§ 4. Альтернативные способы получения долгов

Из анализа тенденций развития российского законодательства можно сделать вывод о движении законодателя в направлении включения расширенного набора примирительных процедур в систему законодательства.

Мысль об альтернативности несудебных процедур пришла из англоамериканского опыта и в общем укрепилась на российской почве¹.

Так включение процедур медиации в качестве механизмов реализации положений законов Российской Федерации, предусматривающих возможность примирения сторон, закреплено в федеральной целевой программе «Развитие судебной системы России» на 2007-2012 годы^{[243] [244]. Пришедшая ей на смену федеральная целевая программа «Развитие судебной системы России» на 2013-2020 годы[245] не содержит прямого указания на примирительные процедуры, однако можно сделать вывод о логическом продолжении вектора, заданного первой программой. И как следствие, использование, в том числе медиации, остается одним из приоритетов законодателя.}

На значимость внедрения в российскую правовую систему института медиации указывалось в послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации от 12 декабря 2011 года^{[246] [247].}

В правовых системах мира действует порядка 20 альтернативных способов урегулирования споров: переговоры, мини-процесс (mini-trial), экспертное определение (заключение) (expert determination), переговоры с участием посредника (facilitated negotiation или facilitation), примирение (conciliation), посредничество (mediation), посредничество-арбитраж (med- arb), комиссии по рассмотрению споров (dispute review boards), независимое разрешение (adjudication), установление обстоятельств (fact finding) и др.

Культура урегулирования споров является важной частью правовой культуры государства.

Медиация - это особый внеюрисдикционный способ урегулирования правового спора между сторонами с помощью услуг нейтрального посредника, который помогает участникам конфликта изложить свою позицию, услышать и понять позицию второй стороны, прийти к взаимовыгодному компромиссному решению с наименьшим уровнем как материальных, так и моральных потерь.

эмоциональная удовлетворенность сторон; формирование этики делового оборота; гармонизация социальных отношений.

Ценность процедуры медиации наиболее ярко прослеживается в предпринимательских отношениях, что подчеркнул Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в своем Постановлении, закрепив обязанность арбитражного суда при рассмотрении дела принимать меры для примирения сторон, содействовать им в урегулировании спора, руководствуясь при этом интересами сторон и задачами судопроизводства в арбитражных судах¹.

Для применения процедуры медиации требуется наличие определенных условий, при соблюдении которых возможно быстрое и выгодное для сторон прекращение исполнительного производства.

Важным практическим ходом, вместе с закреплением в процессуальном законодательстве возможности применения примирительных процедур для разрешения возникающих конфликтов, стало принятие Федерального закона от 27 июля 2010 года № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)»^{[248] [249]} (далее - Закон о медиации).

Как отмечал еще до принятия Закона о медиации Г.В. Севастьянов, «принципиальная важность разработки закона о посредничестве (медиации) состоит в том, что его принятие будет способствовать более активному использованию этого института саморегулирования гражданского общества при урегулировании конфликтов»^[250].

Согласно пункту 2 статьи 2 Закона о медиации процедура медиации - способ урегулирования споров при содействии медиатора на основе добровольного согласия сторон в целях достижения ими взаимоприемлемого решения.

Закон о медиации предназначен для урегулирования споров в досудебном порядке, равно как и для применения примирительных процедур во время судебного процесса.

В свою очередь, в отличие от судьи, перед судебным приставом- исполнителем, как должностным лицом органа принудительного исполнения, не ставится задача примирения сторон и содействия им в урегулировании между ними споров.

Одним из основных мотивов принятия Закона о медиации была инициатива разгрузить судебную систему от колоссального количества дел. Представляется возможным рассмотреть использование предусмотренных указанным законом процедур и для урегулирования спора в исполнительном производстве.

Принудительное исполнение является особой правоприменительной деятельностью, исходя из специфики исполнительных процессуальных правоотношений, задач и целей. Именно в процессе исполнения юрисдикционного акта между сторонами могут сложиться условия для достижения договоренностей. Взаимные уступки, которые могут быть достигнуты на данном этапе, естественно, имеют отличия от мирных договоренностей до вынесения судебного постановления. Это продиктовано фактическим разрешением спора по существу.

