относительности обязательств не получают возражений из чужой обязательственной связи). Если же юридический факт

происходит одновременно со всеми должниками, то каждый из них может ссылаться на это обстоятельство^[121].

Таким образом, ГК РФ в части общих положений о солидарных обязательствах объективно противоречит нормам, предписывающим солидарность в конкретных случаях. Кодекс строит регулирование с помощью двух взаимоисключающих моделей: теории единства и теории множественности. При этом в отличие от концепций XIX в. речь идет не о сосуществовании разных моделей, работающих в разных случаях, а об их некорректном смешении.

За противоречивыми положениями ГК РФ вынуждены следовать и суды. Ярким примером судебного акта, в котором одновременно представлены два тезиса, один из которых построен на теории единства солидарного обязательства, а другой - на теории множественности, является определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 03.12.2015 № 310-ЭС14-8672. В рамках этого дела Судебная коллегия отвечала на два вопроса:

1) Допустимо ли последующее, а не изначальное присоединение солидарного должника к обязательству, то есть возможен ли кумулятивный перевод долга по российскому праву?

2) Изменяет ли условия обязательства первого должника соглашение, заключенное между кредитором и вторым должником?

По сути, справедливо разрешая спор и соблюдая принципы автономии воли и свободы договора, Судебная коллегия приходит к выводам о том, что соглашение о кумулятивном переводе долга является действительным, и о том, что соглашение, заключенное между кредитором и одним из должников,

не изменяют обязательство должника, не участвующего в таком соглашении. Однако аргументация судебного акта является внутренне противоречивой.

В обоснование допустимости соглашения о кумулятивном переводе долга приводится следующее рассуждение: «...положения Гражданского кодекса, действовавшие на момент заключения трехстороннего соглашения от 18.12.2012, не исключали возможности совершения сделок, по которым кредитор в результате перевода долга приобретал требование к новому должнику, не утрачивая при этом права в отношении первоначального должника. Так, гражданское законодательство не содержало запрета на присоединение нового должника к ранее возникшему обязательству, которое в результате такого присоединения трансформировалось в обязательство с множественностью лиц на стороне должника» (курсив мой. - НТ.). Таким образом, в определении представлена конструкция, согласно которой в одно обязательство вступает второй должник, то есть Судебная коллегия опирается на теорию единства.

С другой стороны, говоря о частном эффекте соглашений, заключенных кредитором с одним из солидарных должников, Судебная коллегия ссылается на пункт 3 статьи 308 ГК РФ, повторяя, что «обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем в качестве сторон (третьих лиц)». Таким образом Судебная коллегия называет второго должника третьим лицом в обязательстве кредитора и первого должника, что соответствует теории множественности солидарных обязательств.

В пользу корректирующего толкования норм ГК РФ только на основе теории множественности можно привести следующие аргументы.

Во-первых, модель теории единства не способна охватить все случаи солидаритета, даже прямо поименованные в законе. Следовательно, ее допущение возможно лишь наряду с моделью теории множественности.

Во-вторых, это толкование соответствует принципам автономии воли и относительности обязательств, максимально сужая возможность влияния на

правовую сферу одного лица других лиц, что особенно важно, потому что должники до возникновения их солидарных обязательств могут даже друг друга не знать (например, должники из совместного причинения вреда в результате дорожно-транспортного происшествия).

Кроме того, против модели теории единства свидетельствует сама история ее возникновения. Она выросла из превратного понимания источников римского права, и ввиду их пересмотра была отброшена большинством правопорядков.

Следовательно, предпочтительным представляется системное толкование норм ГК РФ, регулирующих общие положения о солидаритете (статьи 308, 322-325 ГК РФ) и предписывающих его в конкретных случаях (например, пункт 3 статьи 66², пункт 4 статьи 149, пункт 1 статьи 363, пункт 2 статьи 670 ГК РФ, статья 173 КТМ РФ), которое будет исходить из того, что солидарные обязательства - это множество, по числу должников, самостоятельных обязательств^[122].

Особенность этих обязательств состоит в «конкуренции исполнений». В отличие от других обязательственных отношений, как правило не влияющих на судьбу друг друга, исполнение одного солидарного обязательства влияет на другие, поскольку освобождает по отношению к кредитору должников и по ним.

Таким образом, в результате попыток немецкой пандектистики XIX в. объяснить феномен прекращения обязательства одного солидарного должника совершением litis contestatio кредитором с другим должником родилось несколько теорий разделения корреальных и солидарных обязательств, основные из которых условно можно обозначить как «теория множественности лиц на стороне должника», «теория взаимного

представительства друг друга несколькими должниками» и «теория выбора кредитором должника».

Ни одна из этих теорий не смогла адекватно описать всю палитру случаев, когда исполнение обязательства одним должником освобождает по отношению к кредитору должников по другим обязательствам.

В итоге при составлении некоторых европейских кодификаций разработчики отказались от закрепления какой-либо из названных теорий, а в континентально-европейской доктрине единогласно господствует теория множественности солидарных обязательств.

В соответствии с теорией множественности солидарные обязательства - это множество (по числу должников) обязательств, особенность которых состоит лишь в том, что исполнение одного такого обязательства освобождает по отношению к кредитору должников и по другим обязательствам.

Теория «множественности лиц на стороне должника» является господствующей в современной отечественной доктрине и прямо закреплена в абзаце первом пункта 1 статьи 308 ГК РФ. Вместе с тем она является результатом усеченного заимствования теории разделения обязательств на корреальные и солидарные, противоречит принципам автономии воли и относительности обязательств и не выдерживается последовательно самим кодексом.

Следовательно, теория «множественности лиц на стороне должника» не справляется с задачей описания пассивных солидарных обязательств по российскому гражданскому праву, а ее положения должны быть пересмотрены в контексте континентально-европейского опыта.