12. Критика демократическихъ доктринъ.

Сущность только что изложенныхъ вкратцѣ доктринъ проникла въ политическое законодательство современной Франціи, и двѣ статьи законодательства 1789—91 г. опредѣленно ѳе формулировали; «основа всякаго суверенитета по самому существу своему покоится въ народѣ.

веренитетъ единъ, недѣлимъ, неотчуждаемъ и вѣченъ. Онъ принадлежитъ націи; никакая часть народа, никакое лицо не можетъ присвоить себѣ его осуществленія» (Конст. 1791 т. III, нр. 1, ст. 1). Эти положенія сдѣлались для нѣкоторыхъ политическихъ школъ неприкосновенными догматами, равными заповѣдямъ откровенной религіи, и до сихъ поръ они, несомнѣнно, образуютъ\' положительный принципъ нашего политическаго нрава. Несмотря на это, такъ какъ мы не признаемъ никакой догмы, мы должны обсудить ея цѣнность. Нетрудно показать, что она ничтожна и что мнимая догма народнаго сувѳренй* тета есть лустая, ничего не объясняющая гипотеза, безполезный постулатъ.

Прежде всего, суверенитетъ коллективнаго цѣлаго предполагаетъ, что это коллективное цѣлое имѣетъ личность и волю, отдѣльныя отъ лица и воли составляющихъ его индНвидовъ. Это же не доказано и недоказуемо. Чтобы установить существованіе совокупнаго я (moi commun), коллективнаго лица, Гоб- бесъ, Ж. Ж. Руссо и всѣ, слѣдовавшіе той же идеѣ, прибѣгали къ гипотезѣ общественнаго договора. Ho это—пустая гипотеза*. Уже было указано, что объяе* нять общество договоромъ есть circulus vitiosus, ибо идея договора могла родиться въ умѣ человѣка лишь послѣ\'Тово, какъ онъ жилъ въ обществѣ. Съ другой стороны, если бы и былъ молчаливый дого- \' воръ между Всѣми членами соціальнаго цѣлаго, изъ этого еще He родилась бы общая и совмѣстная воля, совокупное я.

воля, отдѣльная отъ воли соединяющихся индивй- довъ.

Если бы дажѳ эта совмѣстная воля и существовала, этимъ не было бы еще доказано, что она можетъ законно обязывать индивидовъ. Допущеніемъ, что политическая власть принадлежитъ олицетворенной коллективности, еще не доказывается законность этой публичной власти. Воля коллективнаго цѣлаго, го- ворятъ,стоитъ выше индивидуальной воли. Почему? Чтобы стать коллективной, воля группы не перестаетъ быть человѣческой волей, а не доказано, чтобы одна человѣческая воля могла господствовать надъ другой. Было сказано, что революція на мѣсто божественнаго королевскаго права поставила божественное право народа; это вѣрно, ибо утвержденіе, что коллективное цѣлое имѣетъ законную власть потому, что оно есть коллективное цѣлое, является утвержденіемъ метафизическаго или религіознаго порядка, точно такъ же, какъ утвержденіе о божественномъ королевскомъ правѣ.

Ж. Ж. Руссо полагалъ, что онъ устранялъ это затрудненіе, когда писалъ* «Каждый, отдавая себя всѣмъ, не отдается никому». Кому He видио, что это чистѣйшій софизмъ? Что бы ни дѣлалось, въ дѣйствительности, эта мнимая общая воля всегда выражается большинствомъ и публичною властью; власть приказывать принадлежитъ большин6твуг которое навязываетъ свою волю меньшинству. Между

л /

тѣмъ не доказано и нельзя дОказать, что\' большинство имѣетъ законную власть навязать свою волю, хотя бы это большинство и было единогласнымъ, кромѣ единаго. Власть приказывать, признанная за большинствомъ, можетъ быть фактическою не-

обходимостью; но она не можетъ быть законною властью.

Ж Ж.Руссо предвидѣлъ возраженіе. „Спрашивается,—говоритъ онъ*—какимъ образомъ человѣкъ можетъ быть свободнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ вынужденнымъ сообразоваться съ волей, которая не является его волей Какимъ образомъ возражающіе свободны, если они подчинены законамъ, на которые они не дали своего согласія“ж Онъ отвѣчаетъ: „Вопросъ плохо поставленъ.

интерпретаціябезспорнаго и обязательнаго соціальнаго факта. Повиновеніе можетъ быть достигнуто... лишь въ силу одобренія общественнымъ мнѣніемъ.

