К вопросу о национальной концепции конкурентной политики России

Н.К. Попадюк (Москва)

Общеизвестно, что естественной реакцией на глобализацию, втягивающую страны, точнее ресурсы этих стран, в общемировой рыночный процесс, является процесс локализации.

Однако для целей настоящей статьи интерес представляет первый аспект глокализации, когда компенсаторские функции втягиваемых национальногосударственных территориально-хозяйственных комплексов разных стран активизируют процесс комплексного использования их местных ресурсов. Как правило, субъектом такого рода локализации становится государство или региональное объединение государств, а объектом — кластеризация промышленно-производственного освоения локальных ресурсов.

Россия вовлекается в этот разновекторный процесс и также, как большинство стран, не дотягивающих до уровня субъектности мирохозяйственных связей, выступает в качестве объекта чуждых для нее глобальных процессов. Попытки выстроить свою линию даже в качестве сырьевого придатка развитых стран, но с претензией на роль «великой энергетической державы», встречают оппозицию реальных игроков глобального рынка.

Цель настоящей статьи — попытка показать необходимость формирования национальной политики обеспечения конкурентоспособности страны как метанациональный инструмент российской субъектности, в котором государству должно быть отведено важное, но не определяющее место компонента всей макроэкономической конструкции.

Практика последних двух десятилетий наглядно демонстрирует игнорирование государством самой проблематики конкурентоспособности страны и ее предприятий. Целый комплекс упущенных экономико-политических возможностей государственной политики показывает, что это, увы, неслучайность. Так, к числу наиболее очевидных упущенных возможностей только за последние несколько лет можно отнести:

• потерю еще недавно естественных сателлитов по формату СНГ (и прежде всего за счет близорукой политики АО «Газпром», приведшей к дальнейшему отторжению не только Украины, но и такого, казалось бы, естественного союзника России, как Беларусь);
• отсутствие противодействия разрушительной деиндустриализации страны, сохранения и упрочения ряда макротехнологий (достаточно сказать, что, по оценке академика Е.Б. Каблова, Россия за последние полтора-два десятилетия безвозвратно потеряла 55% прогрессивных технологий[8]);
• фактическая приватизация богатства недр при номинальном сохранении их в государственной собственности, при высоких доходах экспорта углеводородного сырья в частном секторе и крайнем запустении научно-технического и культурно-исторического наследия прежних периодов развития страны;
• изъятие денежной массы из обремененного техногенными катастрофами производственно-инфраструктурного комплекса страны (проблема 2003 г.), получаемой от торговли углеводородным сырьем, и помещение ее в ценные бумаги мировых и прежде всего фондовых рынков США, откуда в обозримый среднесрочный период без финансового скандала ее уже не вывести;
• стимулирование крайне низкой зарплатой специалистов, в т. ч. дипломированных, с учеными степенями и званиями, научно-исследовательского и высокотехнологического комплексов к «утечке умов» за рубеж и в форме внутренней эмиграции — в торговлю, посреднические услуги и ряд других.

Все это позволяет говорить не только об упущенных возможностях, но и прямых потерях, понесенных страной — и прежде всего ее народом — как об отбрасывании страны на десятилетия назад.

Между тем ускоряющиеся процессы глобализации рынков, переформатирование многих, прежде считавшихся традиционными, институтов, включая институт самого государства, ставит на повестку дня проблему обеспечения конкурентоспособности страны как императив ее выживания и сохранения территориальной целостности. Государство только за последний год начало создавать нечто, похожее на государственное видение необходимости обеспечения конкурентоспособности страны. Однако полагаться только на государство, в котором по-прежнему профессор государственного вуза получает меньше машиниста метро, для решения поставленной задачи ненадежно.

Стоит задача поиска субъекта, который, понимая и оценивая ответственность за страну, смог бы стать инициатором необходимого выстраивания национальной политики обеспечения конкурентоспособности по тем макротехнологиям и отраслям, где Россия еще может наверстать небезнадежно упущенное за годы передела власти и собственности. По аналогии с такими восточными странами, как Япония, Республика Корея и Малайзия, начавшими свой признанный социально-экономический прогресс с различного исходного уровня, можно надеяться на появление такого субъекта реализации национальных интересов, как крупный бизнес. Именно он при помощи государства смог вывести эти страны на качественно новый уровень. При этом реально осознавать, что сырьевые и добывающие подразделения российского крупного бизнеса заинтересованы в сохранении существующего статус-кво, и готовы предпринимать меры против смены сырьевой парадигмы внешнеэкономической деятельности страны.

