Правосознание повстанцев: дискуссия о мирном устройстве

B конце 20-х годов приоткрывается внутренняя кухня правосознания повстанцев. В.Ф. Белаш реалистично описывает дискуссии между анархистами, укрывавшимися от красных. B конце 1919 г.

"Взорвать Советскую власть - значит продлить борьбу внутри пролетарских групп города и деревни... Нам достаточно нздоело фразерство синдикализма. Эта идея показала себя обратной стороной, и пролетарские массы нас бросили на съедение зарвавшихся красных командиров. Мало того. Штарм и Военревсовет показали абсолютное банкротство в деле организации индустриального пролетариата и социализации богатств в свободных городах"²².

Долженко ругает батьку за помпадурство в обращении с кадрами и разделение армии, поскольку

с единым кулаком власть якобы считалась, а с отдельными отрядами - нет. Далее он развивает идею священной обязанности анархистов создавать свободные коммуны в советских условиях.

"В этом мы имеем достаточно опыта и должны показать деревне, насколько эффективно можно устроить коллективную жизнь. Пусть даже эти коммуны будут нести обычное бремя государственных налогов, подчиняясь власти... Надо проповедовать коллективизм, которому большевики выдали вексель чуть ли неприкосновенности и массу привилегий. Мы должны сдать оружие в музей революции и организовать хоть сколько-нибудь свободных коммун, повторяю, в советскихусловиях".

B ответ вспылил Вдовиченко: "Как можно организовать коммуну, когда носа не показывай, когда за тобой как за зайцем, охотятся красные стрелки... По-моему, село надо подчинить политической и экономической самозащите, надо организовать сопротивление". Находившиеся рядом крестьяне поддержали Вдовиченко словами: "Что вы кинули винтовки, что на них (красных - авт.) смотреть?". Более того, крестьяне тут же предложили сыновей и лошадей для этого дела²³.

B эмиграции эти споры уже не казались актуальными. Что было бы, если бы советская власть предоставила анархистам возможность организовать жизнь на коллективных началах? Преследуемые, они чувствовали себя обиженными и не понятыми революцией. Белые, напротив, не могли примириться с последствиями поражения по другим причинам. Однако была и группа желающих найти ответственных не только и не столько за обиды и поражения, сколько за напрасные жертвы.