Принципъ національнаго суверенитета не только не доказанъ и недоказуемъ, но онъ еще и безполезенъ. Болѣе, чѣмъ кто-нибудь, мы вѣримъ въ преимущество и справедливость того, чтобы возможно наибольшее число индивидовъ участвовало въ политической власти данной страны, и мы считаемъ, что прогрессъ прежде всего состоитъ въ подъемѣ уровня общей культуры и въ привлеченіи къ участію въ политической власти все большаго числа индивидовъ Однимъ словомъ, регламентированное и организованное всеобщее избирательное право есть идеалъ, къ которому мы желали бы, чтобы стремились всѣ государства. Отсюда понятно, что мы защищали бы принципъ народнаго суверенитета, если бы непремѣннымъ, логическимъ его послѣдствіемъ было всеобщее избирательное право.

ѣ

нитетъ недѣлимъ, онъ дѣлитъ ѳго на столько частей, сколько гражданъ; сказавши, что совокупное я есть носитель суверенитета, онъ отдаетъ послѣдній нераздѣльно суммѣ гражданъ. Логическая истина заключается въ томъ, что по теоріи національнаго суверенитета суверенитетомъ владѣетъ коллективное, лицо, а граждане, взятые индивидуально, не обладаютъ нц малѣйшей его частью и не имѣютъ, слѣдовательно, никакого права на участіе въ осуществленіи суверенитета. Такимъ образомъ, если логически разсуждать, всеобщее избирательное право нисколько не вытекаетъ изъ принципа національнаго суверенитета. Единственный выводъ изъ него заключается въ томъ, что надо найти наилучшую систему для обнаруженія національной воли, но ничто не доказываетъ, чтобы такой системой было всеобщее избирательное право. Поэтому и Національное Собраніе 1789 г. ни разу не подумало, что, устанавливая ограниченное и двухстепенное избирательное право, оно

нарушаетъ имъ же торжественно провозглашенный принципъ національнаго суверенитета. Даже Конвентъ, установивши въ неполучившеЗ примѣненія конституціи 1793 г. всеобщееи прямоеполитическое избирательное право, въ конституціи III года возстановилъ ограниченное и двухстепенное избирательное право, и тѣмъ не менѣе онъ энергически провозглашалъ въ ст. i7 Деклараціи правъ, что «суверенитетъ по самому существу своему покоится въ совокупности гражданъ». Авторы конституціи ѴІП года совершенно уничтожили избирательное право; но это не помѣшало имъ провозгласить, что «революція утверждена на тѣхъ принципахъ, которые ѳй дали начало» (прокламація консуловъ 8 фримэра VIII года).

Софизмы Руссо въ родѣ: «Каждый, отдавая себя всѣмъ, не отдаетъ никому» (кн. I, гл. 6-я) и «всякій, отказывающійся повиноваться общей волѣ, будетъ къ этому принужденъ всѣмъ коллективнымъ цѣлымъ, что имѣетъ лишь то значеніе, что его заставятъ быть свободнымъ» (кн. І-я, гл. 7), укрѣпили въ сознаніи многихъ людей ту гибельную ошибку, будто народъ пріобрѣтаетъ свободу съ того дня, какъ провозглашенъ принципъ національнаго суверенитета, и въ особенности, будто представители, избранные всеобщимъ избирательнымъ правомъ, могутъ все дѣлать и навязывать свою волю, въ чемъ бы она ни состояла, и будто они такимъ образомъ образуютъ ту власть, которая, по выраженію Жюрье, «для дѣйствительности своихъ актовъ не нуждается въ основаніяхъ». Слѣдуетъ утверждать противное. Револю-

ція, произведенная для того, чтобы охранить индивида отъ монархическаго абсолютизма, основаннаго на божественномъ королевскомъ правѣ, была вполнѣ законной. Ho надо остерегаться на мѣсто монархическаго абсолютизма поставить демократическій абсолютизмъ,- основанный на божественномъ правѣ народа. Пора понять, что гарантіи должны быть установлены также и противъ деспотизма народныхъ собраній, при чемъ эти гарантіи должны, быть-мо- жетъ, быть болѣе энергичными, чѣмъ противъ деспотизма королей. Несправедливость остается несправедливостью, будетъ ли она приказана народомъ, \' или его представителями, или монархомъ. Догматъ народнаго суверенитета способствуетъ забвенш этого.