§ 2. Признание концепции единства солидарного обязательства в России
Дискуссия о правовой природе корреальных и солидарных обязательств, разгоревшаяся в немецкой литературе, не осталась незамеченной отечественными авторами.
На тот момент был издан Свод Законов Российской Империи (далее - Свод), в X томе которого содержалась статья 1548: «Если несколько лиц приняло на себя обязательство по одному и тому же договору, но не постановив, что при неисполнении договора, ответствует каждый за всех и все за каждого, и если один из них исполнил, а другие не исполнили своего обязательства: то имеющий право требовать исполнения по договору, должен сам обратиться не ко всем вступившим в обязательство, а к тем, которые не исполнили его»[73].
В комментариях к Своду отмечается, что из указаннойстатьи судебная практика a contrario выводила институт солидарной ответственности нескольких лиц[74]. Вместе с тем общей тенденцией было описание проблем солидарного долга через призму европейского опыта и лишь отчасти применительно к Своду[75].
Так, в своих лекциях Д.И. Мейер со ссылкой на Г.Ф. Пухту признает деление обязательств на корреальные и солидарные, где корреальное обязательство - это единое обязательство с множественностью лиц на стороне должника, а солидарные обязательства - множество самостоятельных обязательств. Однако четких критериев разделения в издании не названо, а только указано на то, что часто по внешним признакам сложно различить корреальное и солидарное отношение[76].
Подобную критику в отношении Д.И. Мейера высказывает А.О. Гордон в своей небольшой работе, посвященной статье 1548 I части X тома Свода, указывая на общую неудовлетворительность отечественной доктрины по данному вопросу[77]. А.О. Гордон не ставил целью своей работы изучение природы солидарного обязательства, а лишь желал установить
нормативный смысл статьи 1548, который, по его мнению, заключался в закреплении правила «солидарность не предполагается».
Важность уяснения этого принципа автор видел в том, что судебная практика шла по иному пути, признавая солидарность также в тех случаях, когда она не была прямо согласована в договоре. В своих замечаниях и аргументации автор исходил из того, что особенность солидарных обязательств состоит в тождестве предмета долга каждого из обязанных лиц, а также в том, что каждый должник отвечает за долг в целом[78].Наиболее обстоятельным и фундаментальным трудом по рассматриваемой теме является монография Н.Л. Дювернуа, изданная в 1874 году[79]. Ученый анализирует все основные теории о делении обязательств на корреальные и солидарные и подвергает их убедительной критике. В первую очередь Н.Л. Дювернуа упрекает методологию создателя теории корреальных обязательств - Г.Ю. Риббентропа, доказывая, что последний не пытался найти в римских источниках ответ на вопрос, как регулировалась множественность лиц в римском праве, а искал подтверждения своей, уже готовой заранее, теории, положения которой никогда не действовали в каком-либо правопорядке [80] . Подтверждая свою позицию, ученый опровергает постулаты всех трех теорий разделения обязательств на корреальные и солидарные положениями римских источников[81].
К разгадке тайны корреальной стипуляции, то есть к поиску ответа на вопрос, почему litis contestatio, совершенная кредитором с одним из должников, освобождала остальных должников, Н.Л. Дювернуа приступает с совершенно иных начальных позиций, чем немецкие пандектисты, и видит ее, во-первых, в природе самой стипуляции, во-вторых, в сравнении
Ъ1
корреалитета с двумя другими институтами римского права - новацией и делегацией, а не в особой природе отношений, возникающих между кредитором и несколькими должниками. Таким образом, Н.Л. Дювернуа показывает изначально неверный посыл немецких пандектистов, которые, пытаясь ответить на вопрос, почему litis contestatio имела общий эффект, разрабатывали теории об особой природе отношений между кредитором и несколькими должниками.
Н.Л. Дювернуа называет две особенности стипуляционного обязательства. Во-первых, оно носит абстрактный характер, то есть действие стипуляции не поставлено в зависимость от causa (причины, по которой лицо вступает в обязательство), и, во-вторых, выражение воли в стипуляции связано с определенной формой, без которой она не будет иметь юридических последствий[82].