До вынесения решения по существу у каждой из сторон есть свои представления о материально-правовых благах, которые им принадлежат или должны принадлежать. Абстрактная возможность отстоять свое право у потенциально проигрывающей стороны не дает ей объективно оценить последствия будущего судебного акта и, в том числе, вести плодотворные переговоры с оппонентом. После вынесения решения первоначальные цели и задачи проигравшей стороны меняются, как следствие, может измениться и позиция как взыскателя, так и должника относительно удовлетворения уже подтвержденного органом судебной власти требования взыскателя.

Само исполнительное производство, как вид правоприменительной деятельности, бесспорно. Спор о праве уже разрешен судом и существует судебный акт, определяющий права и обязанности сторон. Поэтому в исполнительном производстве предметом урегулирования с участием медиатора являются не разногласия сторон по существу спора, а вопросы, направленные на обеспечение исполнения решения (отсрочка или рассрочка исполнения, изменение порядка или способа исполнения)^[252]. Судебный пристав-исполнитель не обладает полномочиями по рассмотрению и разрешению правовых споров.

Если обратиться к истории, увидим, что XIII век ознаменован расширением круга органов принудительного исполнения, появляется институт приставов. По Новгородской и Псковской судным грамотам, пристав являлся должностным лицом, в компетенцию которого входило выполнение различных поручений суда и оказание помощи истцу в исполнении судебного решения, если последний сам был не в состоянии его выполнить. Небезынтересной для того времени выступала функция пристава по медиации, о которой свидетельствуют положения Новгородской судной грамоты¹. И сегодня встречаются отголоски этой нормы, хотя законодательного ее закрепления нет. Так, например, в Саратовской области пристав Н. С* из Пугачева возвращает детям отцов и собирает распавшиеся семьи^{[253] [254].}

При возникновении спорных ситуаций, например, по поводу имущества должника, на которое может быть обращено взыскание, «спорные» отношения не пересекаются с отношениями, по которым вынесен судебный акт. Также при возникновении споров в ходе исполнительного производства, связанных с действиями (бездействием) должностного лица, с защитой прав лиц, не участвующих в исполнительном производстве, их разрешение в итоге осуществляет судебный орган.

В пункте 2 статьи 1 Закона о медиации описан круг общественных отношений, которые регулируются указанным законом, - «это отношения, связанные с применением процедуры медиации к спорам, возникающим из гражданских правоотношений, в том числе в связи с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности, а также спорам, возникающим из трудовых правоотношений и семейных правоотношений»^[255].

Предусмотрена возможность применения процедуры медиации к спорам, возникшим из отношений, не указанных в части 2 статьи 1 Закона о медиации. Однако законодатель ограничивает разрешение таких споров путем применения процедуры медиации только в случаях, предусмотренных федеральными законами.

Ряд ученых-процессуалистов указывает на возможность медиации в исполнительном производстве. Заключение до окончания исполнительного производства между взыскателем и должником мирового соглашения, соглашения о примирении, утверждаемых судом, предусмотрено статьей 50 ФЗ «Об исполнительном производстве».

Прямое противоречие было устранено внесением изменений в 2015 году в ФЗ «Об исполнительном производстве», когда в пункте 1 статьи 50 слова «мировое соглашение, утверждаемое» заменили словами «мировое соглашение, соглашение о примирении, утверждаемые»¹.

Отметим, что следует четко разграничивать медиативное соглашение и мировое соглашение, заключенное по нормам ГПК РФ, даже при участии медиатора. Несомненно, утвержденное мировое соглашение в случае его неисполнения подкреплено принудительной силой государства, чего нет и не может быть по природе вещей в отношении медиативного соглашения^{[256] [257].}

В свою очередь по Закону о медиации процедура медиации применяется для урегулирования споров о праве. В виду оговоренной ранее бесспорности исполнительных процессуальных правоотношений возникает конфликт правовых норм.

Видится целесообразным дополнить пункт 2 статьи 1 Закона о медиации словами «а также к бесспорным отношениям в исполнительном производстве».

Закрепление права сторон на заключение мирового соглашения на стадии принудительного исполнения судебных актов, может свидетельствовать о праве урегулирования уже разрешенного спора на условиях, отличных от положений, содержащихся в резолютивной части судебного акта, руководствуясь исключительно собственным интересом.

