Понятие и презумпция действительности договоров международных организаций

В праве договоров под действительностью международного до­говора понимается его международно-правовая полноценность, преж­де всего правомерность, в силу которой договор является обязатель­ным для выполнения его контрагентами и для уважения всеми другими субъектами международного права.

Действительность — это особое качество международного дого­вора как источника международного права. Только действительные международные договоры являются источниками обязательных для государств международно-правовых норм. Речь идет, таким образом, о юридической действительности международных договоров, кото­рая может иметь только юридические основания, предусмотренные международным правом^[600]. То обстоятельство, что в международном договоре одним из субъектов может быть международная организа­ция, не затрагивает такого общего принципиального подхода к пони­манию действительности международных договоров, но вносит оп­ределенную специфику в определение условий их действительности и соответственно оснований недействительности.

В настоящее время нет еще общеобязательных договорных норм, которые бы специально определяли условия действительности меж­дународных договоров с участием международных организаций. Воп­рос этот специально изучался П. Ретером в его восьмом докладе^[601] и обсуждался на XXXI сессии Комиссии международного права в 1979 году^[602]. В результате был принят проект статей, касающихся действительности и оснований недействительности договоров с уча­стием международных организаций (ст. 42, 46—53), которые затем стали статьями Конвенции 1986 года. В своем большинстве эти статьи почти полностью заимствовали формулировки соответствую­щих статей Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года. Это относится прежде всего к презумпции действительно­сти международных договоров, выраженной в п. 1 ст. 42 конвенции.

Как известно, эта статья подверглась критике и нападкам запад­ных государств на Венской конференции 1968—1969 годов, которые пытались понятие действительности оторвать от обязательности меж­дународного договора и поставить их в зависимость от оспаривания государствами-контрагентами, то есть поставить в зависимость от произвольного усмотрения отдельных государств. На это были на­правлены поправки к ст. 42, предложенные на конференции Швей­царией. Но они, как и другие подобные поправки, были отклонены, в результате чего п. 1 ст. 42 сохранил, хотя и в несколько ослабленном виде, связь между понятиями «действительность» и «обязательная сила» международного договора.

П. Ретер, представляя аналогичную статью Комиссии междуна­родного права в своем восьмом докладе, учел опыт обсуждения на Венской конференции и сохранил принципиальный подход к реше­нию данного вопроса.

Как и Венская конвенция 1969 года, п. 1 ст. 42 Конвенции 1986 го­да исходит из презумпции действительности договоров с участием международных организаций. В нем говорится, что «действитель­ность договора или согласия государства или международной орга­низации на обязательность для него (нее) договора может оспари­ваться только на основе применения настоящей конвенции». Иначе говоря, основания недействительности международных договоров, предусмотренные в ч. V конвенции, являются исчерпывающими. Это укрепляет принцип стабильности международных договоров, так как исключает возможность произвольного прекращения междуна­родных договоров путем объявления их недействительными. Хотя ст. 42 является статьей материального, а не процессуального права, она в то же время устанавливает определенные процессуальные га­рантии стабильности международных договоров, указывая, что дей­ствительность международного договора с участием международ­ных организаций может оспариваться «только на основе применения настоящей конвенции» (а следовательно, и ст. 65—68, где предусмот­рена определенная процедура, которой следует придерживаться в отношении недействительности или прекращения международных договоров).

Пункт 1 ст. 42 исходит из того, что действительность является (или должна считаться) нормальным состоянием договоров и с уча­стием международных организаций. И наоборот, недействительность договора должна быть установлена. В противном случае междуна­родный договор будет считаться действительным. Это важное поло­жение, из которого исходит ст. 42 конвенции, укрепляет стабиль­ность договорных отношений и применение принципа pacta sunt servanda.

Статья 42 конвенции также проводит четкое различие между действительностью договоров (п. 1) и действием договоров (п. 2) и разграничивает основания недействительности и основания прекра­щения международных договоров с участием международных орга­низаций. Это подтверждает ту мысль, что не всякий международный договор, который вступил в силу и не прекратился, юридически обязателен, а лишь действительный договор. Нераспространение на недействительные договоры принципа pacta sunt servanda вовсе не ослабляет, а, наоборот, укрепляет этот принцип.

Как отметил в Комиссии международного права болгарский юрист А. Янков, «основная цель... ст. 42 заключается в обеспечении стабильности договоров, включая договоры, участниками которых являются международные организации»

2.