XIV. Имущественныя права освобожденныхъ крестьянъ.

Предѣды гражданской правоспособности освобожденныхъ.— Условія судебной защиты правъ.—Недвижимыя ииишѳства, пріобрѣтенныя крестьянами въ прежнее время на имя помѣщиковъ.—Опять «обычаи крѣпостныхъ отношеній».—Неподнота гражданскихъ правъ освобожденнь хъ.

Постепенно, съ 19 февраля 1801 r., крѣпоетные крестьяне пріобрѣтали и8Вѣстную гражданскую нраво-и дѣеспособность. Они моглн вступать въ бракъ уже безъ согласія помѣщика; получали, затѣмъ, право вчинать иски и отвѣчать за себя въ дѣлахъ гражданскихъ непосредственно, или давать довѣренности другимъ лицамъ, номммо своего помѣщика; могли входить на извѣстныхъ условіяхъ въ договоры и обязательства съ каяною, производить безпрепятственно торговлю н открывать фабрики и заводы, подчиняясь общимъ условіямъ. Ho на всю область имущественныхъ правъ бывшихъ крѣпостныхъ крестьянъ должны были въ сильной мѣрѣ подѣйствовать, прежде всего, тѣ отношенія къ номѣщикамъ, которыя возникали для нихъ ивъ обязанности брать въ пользованіе н выкупать извѣстные надѣлы земли. Здѣсь крестьяне, по самому существу, ве становились имущественно-полноправными лицами. Добровольно заключая обязательнные договоры, они разомъ занимали тутъ два несовмѣстимыя положенія. Всѣ споры н недоразумѣнія, возникавшія изъ такихъ отношеній, — uo существу, сноры о правѣ гражданскомъ, — подчинялись не общимъ судебнымъ мѣстамъ, а особымъ учрежденіямъ смѣшаннаго администраттно-судебно- политическаю свойства, состоящимъ изъ представителей того помѣстнаго дворянскаго сословія, изъ-подъ зависимости отъ котораго они только что вышли и которое являлось стороною въ зтихъ «добровольныхъ соглашеніяхъ». Дальше еще болѣе обнаружилась неполнота имущественной гражданской личности бывшихъ крѣпостныхъ крестьянъ.

Тогда же за ними признавалось право на движимое имущество. Ho у нихъ могло быть также имущество недвижимое, купленное на имя своихъ помѣщиковъ. Что должно было быть съ нимъ? Какова должна была быть его судьба? Положеніемъ главн. комитета по устр. сельск. сост., выс. утв. только 11 августа 1862 r., крестьянамъ прежде всего предлагалось заявлять о такихъ имуществахъ мировому посреднику—«не пропуская десятилѣтней давности со времени пріобрѣтенія». Очевидно, что, за истеченіемъ давности, посредникъ могъ дажене принять заявленія крестьянъ, предрѣшая свое постановленіе или, такъ сказать, откааывая въ искѣ безъ всякаго предварительнаго производства. Право предъявленія иска ограничивалось,—по общему основанію, которое, однако, совершенно неправильно примѣнялось къосвобсж- деннымъ крестьянамъ. Они должны были нести невыгодныя послѣдствія того, что не предъявляли пока втеченіе десяти лѣтъ со времени пріобрѣтенія недвижимаго имущества на имя помѣщиковъ. Ho гдѣ же было у нихъ самое право предъявленія такого, иска? При существованіи крѣпостной зависимости, крестьяне вовсе были лишены права иска относительно своихъ помѣщиковъ. Бакже могли бы они соблюдать правила земской давности? Дѣйствіе послѣдней должно было бы быть привнано пріостановленнымъ для нихъ, какъ для неправоспособныхъ лицъ,—теченів давности могло начаться для нихъ лишь съ момента освобожденія. Тѣмъ не менѣе, они должны были расплачиваться топерь за то, что не пользовались правомъ, котораю не имѣли... Собственность крестьянъ должна была\' оставаться у помѣщиковъ... Далѣе, мировой посредникъ долженъ былъ окончательно укрѣплять 8a освобожденными крестьянами купленныя ими на имя помѣщиковъ недвижимыя имущества, если «владѣлецъ безусловно, признаетъ» право крестьянъ на нихъ. A если помѣщикъ того не признавалъ? Тутъ очевидно возникалъ нрямой споръ о правѣ гражданствомъ. Однако, разрѣшеніе подобнаго спора предоставлялось тѣмъ же смѣшаннаго свойства учрежденіямъ, съ требованіемъ только письменныхъ доказательствъ, которыхъ въ подобвыхъ случаяхъ у крестьянъ именно и не было.

Общее право надлежащей 8ащиты своей собственности, безъ котораго нѣтъ и самой собственности, и по освобожденіи, не предоставлялось крестьянамъ—и не только относительно своихъ помѣщиковъ.