Е.И. Носырева считает, «в связи с тем что в исполнительном производстве существует вероятность нарушения таких прав (не случайно процессуальными Кодексами предусмотрена отдельная регламентация защиты прав других лиц при исполнении судебных актов), процедура медиации может оказаться неприменимой либо потребуется привлечение этих лиц с их согласия и согласия сторон к процедуре медиации»¹.

Множественность лиц в правоотношении может усугубить процесс переговоров. Чем больше лиц участвует, тем сложнее сторонам учесть все пожелания и позаботиться о правах всех участвующих.

Основополагающими началами медиации являются сотрудничество сторон и добровольность. Именно сотрудничество и правовое равенство сторон обеспечивают создание атмосферы взаимного доверия и настраивают на благоприятный результат процедуры. Неотъемлемым элементом правового регулирования указанных отношений является проявление принципа добросовестности.

Взаимная заинтересованность, сотрудничество проявляются как составляющие добросовестности в гражданских процессуальных правоотношениях, как считает В.М. Семенов: «Добросовестность сторон и других участников дела создает атмосферу сотрудничества их с судом»^{[258] [259]. Понятно, что это утверждение применимо и для сторон в исполнительных процессуальных правоотношениях, в том числе в рамках примирительных процедур.}

Однако российским законодательством не предусмотрен механизм, заставляющий недобросовестную сторону исполнить медиативное соглашение^[260], что, несомненно, является минусом.

Проблемой является также отсутствие правовой регламентации периода, когда стороны заявили о готовности добровольно исполнить судебный акт, но при определенных обстоятельствах, которые не зависят от непосредственных участников исполнительного производства. Если стороны заявят о желании договориться, срок исполнительного производства автоматически не приостанавливается. Также не откладываются исполнительные действия и применение мер принудительного исполнения.

В статьях 39-40 ФЗ «Об исполнительном производстве» не содержится основание, предусматривающее право судебного пристава-исполнителя или суда приостановить исполнительное производство для заключения сторонами мирового соглашения.

Согласно статье 38 ФЗ «Об исполнительном производстве» судебный пристав-исполнитель вправе отложить исполнительные действия и

применение мер принудительного исполнения по заявлению взыскателя или по собственной инициативе на срок не более десяти дней. А также судебный пристав-исполнитель обязан отложить исполнительные действия и

применение мер принудительного исполнения на основании судебного акта, а также в иных случаях, предусмотренных настоящим ФЗ «Об исполнительном производстве».

Однако законом прямо предусмотрен лишь один случай отложения, это статья 87.1 - «при поступлении от должника ходатайства о самостоятельной реализации имущества, стоимость которого не превышает 30 000 рублей, судебный пристав-исполнитель выносит постановление об отложении применения мер принудительного исполнения».

Обстоятельства, являющиеся основанием для отложения исполнительных действий и применения мер принудительного исполнения, в отличие от приостановления исполнительного производства, устранимы в конкретный срок.

Срок отложения исполнительных действий и применения мер принудительного исполнения должен быть установлен с учетом сроков на гражданское судопроизводство (статья 154 ГПК РФ), исполнительное производство (статья 36 ФЗ «Об исполнительном производстве»), процедуру медиации (статья 13 Закона о медиации).

Таким образом, в постановлении судебного пристава-исполнителя или определении соответствующего суда должна быть указана конкретная дата, до которой производится отложение. Такое указание, в отличие от приостановления, побудит стороны, медиатора совершить необходимые действия и завершить процедуру медиации до установленной даты.

В зависимости от действий сторон варьируется срок отложения. Соответственно, если отложение необходимо на срок до 10 дней, то решение вправе принять судебный пристав-исполнитель; если на срок свыше 10 дней, то только орган судебной власти. Также ФЗ «Об исполнительном производстве» не запрещено неоднократное отложение исполнительных действий и применение мер принудительного исполнения.

В постановлении (определении) об отложении указываются конкретные исполнительные действия или меры принудительного исполнения, что автоматически не запрещает судебному приставу- исполнителю совершать иные исполнительные действия или применять иные меры принудительного исполнения. Данное положение служит гарантией для взыскателя в случае негативного исхода примирительной процедуры.

