Презумпция действительности международного договора

Однако в формулировке Уолдока эта статья носила довольно формальный характер, излагая очевидный факт, что «договор явля-

Глава VI. Юридическая действительность международных договоров 199 ется действительным, поскольку он не является недействительным», на что указали многие члены комиссии^[CCCLXXXIV].

В результате на XVII и XVIII сессиях была принята новая формулировка ст. 30, ставшей ст. 39, в которой говорилось: «Дей­ствительность договора может оспариваться только на основе при­менения настоящих статей. Договор, недействительность которого установлена на основании настоящих статей, является ничтожным (void)».

Как видно, эта статья носила общий характер, устанавливая презумпцию действительности всех международных договоров, за исключением тех, которые являются недействительными. В ней не имелось в виду устанавливать конкретные последствия недействи­тельности: этим вопросам были посвящены специальные статьи. Глав­ная задача ее состояла в том, чтобы увязать действительность с обязательной силой международного договора, принципом pacta sunt servanda, и в этом отношении она представляла собой шаг вперед по сравнению с прежней формулировкой.

Не случайно на Венской конференции ст. 39 как ключевая в концепции действительности, выраженной в проекте Комиссии меж­дународного права, подверглась ожесточенным нападкам западных государств. Роль основной ударной силы против нее должны были сыграть швейцарские поправки. В них предлагалось заменить тер­мин «действительность» терминами «признание недействительнос­ти» или «оспаривание» международного договора и так же назвать весь разд.

Таким образом, швейцарские поправки коренным образом ме­няли подход к проблеме действительности, подрывали всю систему проекта, выработанного Комиссией международного права. Они ис­ключали из него понятие «абсолютная недействительность», или «ничтожность», международного договора и сводили все случаи не­действительности к относительной недействительности, или оспа­риванию, в то время как проект в ст. 48, 49 и 50 для противоправных договоров устанавливал абсолютную недействительность договоров ab initio. Принятие швейцарских поправок означало бы, что догово­ры, заключенные под влиянием принуждения или в нарушение норм

jus cogens, были бы поставлены по своим последствиям в то же положение, что и договоры, заключенные, скажем, под влиянием ошибки или в нарушение полномочий представителем государства, с чем никак нельзя было согласиться и на что указала советская делегация на конференции^[CCCLXXXV]. Статья 39 создавала определенные га­рантии законности в международных отношениях, что препятство­вало попыткам сильных империалистических держав диктовать ус­ловия договоров более слабым партнерам — развивающимся странам Африки, Азии и Латинской Америки.

Не случайно швейцарские поправки встретили единодушное одобрение западных государств. Основное внимание при обсужде­нии этого вопроса они сосредоточили на необходимости установле­ния международной обязательной юрисдикции, посредством кото­рой должна устанавливаться недействительность международных договоров во всех случаях. Это было второй важной целью швей­царских, а также перуанских и австралийских поправок, согласно которым материальное понятие «действительность» заменялось про­цессуальной формой, процедурой, посредством которой должна оп­ределяться недействительность. Авторы поправок этого не скрыва­ли. Швейцарский представитель так и заявил, что «оспаривание означает процедуру, которая должна осуществляться одним или боль­шим числом беспристрастных органов».

В результате обсуждения на Венской конференции поправки Швейцарии, Перу и другие, им подобные, были отклонены. По уст-

Глава VI. Юридическая действительность международных договоров 201 ному предложению французской делегации вторая фраза п. 1 ст. 39 о том, что «договор, недействительность которого установлена на ос­новании настоящих статей, является ничтожным», была перенесена в ст. 65 (в конвенции ст. 69)^[CCCLXXXVI]. Это снижает значение ст. 39 (в конвен­ции ст. 42), поскольку ослабляет связь между понятиями «действи­тельность» и «обязательная сила» международного договора.

Тем не менее эта статья Венской конвенции сохраняет важное принципиальное значение для применения всех ее других статей ч. V, имеющих дело с основаниями и процедурой установления недействительности, прекращения и приостановления и их юриди­ческими последствиями:

1. Прежде всего следует иметь в виду, что ст. 42 конвенции является статьей материального, а не процессуального права. Проце­дура, относящаяся к вопросам, связанным с установлением недей­ствительности, прекращением и приостановлением международных договоров, предусмотрена в других статьях конвенции (а именно ст. 65-68). Однако, указывая, что действительность договора (или согласие государства на обязательность для него договора) может оспариваться «на основе применения настоящей конвенции» (а сле­довательно, и ст.

2. Еще более несостоятельным было утверждение, что эта ста­тья не дает материальных гарантий принципу стабильности, по­скольку якобы она устанавливает презумпцию недействительности, как утверждали швейцарский, английский и французский предста­вители. Мы видели, и история обсуждения этой статьи показывает, что в ней выражена презумпция именно действительности междуна­родных договоров. Как говорится в комментариях к этой статье, действительность является (или должна считаться) нормальным со­стоянием. И наоборот, недействительность договора должна быть установлена. В противном случае международный договор будет считаться действительным. Это важное положение, из которого ис­ходит ст. 42 конвенции, укрепляет стабильность договорных отно­шений и применение принципа pacta sunt servanda вопреки утверж­дениям И. Синклера и П. Ретера.

3. Венская конвенция ограничивает основания недействитель­ности (и прекращения) международных договоров рамками статей конвенции. Иначе говоря, основания для недействительности (и прекращения), предусмотренные в ч. V, являются исчерпывающи­ми. Это также укрепляет принцип стабильности международных договоров, так как исключает возможность произвольного прекра­щения или объявления недействительными договоров.

4. Статья 42 конвенции проводит четкое разграничение между действительностью договоров (п. 1) и действием договоров (п. 2) и разграничивает основания недействительности и прекращения меж­дународных договоров. Это подтверждает положение, высказанное многими представителями государств на Венской конференции, в том числе делегатом Советского Союза, что не всякий международ­ный договор, который вступил в силу и не прекратился, юридически обязателен, а лишь законный договор. Нераспространение на недей­ствительные договоры принципа pacta sunt servanda не только не ослабляет, но, напротив, укрепляет этот принцип.

3.