Сама по себе стипуляция не отвечает на вопрос, почему и зачем стороны вступили в обязательство, хотели ли они что-то продать, подарить и т.д. «Чтобы установить юридический характер стипуляции, для этого не надо с самого начала (т.е. при ее совершении) ставить ее в связь с обстоятельствами, при которых она возникала, и в этой связи ее исследовать; юридический характер ее разумеется сам собой, хотя она поставлена вне всяких связей, вне всякого отношения к другим действиям. Совершенно иначе при материальных контрактах, в которых юридически характер действия может быть констатирован только тогда, когда с самого начала видна связь с другими фактами, его causa, дающая ему этот характер. Эта связь держится на том, что нечто уже совершено, что за предмет обещания должен послужить ответным совершением (Gegenleistung)»[83].
Установив две эти особенности, автор переходит к сравнению корреальной стипуляции, новации и делегации и замечает следующую особенность. Как при новации, так и при делегации, кредитор мог получить
нового должника для удовлетворения какого-либо своего экономического интереса, только утратив должника старого. Одновременно существовала практическая потребность, сохраняя все удобства абстрактного стипуляционного обязательства, иметь сразу двух должников, обязанных к удовлетворению одного и того же: «Итак, совершенно очевидно, что в том обряде, посредством которого устанавливается корреалитет, каутелярная практика открыла средство для того, чтобы воспользовавшись всеми удобствами, которые представляет формальное обязательство, устранить его невыгоды, составляющие другую сторону формализма, в данном случае - погашение ipso iure предшествующего обязательства последующим.
Мы не думаем вовсе выводить явление корреальной стипуляции из каких-либо теоретических соображений. Это было делом старых юристов, этих veteris juris conditores. этих кантаторов формул, которые старались сочетать абсолютизм немногих форм, бывших у них в распоряжении, с потребностями и интересами гражданского оборота. Теория образовалась позже, когда практика давно знала тот способ действия, который естественным путем возник в иных условиях, в иную пору, при ином значении юридических форм и обрядов»[84] [85].Таким образом, институт корреальной стипуляции, по мнению Н.Л. Дювернуа, является проявлением формализма римского права, который утрачивает свою специфику вместе с исчезновением абстрактного обязательства из стипуляции83.
Однако по неизвестным причинам Н.Л. Дювернуа не был услышан, а в последующих законодательных актах России воплотились теоретические представления другого автора - И.П. Чирихина - выраженные в его монографии 1888 года[86].
И.П. Чирихин также начинает свой труд с указания на логические и методологические ошибки теорий немецких пандектистов, в частности он указывает на порочный круг их рассуждений, построенных следующим образом: сначала они выявляют из источников римского права положения о том, прекращает или нет litis contestatio обязательства нескольких лиц, после этого объясняют такой ее эффект природой обязательства, а природу обязательства они выводят из того, общий либо частный эффект имеет litis contestatio*1.
Далее он критикует положение о существовании множественности обязательств, прекращаемых одним исполнением: «По мнению допускающих множество, в корреальном обязательстве столько обязательств, сколько лиц; но это может быть понятно, например, в том случае, когда кредитор один и два должника, тогда, стало быть, два и обязательства; сколько же будет обязательств, если и кредиторов и должников по двое? Можно ли признать тогда четыре обязательства? Или - можно ли признать шестнадцать обязательств, когда кредиторов и должников по четверо? Уже одною этой невозможностью допустить подобный результат совершенно устраняется возможность видеть в корреальном обязательстве множество.
В самом деле странно говорить о нескольких обязательствах, когда имеется в виду один объект, одно исполнение, которое должно последовать только один раз. Объект и исполнение - это смысл обязательства, один объект имею я ввиду, хотя бы я заключал обязательство с множеством лиц, с моей точки зрения, это одно обязательство; один раз исполнение последовало, все отношения прекращаются»[87] [88].Эти рассуждения приводят его к выводу, что как при солидарных, так и при корреальных обязательствах существует только одно единое обязательство, которое «более употребительно» называть солидарным[89]. При
этом единство обязательства не может считаться препятствием для различения в его составе нескольких ответственностей по числу должников[90].
Несмотря на то, что указанный автор противопоставлял свой взгляд теориям разделения обязательств на корреальные и солидарные, по сути, он свел все случаи множественности должников, когда исполнение одним освобождает остальных, к случаям корреальных обязательств в терминологии Г.Ю. Риббентропа, лишь назвав их солидарными. Институт солидарных обязательств, разработанный в пандектистике, как нескольких обязательств, которые независимо друг от друга случайным образом оказались направленными на возмещение одного и того же вреда, был забыт.