Итогом процедуры медиации должно стать прекращение процедуры. Обстоятельства прекращения указанны в статье 14 Закона о медиации.

Нельзя забывать о том, что прекращение процедуры медиации должно повлечь прекращение исполнительного производства. При анализе оснований прекращения процедуры медиации, можно говорить о том, что процедура медиации прекращается:

- в связи с заключением медиативного соглашения (пункт 1 статьи 14 Закона о медиации);

- в связи с обстоятельствами, которые препятствуют дальнейшему проведению процедуры (пункты 2-5 статьи 14 Закона о медиации).

Долгое время законодательно не было закреплено самостоятельное основание прекращения исполнительного производства в ФЗ «Об исполнительном производстве». Данный вопрос решился с принятием Федерального закона от 8 марта 2015 года № 23-ФЗ¹. Частью 3 пункта 2 статьи 43 ФЗ «Об исполнительном производстве» предусмотрено, что исполнительное производство прекращается судебным приставом- исполнителем в случае утверждения судом мирового соглашения, соглашения о примирении между взыскателем и должником.

В настоящее время не все ясно даже с уже зарекомендовавшей себя процедурой - заключением мирового соглашения. Согласно статье 439 ГПК РФ мировое соглашение, заключенное в исполнительном производстве, утверждается судом. Поскольку ГПК РФ не устанавливает порядок и срок рассмотрения судом вопроса об утверждении мирового соглашения на стадии исполнительного производства, суды исходят из общего смысла гражданскопроцессуальных норм, заявление об утверждении мирового соглашения рассматривается в порядке, предусмотренном статьей 203 ГПК РФ. Однако на практике нередко возникают спорные ситуации^{[261] [262].}

Некоторые судьи оставляют заявление об утверждении мирового соглашения без движения со ссылкой на статьи 131-132 ГПК РФ. Но, поскольку заявление об утверждении мирового соглашения не является по своей природе исковым, видится, что ссылка судьи на нарушение статей 131, 132 ГПК РФ в обоснование определения об оставлении без движения, является необоснованной.

Возвращаясь к процедуре медиации, отметим, что для нормального ее функционирования в исполнительном производстве, необходимо внесение соответствующих изменений в законодательство об исполнительном производстве, о медиации:

1. Видится целесообразным дополнить часть 2 статьи 1 Закона о медиации словами «а также к бесспорным отношениям в исполнительном производстве»;

2. Закрепить обязанность судебного пристава-исполнителя по разъяснению сторонам исполнительного производства их права обратиться в целях урегулирования спора за содействием к посреднику, в том числе к медиатору, в порядке, установленном федеральным законом, и последствий совершения таких действий;

3. Внести в статью 38 ФЗ «Об исполнительном производстве» пункт 2.1 «Судебный пристав-исполнитель обязан отложить исполнительные действия и применение мер принудительного исполнения на срок, не превышающий 10 дней, по письменному заявлению взыскателя и должника о намерении заключить мировое соглашение, соглашение о примирении».

Законодательное закрепление указанных выше положений не может идти без фактической подготовки корпуса профессиональных медиаторов. Процедура медиации в исполнительном производстве, так же как и в ходе судебного разбирательства, может проводиться только медиаторами, прошедшими подготовку по государственной программе.

При обращении к опыту зарубежных стран, прослеживается тенденция наделения непосредственно самого пристава функциями медиатора.

Возможность быть медиатором предоставлена приставу по законодательству Франции¹, Бельгии, Голландии, Беларуси^{[263] [264], Молдовы.}

В России судебный пристав-исполнитель не может быть медиатором. Когда законодатель принимал Закон о медиации, был сделан выбор «коммерческой» модели медиации, то есть медиации добровольной и платной.

Стороны, уже понесшие, как правило, определенные расходы на оплату представителя в гражданском деле, не желают платить медиатору. Так как в настоящее время взыскателю предоставлено право обращения к «бесплатному» исполнителю - приставу, фактически платность услуг медиатора является препятствием к активному внедрению медиации в исполнительное производство.

С учетом изложенного остается актуальным продолжение

теоретических исследований и поиск оптимальной модели примирительной процедуры, которая может быть успешно реализована в России в современных политических и экономических условиях. Но, несомненно, внедрение медиативных процедур в исполнительное производство, как дополнительное средство, может увеличить количество исполненных юрисдикционных актов.