Однако альтернативы формированию другого субъекта реализации национальных интересов страны в глобальном рынке пока не просматривается. Поэтому необходима работа с крупным бизнесом, чтобы преодолеть отсутствие единства взглядов на понимание того, что только скоординированность их бизнес-проектов может обеспечить их долгосрочную выполнимость.

Государство принципиально пока не может решать вопросы такого уровня. Очевидно, что задач, препятствующих России стать конкурентоспособной в мировой экономике, фантастически много.

Пошаговая реализация предполагает целый комплекс мер, который постепенно втягивал бы в процесс осознания национальных интересов как можно больше предпринимателей всех технико-технологических и хозяйственных укладов, имеющих место в стране. Прежде всего необходимо, как в свое время на заре советского общества, организовать новую культурную революцию по пропаганде знаний рыночных методов управления, бесплатному обучению прогрессивным управленческим технологиям всех предпринимателей.

Мнимое конкурентное преимущество, каковым якобы обладают знающие и использующие эти технологии, не выдержат проверку временем, как только страна вступит в ВТО. Обучение всех предпринимателей азам стратегического планирования и других управленческих технологий станет мощным импульсом активизации практической их разработки, их совершенствования, углубления уровня проработки и владения и повышения эффективности, что станет действенным приобретением для всех. Сформировать реальную конкурентную среду, готовую отчасти противодействовать открытию мирового рынка через вступление в ВТО даже для тех, кто туда и не собирался, — значит создать конкурентное преимущество для всей страны, о чем и говорил Э.

Иными словами, должна быть организована и проведена работа по тиражированию инструментов такой «мягкой» рыночной инфраструктуры, как управленческие технологии, система подготовки кадров для корпоративного уровня, формирование межкорпоративных школ бизнеса, проведение семинаров с тем, чтобы сформировать потребность в постоянном повышении бизнес-квалификации как своеобразного императива для всех.

Более того, этому же бизнес-сообществу предстоит определить не только, каким образом развивать национальную экономику, но и в каком направлении ее развивать, т. е. определить реальные перспективы развития страны, чтобы использовать не догоняющую модель, которая давно показала свою бесперспективность в мире, а прорывные направления там, где совместными усилиями еще можно что-то сделать. Это уже следующий шаг в многошаговом процессе формирования национальной концепции и программы достижения конкурентоспособности страны. Поэтому одним из направлений национальной стратегии конкурентоспособности должно стать целенаправленное формирование сети (именно сети) исследовательских и аналитических лабораторий, центров в их взаимосвязи с университетами. Здесь не только может быть получена частичная компенсация тех потерь, которые нанесет системе отечественного высшего профессионального образования вхождение в так называемую Болонскую систему, но и можно будет на деле создавать пулы по аналогии с теми, какие были созданы между исследовательскими, аналитическими центрами и университетами в США[10] и которые обеспечили их лидерство в мире.

Среди центров должны быть такие, которые специализируются на изучении и анализе «длинных волн» конъюнктуры (циклов Кондратьева), длинных политических циклов, анализе краткосрочных конъюнктурных обзоров Центра экономической конъюнктуры при Правительстве РФ. Должны быть и центры, анализирующие возможности развития технико-технологических укладов, хозяйственных укладов, проблемы становления и развития макротехнологий и т. д. и т. п. Однако наряду с ними необходим общенациональный аналитический центр, некий новый Госплан страны, но не по прежнему директивному планированию, а по обобщению, обработке всех аналитических материалов и выработке стратегии страны на среднесрочный и долгосрочный периоды. Возможно, он должен быть негосударственным, чтобы не забюрократизировать этот императивный для выживания страны проект. Ясно, что заказчиком должен выступать крупный бизнес. Он же будет и организатором регулярного аудита целевого расходования средств. В мире есть аналогичные прецеденты, которые возымели должный эффект.

Мифы «рыночного романтизма», которые использовались для решения задач, далеких от национальных интересов, должны быть полностью дискредитированы. Вопреки расхожим представлениям, в самой рыночной стране — США, даже в период так называемого дикого капитализма, когда еще имели место, по Э. де Сото, схватки скваттеров с правительственными структурами, государство выделяло значительные по тем временам средства для становления реального фермерского хозяйства. Реальная государственная поддержка сельскому хозяйству в США началась принятием в 1887 г. так называемого Закона Хэтча. Этот закон предусматривал ежегодные федеральные субсидии штатам в размере 15 тыс. долл. для создания сельскохозяйственных и технических опытных станций, призванных способствовать развитию сельского хозяйства страны[11]. Для реализации этого в США «заработали экспериментальные станции, появились консультанты по вопросам сельского хозяйства. Они проводили исследования и давали рекомендации о сортах растений, о том, когда и как их сажать, о расстояниях между рядами, удобрениях, влиянии дождей, ирригации. Изучались также особенности выращивания плодовых культур, производства молока, мяса, шерсти. Консультанты передавали рекомендации и новые технологии фермерам. Фермеры быстро учились и внедряли новинки, а также охотно шли на сотрудничество. Они, не колеблясь, принимали технику и оборудование, которые делали их труд более эффективным»[12].