Аналогичным образом с прямыми ссылками на Ф.Л. Келлера[91] отождествляет институт «круговой поруки» с корреальными обязательствами, но называя их солидарными, С.П. Никонов в своей статье «Круговая порука как обеспечение обязательств»[92] [93]. Он описывает круговую поруку или солидарные обязательства как единое обязательство с несколькими главными обязанными, из которых каждый отвечает перед кредитором в размере всего обязательства, и уплата одним прекращает обязательственные отношения для всех содолжников. В качестве признаков солидарного обязательства автор называет: множественность главных обязанных в общем для всех обязательстве, их солидарную ответственность перед кредитором, их общую заинтересованность в содержании обязательства, отсутствие элемента субсидиарности в ответственности их 93 перед кредитором . Как можно заметить, теория деления обязательств на корреальные и солидарные в ее варианте с множественностью лиц на стороне должника поддержана отечественной доктриной в усеченном варианте. Возможно, на формирование такого подхода повлияло то, что теория корреального обязательства наибольшим образом соответствовала обычному институту «круговой поруки», известному со времен Русской правды94,93. Кроме того, статья 1548 Свода говорила только об одном виде солидарных обязательств - обязательствах, возникших из одного договора. Статья 648 Свода про совместное причинение вреда гласила: «Когда преступление или проступок учинены несколькими лицами, по [94] [95] предварительному между собою на то согласию, то все согласившиеся на участие в совершении сего проступка или преступления платят поровну вознаграждение за причиненные этим вред и убытки, и если кто-либо из них окажется несостоятельным, то следующая с него часть разлагается на прочих участвовавших в совершении этого преступления или проступка (а). Те, которые на этом основании заплатят более того, что с них по соразмерности следовало, могут требовать все излишне ими заплаченное с тех, за которых они заплатили (б)». Хотя, по сути, эта статья воспроизводила механизм солидарных обязательств, поскольку давала возможность потерпевшему взыскать полное возмещение с платежеспособных должников, но формально провозглашала их долевыми. Таким образом, перед глазами ученых того времени просто отсутствовал важнейший пример солидарных обязательств, построенных по модели множественности. Дальнейшие высказывания в отечественной литературе дореволюционного периода о природе пассивных солидарных обязательств развивались по одному из двух направлений: либо поддержка теории единства солидарного обязательства[96] [97], либо описание постепенного перехода - - 97 от теории единства к теории множественности с поддержкой последней . Особняком держится только К.П. Победоносцев, придерживающийся теории «взаимного представительства»[98]. В проекте Гражданского уложения Российской империи 1905 г. в специальной главе IV «Совокупные обязательства и совокупные требования» книги пятой в статьях 1706, 1713 была закреплена формула единого обязательства с несколькими лицами на стороне должника, при этом отмечалось существование отношений, касающихся всех должников вместе и каждого из должников в отдельности. В комментарии к этой главе несколько раз повторяется мысль о единстве обязательства с множественностью личных отношений". Помимо положений об общем эффекте исполнения одним солидарным должником на обязательства других солидарных должников и регрессном требовании Проект содержал развернутое регулирование проблемы влияния различных юридических фактов на правовое положение солидарных должников. Но одновременно был изменен порядок ответственности нескольких лиц за один и тот же вред. Например, согласно статье 2612 Проекта, если деяние, причинившее вред, совершено двумя или несколькими лицами совместно, то все они отвечают как совокупные должники. Такой же ответственности подлежат вместе с совершившими деяние и те, которые склонили их к этому деянию или помогали им. Уплативший вознаграждение имеет право обратного требования к остальным соучастникам, причем определение размера такого требования зависит от усмотрения суда (статья 1687 Проекта). Этому проекту не суждено было стать законом, и следующим нормативным актом, в котором содержалось регулирование пассивных солидарных обязательств, стал Гражданский кодекс РСФСР 1922 года (далее - ГК 1922 г.). В ГК 1922 г. было две статьи, посвященных общему понятию [99] солидарных обязательств, 115 и 116, в которых содержались положения об установлении солидарности только законом или договором, презумпция солидарности в случае неделимости предмета обязательства, механизм регресса и общее правило о порядке предъявления кредитором своего требования солидарным должникам («По солидарному обязательству кредитор вправе требовать исполнения как от всех должников совместно, так и от каждого из них в отдельности, притом как