Защита имущественныхъ правъ и другъ противъ друга на сумму до 100 руб.—весьма для нихъ высокую,—предоставлялась передъ ихъ собственными волостными судами съ неопредѣленною подсудностью, безъ всякаго почти обезпеченія закономъ правильности дѣйствій и въ то же время безъ всякаго права обжалованія самыхъ вопіющихъ по несправедливости рѣшеній. He устанавливалось первоначально отмѣны рѣшеній волостныхъ судовъ даже въ отношеніе дѣлъ явно неподсудныхъ, — напримѣръ, превышающихъ no цѣнѣ иска 100 руб. До образованія же волостей и волостного суда, разсмотрѣніе тяжебныхъ дѣлъ крестьянъ предоставлялось, въ тѣхъ же предѣлахъ, помѣщику. Никакихъ оговорокъ здѣсь притомъ не дѣлалось. He устанавливалось никакихъ поводовъ въ устраненію помѣщиковъ отъ таковой дѣятельности при существованіи какихъ бы то ни было несоотвѣтственныхъ отношеній въ крестьянамъ, истцу или отвѣтчику, ни при существованіи у самихъ крестьянъ, истца или отвѣтчика, исковыхъ требованій къ помѣщику. И его рѣшеніе,— каково бы оно ни было,—не подлежало вовсе обжалованію.

Далѣе, твердымъ надлежитъ привнать право, которое не только можетъ быть защищаемо предъ соотвѣтствующей властью, но которое и основано на ясномъ законѣ, или же, по крайней мѣрѣ, на вполнѣ опредѣленномъ обычаѣ, удостовѣряемомъ, въ случаѣ надобности, надежнымъ способомъ. Перваго условія, какъ видно, для крестьянъ не существовало. He было и втораго условія. Прямо на освобожденныхъ крестьянъ, по ст. 21, распространялась только книга первая т. X, ч. I законовъ гражданскихъ—и то недостаточно опредѣленно, словами: «общія постановленія законовъ гражданскихъ о правахъ и обязанностяхъ семейственныхъ>.

янъ, когда они состояли въ отношеніяхъ крѣпостной зависимости къ своимъ помѣщикамъ? И при жизни они не были тогда субъектами имущественныхъ правъ. Какъ же могли они распоряжаться имуществомъ на случай смерти? Какимъ образомъ открывалось самое наслѣдство и какія права на него могли образоваться у остававшихся въ живыхъ? Очевидно, что защита имущественныхъ правъ и нередъ совершенно удовлетворительнымъ учрежденіемъ на подобномъ мнимомъ основаніи не могла быть правильною и даже возможною юридически. Точно также крестьянамъ предоставлялось руководствоваться мѣстными обычаями въ назначеніи порядка и сроковъ сдачи надѣловъ увольняемыми (ст. 130). Ho очевидно, что 8дѣсь вовсе не могло быть никакихъ обычаевъ. Никого изъ своей среды бывшіе крѣпостные крестьяне не могли увольнять до 19 февраля 1861 г. Увольнялъ номѣщикъ, но, конечно, помѣщикъ жѳ опредѣлялъ и порядокъ, и сроки сдачи земли увольняемыми—вовсе или на сторону. Самая 8емдя сдавалась односельцамъ развѣ въ томъ случаѣ, когда они всѣ состояли на оброкѣ. Ho вообще она возвращалась помѣщику. Такимъ обравомъ, и тутъ, послѣ 19 февраля, возникали положенія крайне неопредѣленныя, неразрѣшимыя самими крестьянами или разрѣшаемыя произвольно.

За всѣмъ тѣмъ, создавалась юридическая презумпція, что всѣ эти обычаи, которые не могли и существовать, хорошо извѣстны крестьянамъ; и съ такою презумпціею не было установлено никакихъ условій удостовѣренія обычаевъ. Законъ ве указалъ вовсе порядка, въ которомъ мѣстные обычаи должны были быть доказываемы. Что было дѣлать, если обѣ тяжущіяся стороны все же ссылались на равные обычаи? Бакъ нужно было устанавливать силу и значеніе тѣхъ или другихъ? Могли ли быть допускаемы обычаи, явно противорѣчащіе закону? Наконецъ, что такое обычай въ смыслѣ юридическомъ? Понятіе это, не представляющееся опредѣленнымъ даже для юридически-раввитыхъ людей, вовсе не выяснялось въ Общемъ Положеніи.

При всѣхъ втихъ условіяхъ, гражданскія права освобожденныхъ крестьянъ оказывались въ положеніи, мало обевпеченномъ и зависящемъ вполнѣ отъ развыхъ случайностей.

Неоаредѣдениыми остались не только имущественная права отдѣльныхъ крестьянъ, физическихъ лицъ, но и лицъ юридическихъ. Совершенно не выяснены были нрава самихъ сельскихъ обществъ на землю, обятельно взятую отъ помѣщиковъ въ надѣленіе.