На современном уровне состояния российского рыночного пространства бесплатная для широких слоев среднего и мелкого бизнеса программа всеобуча по управленческим технологиям должна сыграть аналогичную роль, которую сыграл для фермерского хозяйства Закон Хэтча. Не менее важно использовать аналогичный инструмент и для поддержки отечественного сельского хозяйства. К этому необходимо подвигнуть государство, чтобы оно, направляя на схожие, как в Законе Хэтча, средства на поддержку новых организационных форм производства и формирование соответствующей инфраструктуры на селе, реализовало бы свою роль социального национального института.

Государственная денежная политика, под давлением крупного бизнеса, которому под силу проводить многие решения — даже, как показала новейшая история России, маловыгодные для всей страны, — должна провести монетизацию, соответствующую возможностям экономики.

Для любой программы национального развития аксиоматично положение, что гарантия успеха во внешнеэкономической деятельности формируется на высоком качестве отечественной продукции для собственных внутринациональных нужд. Монетизация экономики страны в соответствующих объемах по каждому региону расширяла бы внутренний спрос на работы и услуги для повышения жизненного уровня населения, приоритетного решения инновационных проектов. Повышенный внутренний спрос всегда является демпфером для колебаний мирохозяйственной конъюнктуры. Одновременно он всегда стимул наращивания собственного производства и повышения качества продукции и услуг.

Национальная стратегия должна быть сориентирована не только на реактивную модель по примитивной схеме «стимул — реакция», а выстраивать собственную стратегию, позволяющую играть собственные роли в качестве субъекта глобализирующегося мира. Речь, в частности, идет о принципиально новых геоэкономических технологиях, нацеленных на переформатирование в интересах России геополитического ландшафта. Общеизвестно, что был период, когда на смену золотовалютному стандарту уверенно пришел доллар США как определенность формы мировых денег и, казалось, что это уже навсегда. Однако только на протяжении прошедшего десятилетия активизировался процесс формирования центров регионального валютного объединения. Так, в мае 2006 г. министры финансов Китая, Японии и Южной Кореи в совместном заявлении объявили о намерении рассмотреть варианты создания единой региональной валюты для региона ЮВА. Причем это не является чем-то сверхновым. Мировая экономика на протяжении последнего десятилетия апробирует уже пять таких объединений. Это, кроме упомянутого валютного объединения стран ЮВА (Китай, Япония и Южная Корея), такие центры, как:

• уже состоявшийся западноевропейский (евро);
• новый латиноамериканский (центральноамериканский песо, карибский доллар и теперь в свете антиамериканских тенденций формируется новый валютный альянс);
• исламский (золотой динар);
• африканский (афро).

Появление новых валютных центров для России есть геополитический и геоэкономический императив, задающий «коридор возможностей» для ее экономико-политической стратегии, если она намерена оставаться субъектом нового мирохозяйственного порядка, а не его объектом. Необходимо определиться с объективным и пока спонтанным дрейфом рубля, чтобы не только идентифицировать политэкономически корректно, что собой представляет рубль в условиях такого обобществления валютных рынков, но и наполнить валютную политику России геоэкономическим и геополитическим содержанием на перспективу, которую следует выстраивать. Предстоит проработать вопрос о рублевой зоне на пространстве СНГ, включая все отрицательные и положительные стороны такого интеграционного единого валютного образования, его потенциальные ловушки и модели догоняющего развития.

Понятно, что в основе денежной политики лежат воспроизводственные процессы. Поэтому соответствующая валютная политика рубля должна быть наполнена теми реальными товарами, которыми страна торгует в относительно массовом масштабе. И если сейчас к ним относится лишь продукция примитивного второго технологического уклада — добыча углеводородного сырья, в то время, как мир шагнул в шестой, — то и это обстоятельство, положенное в основу экспортных операций и взаиморасчетов рублем, позволит иначе сфокусировать новые возможности и одновременно угрозы.

Хотя Россию многие известные аналитики мирохозяйственных связей, как, например, И. Валлерстайн[13], и зачислили в тот эшелон стран мира, откуда не ждут каких-либо порывов, у России есть пока потенциальные возможности. Но только консолидация нации сможет изменить место России в новом миропорядке.