Как показывает опыт зарубежных стран, альтернативных способов получения долгов десятки. В большинстве своем их возникновение направлено на снижение нагрузки на судебных приставов-исполнителей.

В качестве одного из средств побуждения к исполнению юрисдикционного акта рассматривается подача заявления о банкротстве

организации-должника¹ либо физического лица.

Практика применения института банкротства граждан в иностранных государствах показывает, что взыскатель, зачастую, начинает искать иные пути возвращения долга, т.к. опасается «списания» долга у должника в процедуре банкротства.

Некоторые кредиторы, узнав, что судебный пристав-исполнитель обязан прекратить совершение любых исполнительных действий после введения процедуры банкротства, обращаются к коллекторским фирмам.

Так, в США и Европе работает институт профессиональных взыскателей, которые скупают долги граждан. Нечто подобное появилось и в России - коллекторские агентства.

На одном из заседаний в Минюсте России^{[265] [266] А.В. Коновалов поручил разработать проект закона о коллекторских агентствах. Этот вопрос поднимался и ранее, так предполагалось, что документ будет регулировать взыскание «задолженности с граждан, которая возникла при пользовании регулируемыми финансовыми услугами», то есть, в банковском секторе, а не при возникновении долгов между гражданами.}

Словосочетание «коллекторская деятельность» («collection activity») сегодня часто встречается и берет свое начало от английского слова (глагола) «to collect», что в переводе - «собирать».

В юридической литературе встречается множество различных определений, а равно, кратких описаний, направленных на раскрытие сущности коллекторской деятельности. В виду совсем еще юного возраста образования, учеными публикуются статьи, высказывания, даются интервью. Однако стоит отметить, что фундаментальных исследований, посвященных существу коллекторской деятельности нет.

«В идеальном виде коллекторская деятельность представляет собой конвейерное взыскание большого объема долговых денежных средств бесспорного характера и ориентируется в основном на потребительское кредитование»¹, - пишет А.В. Бекузаров.

Более подробно к раскрытию данного термина подошла Т.Ю. Астапова, понимая под коллекторской деятельностью «... законную профессиональную систематическую деятельность организации, нацеленную исключительно на возврат просроченной задолженности.». При этом автор заключает в рамки данного определения и использование специализированных навыков, законных средств^{[267] [268].}

Таким образом, мы понимаем под коллекторской деятельностью профессиональную деятельность специализированных организаций в целях возврата просроченной задолженности.

В литературе называются разные периоды времени, когда коллекторские агентства появились за рубежом (60-80 гг. ХХ века) и в России (1998 год или различные годы первого десятилетие XIX века)^[269]. Для Российской Федерации в качестве факторов, приведших к появлению в короткие сроки значительного числа коллекторских агентств, называются:

а) значительное увеличение накопленного капитала на фоне повторяющихся финансово-экономических кризисов;

б) борьба государства с криминальными формами возврата долга (характерными для 90-х годов прошлого века) и поиск законных альтернативных способов возврата долга, отличавшихся эффективностью.

О преимуществах работы кредиторов с коллекторами в банковской сфере пишет Б.А. Долгополов¹, который отмечает достижение основанной цели привлечения коллекторов - сокращение существующей дебиторской задолженности. Передача полномочий сторонней организации позволяет освободить службы банка от данной работы, снизить затраты на работу с должниками, получить в настоящее время реальные денежные средства, а не право требования от должника. Для банка последнее является крайне важным, т.к. указанные денежные суммы закладываются в план как средства, которые будут использоваться банком для получения прибыли. В соответствии с Положением № 254-П от 26 марта 2004 года «о порядке формирования кредитными организациями резервов на возможные потери по ссудам, по ссудной и приравненной к ней задолженности»^{[270] [271] на сумму задолженности по невозвращенным ссудам банками сформирован 100% резерв, т.е. до момента возврата долга банки несут убытки в двойном размере.}

Также передача права требовать от должника возвратить задолженность коллекторскому агентству позволяет Банку сохранить деловую репутацию и восприятие потенциальными клиентами, как субъекта, не совершающего негативных действий в отношении должника. Все действия по возврату долга непосредственно совершает третья сторона - коллектор.

