Две парадигмы организации российских арктических исследований

Современные полярные исследования во многом имеют меж­дународный характер. Они выходят за рамки одной страны, осу­ществляются международными исследовательскими коллек­тивами, совместными усилиями нескольких стран, институтов, организаций.

Как показывает практика, российский ответ на эти вызовы аб­солютно неадекватный. На инициативы зарубежных партнеров мы реагируем недопустимо долго. Трансакционные издержки форми­рования арктических партнерств исключительно велики именно в силу российского бюрократизма и отсутствия оперативности. Между тем очевидно, что без участия России как крупнейшей арк­тической страны такие партнерства не могут быть полноценны­ми. Налицо еще один парадокс: с одной стороны, участие России в международных исследовательских полярных проектах безаль­тернативно и категорически необходимо, с другой стороны, вклю­чение России в состав участников этих проектов всегда на порядок увеличивает размер трансакционных издержек координации, со­гласования, коммуникации.

Что касается инфраструктуры для полярных исследований, то здесь можно выделить два подхода. Первый подход, весьма затрат­ный, исходит из признания необходимости иметь полный «боеком­плект» всех видов инфраструктуры — флот, сервис, наземные сети наблюдений. В его основе — прежняя ментальность, относящаяся к тому времени, когда Россия в одиночку проводила свои полярные исследования преимущественно в оборонных целях.

Второй подход базируется на сетевом взаимодействии с меж­дународными партнерами и на разделении издержек организации арктической научной инфраструктуры. В этой схеме Россия макси­мально полно участвует в международных проектах, вносит свою лепту в их организацию и реализацию, но собственные полярные исследования по своей национальной программе при этом миними­зируются. Данная схема существенно менее затратна, но требует хорошей договороспособности и четкого отстаивания националь­ных интересов, чтобы не идти на поводу у иностранных партнеров и получать максимум от своего участия в международных проектах.

Похоже, выбор второй схемы для России предопределен как раз­витием ситуации в мире, так и нынешними возможностями страны в плане финансирования арктических исследований. Однако следует признать, что научиться торговаться при организации таких исследо­ваний, отстаивать свои национальные интересы пока не удается.

Получается, что победу в споре двух парадигм организации современных научных исследований в российской Арктике уже фактически одержала вторая парадигма. Сейчас самый правиль­ный путь — не спорить по поводу выбора стратегии организации национальных полярных исследований, а признать уже состоявшу­юся интернационализацию исследований в российской Арктике и перенести основные акценты дискуссий на отстаивание нацио­нальных интересов и приоритетов в рамках международных про­ектов, коллективов, инициатив. При этом стоит выдвигать больше собственных исследовательских инициатив, опираясь на междуна­родные финансовые ресурсы, чтобы закрыть российские пробелы в исследованиях.

Конечно, флот и сервис остаются важнейшими компонентами исследовательской инфраструктуры в Арктике. Здесь актуальные задачи — создание нового поколения научных судов (предыдущее было заложено еще в 1960—1970-х годах) и вхождение в мировые сети полярного сервиса, что заставит нас придерживаться миро­вых стандартов в этой области.