Субъектом консолидации должен стать крупный бизнес. Только так он сможет реабилитировать себя перед нацией за беспрецедентно грабительскую приватизацию, курортные Куршавели и другие показные формы демонстрации благополучия. Ему под силу сформировать соответствующую инфраструктуру, в которой были бы задействованы сами рыночные институты:

/ банки, кредитующие инновационные и инвестиционные проекты по формированию «национальных чемпионов» бизнеса;

/ аудиторские компании, проверяющие правомерность и корректность проведения всех операций на соответствие целевым назначениям выделенных средств;

/ страховые компании, которые обеспечивали бы гарантию рисков венчурного капитала;

/ консалтинговые компании, кроме реинжениринга бизнес-процессов, постановки «продвинутых» управленческих технологий наивысшего мирового уровня (потому что средний уровень должен быть обеспечен всем предпринимательским структурам бесплатно), разрабатывающие проекты освоения новых ниш, в т. ч. на мировой арене для отечественных компаний;

/ маркетинговые компании, исследующие конъюнктуру рынков для продвижения отечественной продукции в стране и за рубежом;

/ компании по техническому и экологическому аудиту, занимающиеся коммерциализацией новых технологий и т. п.

Работа предстоит большая: ревизия всех наработок, хранящихся в архивах ВАКа, БРИЗа, чтобы коммерциализировать те из них, которые в настоящее время технически и технологически выполнимы. При этом основную нагрузку в части кредитования таких работ на беспроцентной основе должно взять на себя государство. Но должен быть готов и крупный бизнес, поскольку корректно выстроенная система всех рыночных игроков способна обеспечить прибыльность всего истинно национального проекта.

Таким образом, ответственность крупного бизнеса перед страной есть ответственность за свое будущее как предпринимательского класса. Удастся сделать такого рода культурно-технический прорыв — будущее российского бизнеса окажется обеспеченным не только в своей стране, но и среди стран, пока не принимающих Россию в круг так называемых цивилизованных стран. Не удастся — перспективы удручающие. Не понимать этого нельзя.

Структурно концепция может состоять из следующих разделов:

/ оценка достигнутого уровня;

/ анализ упущенных возможностей, имевших место за последние 15 лет;

/ ревизия научного потенциала и задела НИОКР, выполненного в государственном секторе до реформ и после;

/ анализ возможностей негосударственного сектора;

/ анализ возможностей государственного сектора, включая рычаги промышленной политики по всем направлениям бюджетно-налоговой системы;

/ анализ возможностей совместного взаимодействия государственного сектора и бизнеса;

/ перечень программных мер, способных реализовать концепцию в национальную программу.

Таким образом предстоит буквально выпестовать в стране собственного субъекта национальной конкурентоспособности. Никто, кроме нас самих, нам это не сделает. Если государственная концепция конкурентоспособности, в последующем призванная стать государственной стратегией конкурентоспособности государства, будет инструментом такого субъекта общественно-политической деятельности как Министерство экономического развития и торговли РФ с привлечением Министерства регионального развития РФ, то национальная стратегия обеспечения конкурентоспособности такого субъекта пока еще не имеет. На это потенциально могла бы претендовать Общественная палата РФ, но она пока реально не готова быть выразителем национальных интересов в таком деликатном деле, как стратегия развития конкурентоспособности страны. Поэтому необходим поиск организации, которая потенциально могла бы начать работать в этом направлении, не дожидаясь решения этого вопроса государственными органами. Представляется, что на начальных этапах формирования концепции национальной конкурентоспособности такой организацией мог бы стать Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования (ЦУП) совместно с ИНИОН РАН. Подчиненность обоих научно-аналитических центров РАН, несколько дистанцированной от правительственных органов, особенно после последних попыток чиновничества внедрить свое понимание в выстраивание РАН, позволяет надеяться на успех. Речь, конечно, не идет о том, что эти две уважаемые организации смогут осилить весь начальный этап по созданию из представительных органов крупного бизнеса соответствующего субъекта национальной политики конкурентоспособности. Но что представляется реальным, так это умение ЦУП операционали- зировать идеи до проектов законов и подзаконных актов с последующим их продвижением. Соответственно при организации консультаций с представительными органами крупного бизнеса, которому надо разъяснить безаль- терантивность такого подхода, его императивный характер, можно будет сформировать соответствующие программно-проектные подразделения с особым финансированием для начала развертывания этого консолидирующего национального проекта. Кроме того, ЦУП может организовать пространство обсуждения среди относительно известных аналитико-проблем- ных центров для консолидации усилий в выполнении такой грандиозной национальной задачи.