Однако среди общественности, не обладающей юридическим образованием, отношение к деятельности коллекторских агентств в целом негативное, чему во многом способствует пропаганда в средствах массовой информации.

Современные средства массовой информации, нацеленные на освещение «скандалов, интриг и расследований» с целью привлечения максимальной аудитории, забывают о необходимости объективного и всестороннего информирования населения. Поэтому в печать и в эфир попадают исключительно криминальные и иные незаконные, а также грубые действия работников коллекторских агентств¹. Конечно, это не основная причина негативного отношения граждан.

Резко отрицательное отношение возникает у населения, непосредственно соприкоснувшегося с работой коллекторских агентств и испытавшего на себе незаконные, а даже если и законные, то назойливые или откровенно безнравственные методики и тактические приемы.

Например, в Ульяновске мужчина, работающий коллектором, бросил в окно частного дома бутылку с зажигательной смесью, из-за чего в комнате произошел пожар. Таким противозаконным способом он пытался взыскать деньги с хозяина дома (кредит составлял четыре тысячи рублей). Пострадали двухлетний ребенок и 56-летний мужчина^{[272] [273].}

Формированию подобной ситуации во многом способствовало и отсутствие должной правовой регламентации коллекторской деятельности.

Учитывая сущестувующие проблемы, небезосновательно появились правовые мнения о необходимости разработки и принятия специального законодательного акта, регулирующего конкретно коллекторскую деятельность. В то же время взгляд на содержание будущего правового акта, на круг отношений, подлежащих регулированию, у ученых различался. Из анализа подходов к законодательному урегулированию коллекторской деятельности, можно выделить основные направлении:

- разработка «временного положения о коллекторской деятельности». Подход основан на переходном урегулировании форм и методов деятельности, которые существуют в настоящее время. Однако такое законодательное закрепление должно учитывать соблюдение баланса интересов сторон, а также ограничение возможного нарушения прав;

- придание коллекторским агентствам особого статуса с наделением правами, характерными для государственного органа¹. Предлагается передать коллекторским агентствам некоторые функций судебных приставов. Видится, что наделение субъектов, действующих сегодня как коллекторы, еще большими полномочиями скажется негативно как на отношении общества к институту, так и на фактическом взыскании. Такая позиция также выводит коллекторские агентства из категории альтернативных способов получения долгов;

- придание коллекторским образованиям статуса небанковских кредитных организаций. Такой подход, по мнению Е.А. Евстифеевой, учитывает специфику сферы деятельности коллекторских агентств. Основным положительным моментом автор отмечает лицензирование коллекторских агентств Банком России^{[274] [275]. Зерном таких изменений предполагается установление дополнительного контроля (лицензирование, вступление в саморегулируемую организацию).}

- разработка и принятие постоянно действующего специального закона, регулирующего коллекторскую деятельность, как деятельность частных приставов. Последняя позиция состоит в том, что органами принудительного исполнения могут быть негосударственные организации, действующие на основании лицензии, в соответствии с Исполнительным кодексом РФ^[276].

Государственная организация системы принудительного исполнения

сегодня применяется не во всех странах, поскольку произошло

перераспределение ряда исполнительных функций в пользу различных частных организаций. А проблема введения частного элемента в

исполнительное производство исследуется достаточно давно и сама по себе не нова.

Исключить ряд моментов по злоупотреблению правом частными приставами (коими могут стать коллекторы) в случае перевода полученных от должника денежных средств не на счет самих частных приставов, а на специальный государственный счет. Тогда итоговую стадию погашения будет полностью контролировать государство. Также предусмотреть оплату работы частных приставов с того же счета.

Согласно правилам построения частной системы принудительного исполнения судебный исполнитель является свободным профессионалом, самостоятельно организует свою деятельность и который несет полную имущественную ответственность за результаты своей работы. Государство регулирует компетенцию частного судебного пристава, процедуры деятельности, размер тарифов и других вознаграждений, взимаемых как вознаграждение за работу частного судебного пристава. В Германии, например, за счет части взысканных средств, оставляемой в распоряжении судебного пристава, он самостоятельно финансирует деятельность своего отдельного бюро, полностью обеспечивает его оснащение техническими и иными средствами, а также оплачивает работу своих сотрудников. Таким образом можно снизить финансовую нагрузку государства в части расходов на содержание системы принудительного исполнения.