полностью, так и в части долга. При безуспешности взыскания с одного должника кредитор может взыскивать все недополученное с остальных должников»), В конкретных случаях ГК 1922 г. предписывал солидарность для лиц, одновременно и совместно давших поручительство (статья 240), основного должника и поручителя (статья 241), ответственности по ряду норм корпоративного права (статьи 295, 309, 329, 339, 340, 356, 360), и для лиц, совместно причинивших вред (статья 408). К моменту принятия ГК 1922 г. эти положения являлись бесспорными и содержались в большинстве кодексов других стран. Учитывая короткие сроки подготовки этого нормативного акта и концентрацию законодателя в этот период на вещном праве[100], столь сжатое регулирование становится понятным, а возможно, и в принципе достаточным. ГК 1922 г. не делал выбора между моделями единства и множественности солидарных обязательств, описывая только механизм их действия. Вывод, что кодекс занимает какую-то позицию по вопросу о конструкции солидарности, можно было сделать лишь из того, что слова «солидарное обязательство» использовались в статье 115 в единственном числе. Вслед за кодексом в литературе солидарные обязательства стали описываться лишь как порядок предъявления требования кредитором[101], либо как обязательства с множественностью лиц на стороне должника[102] [103]. Стоит отметить, что один из создателей кодекса - А.Г. Гойхбарг101 - говорит о солидарной ответственности именно как об обязательстве с несколькими лицами на одной стороне[104]. Выделялся лишь учебник И.Б. Новицкого и Л.А. Лунца «Общее учение об обязательстве», в котором И.Б. Новицкий представил солидарные обязательства в качестве множества самостоятельных обязательств и на основе этой посылки предложил решения проблем о влиянии различных юридических фактов на правовое положение солидарных должников[105]. Гражданский кодекс РСФСР 1964 года (далее - ГК 1964 г.) в регулировании солидарных обязательств мало чем отличается от того, что нам предлагает ныне действующий кодекс. Регулирование солидарных обязательств помещено в главу 16 «Исполнение обязательств» и закреплено в статьях 180-183. По сравнению с ГК 1922 г. в этом кодексе было введено правило, касающееся проблемы влияния различных юридических фактов на правовое положение солидарных должников. Согласно статье 182 «Возражения солидарных должников против требований кредитора», в случае солидарной обязанности должник не вправе выдвигать против требования кредитора возражения, основанные на таких отношениях других должников к кредитору, в которых данный должник не участвует. Доктрина продолжала видеть в этом институте множественность лиц в обязательстве, то есть единое обязательство, в котором на стороне должника участвуют несколько лиц[106]. Этому теоретическому положению последовал ГК РФ, который отличается от своих предшественников только наличием следующего положения [107] . Пункт 1 статьи 308 ГК РФ прямо закрепил формулу корреального обязательства и говорит о том, что в обязательстве (ед. ч.!) в качестве каждой из его сторон - кредитора или должника - могут участвовать одновременно несколько (!) лиц. Статьи 322, 323, 325 ГК РФ используют слово «обязанность», когда говорят об отношениях кредитора с конкретным должником, и «обязательство», когда имеют в виду отношения кредитора со всеми должниками. В соответствии со статьей 324 ГК РФ в случае солидарной обязанности должник не вправе выдвигать против требования кредитора возражения, основанные на таких отношениях других должников с кредитором, в которых данный должник не участвует. Возможный вариант толкования этой нормы предполагает, что в ней закреплено разделение в едином солидарном обязательстве «общего отношения кредитора со всеми должниками» и «множества личных отношений кредитора с каждым из должников». Кроме того, тезисы о необходимости различать понятия «сторона обязательства» и «лицо, участвующее в обязательстве», о возможности участия нескольких лиц на одной стороне обязательства и о наличии «общих» и «личных» отношений солидарных должников с кредитором стали аксиомами в российской доктрине[108]. Таким образом, для описания исходной модели отношений между кредитором и солидарными должниками ГК РФ использует теорию единого солидарного обязательства с множественностью лиц на стороне должника. Эта теория возникла в результате переосмысления отечественными дореволюционными авторами немецких теорий о делении обязательств на корреальные и солидарные, призванных найти ответ на вопрос, почему совершение litis contestatio с одним должником, освобождало остальных должников. История доктрины и законодательства свидетельствует о том, что, по сути, современный отечественный правопорядок в искаженной форме заимствовал теорию единого корреального обязательства, назвав его солидарным, при том, что серьезное доктринальное обсуждение этого вопроса закончилось в конце XIX в.