Исследуя вопрос «приватизации» сферы исполнительного производства, В.В. Ярков утверждает, что оценка, хранение и реализация арестованного имущества в большинстве своем уже происходит на частноправовой основе^[277].

Следует отметить, что внедрение частной системы не влечет отказа от публичного контроля за ее деятельностью, осуществляемого с одной стороны, судом, а с другой - Министерством юстиции Российской Федерации. Помимо этого можно предусмотреть лицензирование

деятельности частных приставов. Необходимость лицензирования

объясняется не только контролем за количеством и качеством создаваемых частных структур исполнения, но и финансовой составляющей.

В свою очередь можно предусмотреть необходимость сдачи кандидатом квалификационного экзамена и положительного заключения квалификационной комиссии для присвоения статуса частного судебного пристава-исполнителя¹. Квалификационный экзамен направлен на контроль за профессиональным соответствием кадров, и должен положительно сказаться на качестве принудительного исполнения.

Даже частичное разгосударствление органов исполнения будет иметь смысл только при кардинальном изменении подхода к сущности ответственности в сфере исполнительного производства, переложению значительной ее доли на исполняющих юрисдикционные акты субъектов посредством страхового обеспечения исполнительного процесса и имущественного ценза для лиц, желающих заняться исполнительной деятельностью^{[278] [279] [280]. Установление такого ценза будет служить дополнительной гарантией для взыскателей в случае невыполнения либо ненадлежащего выполнения приставами своих обязанностей.}

Вместе с тем высказываются веские аргументы в пользу того, что суд должен оставаться активным участником исполнительного производства. Его функция состоит в оценке деятельности судебных приставов-исполнителей в интересах обеспечения законности исполнения судебных актов. Такая позиция вполне объяснима, и только увеличит ответственность пристава при исполнении юрисдикционных актов.

Создание службы частных исполнителей характерно для многих стран мира. Так, Венгрия оставила государственным исполнителям — определенные «социальные» дела, а также дела, в которых истцом является государство, все же другие истцы могут обращаться как к государственным, так и к частным исполнителям, по своему выбору¹.

Учеными активно рассматривается возможность создания службы частных приставов. Так был разработан проект Федерального закона РФ «Об исполнительной деятельности частных судебных приставов-исполнителей»^{[281] [282]. Видится, что, в условиях современной политики и с учетом состояния правопорядка в стране, Россия не готова полностью перейти на «доверительный» частный вид системы исполнения юрисдикционных актов.}

Подобные предложения кардинально отличаются от существующей модели правового регулирования коллекторских агентств. Реализация каждого из них приведет к созданию новой структуры, способной конкурировать с ФССП России, а не увеличить эффективность исполнения.

Одним из основных принципов построения системы управления является ее единство и целостность. Правильная организация системы органов является непременным условием эффективности осуществления полномочий. Наибольшие дефекты системе наносит нечеткое разграничение функций между различными органами. Поэтому более логичным видится совершенствование существующей государственной системы принудительного исполнение и параллельное развитие альтернативных служб, не наделенных государственно-властными полномочиями.

С 2011 года был разработан ряд законопроектов, призванных урегулировать деятельность по взысканию просроченной задолженности. Один из них - проект федерального закона «О деятельности по взысканию просроченной задолженности»¹, который подготовлен Минэкономразвития России, другой внесен в Государственную Думу президентом Ассоциации региональных банков России - «О защите прав и законных интересов физических лиц при взыскании задолженности»^{[283] [284].}

Однако ни один из них не отвечал требованиям существующих отношений по взысканию задолженности. Законодатель лишь постарался прописать какие средства, приемы и способы применяют сейчас коллекторы, ограничить по времени и назойливости их. В российской цивилистике уже существуют и исполняются принципы добросовестного ведения дел. Т.к. коллекторские образования в нашей стране представляют собой все-таки агентства, работающие по договору, с целью извлечь прибыль, то и все правила ведения бизнеса на них распространяются. А также нормы уголовного законодательства.

Существующие в Российской Федерации проблемы, связанные с деятельностью данных субъектов, а также нарушения прав должников вызваны, во многом, именно непрофессионализмом и правовым нигилизмом исполнителей. Взыскание задолженности специфичная сфера оказания услуг, требующая соблюдения правовых норм, ответственности, тактичности. Однако введение обязательного высшего юридического образования для коллекторов, видится, лишним. Сотрудник любой компании, будь то бухгалтер или уборщица, должны знать, что мошенничество или кража - уголовно наказуемые деяния. Т.е. для бухгалтера - «деньги на счету фирмы брать нельзя, это наказывается в соответствии со статьей УК РФ». Так для чего же создавать такие барьеры высшего юридического образования для сотрудников, которые выполняют по своей сути техническую работу? Они обязаны знать определенные положения законодательства, которые защищают права должника, но не более того.

Принятие Федерального закона от 03.07.2016 года № 230-ФЗ «О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон «О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях»¹ разрешило вопрос об определении статуса коллекторских образований.

Ранее возникал ряд вопросов при передаче прав на взыскание от специального субъекта - банка. Банки и иные кредитные организации осуществляют лицензируемую деятельность, в силу чего их полномочия шире, чем у коллекторских агентств. Информация, составляющая банковскую тайну, относится к информации ограниченного доступа в соответствии со статьей 857 ГК РФ и статьей 26 Федерального закона от 2 декабря 1990 года № 395-1 «О банках и банковской деятельности»^{[285] [286]. Такая информация, передаваемая указанным агентствам, составляет, в том числе, и банковскую тайну, что может являться нарушением конфиденциальности охраняемой законом информации.}

Указанным законом № 230-ФЗ также урегулировано положение о том, кому и при каких условиях банки и финансовые организации вправе уступать права требования по потребительским кредитам.

Несомненно, в рамках работы коллекторов нельзя допускать применение незаконных приемов и методов. Ряд ученых, в частности О.Г Лазаренкова, видят решением проблемы лицензирование этого вида деятельности в банковской сфере как способа установления контроля¹.

Однако согласимся с решением законодателя и назначением контролирующего органа, который также обязан вести реестр организаций, имеющих право заниматься коллекторской деятельностью. ФССП России стала с 2017 года оператором нового реестра и может включать в него и исключать из него коллекторские агентства.

Считаем, что в настоящее время подобная деятельность коллекторов не может способствовать повышению эффективности исполнения юрисдикционных актов, а также не может претендовать на наименование «принудительное исполнение». Поскольку принуждение - способ ограничения прав и свобод человека и гражданина, который может применяться не иначе как в случаях, прямо предусмотренных законом, и специальными, уполномоченными на то субъектами.

На сегодняшний момент и медиация, и коллекторская деятельность - недостаточно разработанные процедуры получения долгов. Опыт зарубежных стран показывает, что они могут быть более эффективны, но при условии разработки должной модели правового регулирования.

Нельзя не считать положительным сам факт поиска верной правовой регламентации данных институтов. Подписанный 3 июля 2016 года Федеральный закон № 230-ФЗ, несомненно, является шагом вперед. Однако сам закон имеет недостатки^{[287] [288], главным из которых, на наш взгляд, является отсутствие действенных методов защиты нарушенных прав должников и привлечения к ответственности за их нарушение.}

После вступления в законную силу нового закона коллекторы продолжают действовать вопреки ему. Так на порталах новостей г. Саратова систематически появляется информация о противозаконном поведении коллекторов^[289].

Видится правильным и необходимым прописать в специальном разделе ответственность субъектов, осуществляющих действия по возврату просроченной задолженности (даже с учетом того, что нормы будут дублировать уже действующие). Нахождение норм об ответственности в специальном разделе одного закона должно дисциплинировать «коллекторов», т.к. обязательное высшее юридическое образование для них не требуется.

Подводя итог, отметим, что в настоящее время в России существует ряд альтернативных способов получения долгов, а именно: процедура медиации, заключение мирового соглашения, использование процедур банкротства, обращение в коллекторские агентства. Каждый из перечисленных способов содержит проблемы применения, в части решаемые законодательным урегулированием. Совершенствование перечисленных способов позволит увеличить количество исполненных фактическим исполнением исполнительных документов, тогда применение альтернативных способов получения долгов послужит средством повышения эффективности исполнительного производства в целом.