Отдельные проблемы уголовно-процессуальной деятельности розыска безвестно исчезнувших лиц и меры по совершенствованию законодательства

1 Проблемы уголовно-процессуальных оснований установления лично­сти безвестно исчезнувшего лица в досудебном производстве

Как указано выше, субъектами деятельности по розыску безвестно исчезнувших лиц являются и органы расследования, поскольку в ком­плексной деятельности правоохранительных органов по розыску таких лиц принимаются и меры, предусмотренные уголовно-процессуаль­ным законодательством

Постановление должностных лиц органов расследования об отказе в возбуждении уголовного дела и о прекращении уголовного дела или уголовного преследования, принятое по сообщению о безвестном исчезновении или по уголовному делу, возбужденному по факту без­вестного исчезновения, представляет собой правовой акт, принятый в соответствующей процессуальной форме, который подтверждает разыскание безвестно исчезнувшего лица Такие постановления могут быть приняты по преступлениям, замаскированным под безвестное исчезновение по реабилитирующим основаниям (∏ ∏ 1 и 2 ч 1 ст 24 УПК РФ), в случаях когда по результатам процессуальной проверки сообщения о беспричинном и внезапном безвестном исчезновении лица установлено место его нахождения и некриминальное (добро­вольное) его отсутствие или по нереабилитирующим основаниям — при принятии соответствующих процессуальных решений, к примеру, по основаниям истечение сроков давности уголовного преследования (п 3 ч 1 ст 24 УПК РФ) или вследствие применения акта об амнистии (п 3 ч 1 ст 27 УПК РФ)

В стадии возбуждения уголовного дела документами, подтвержда­ющими разыскание безвестного исчезнувшего лица, являются процес­суальные решения, принимаемые в форме постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела по следующим основаниям:

— нереабилитирующим (истечения сроков давности, смерть лица, подлежащего уголовному преследованию, и т.д.),

— примечаний к соответствующим статьям Особенной части УК РФ;

— реабилитирующим, то есть по основаниям, предусмотренным п.п.

А в стадии предварительного расследования документами, свиде­тельствующими о разыскании безвестно исчезнувшего лица, являются процессуальные решения, принимаемые в форме постановлений о прекращении уголовного дела или уголовного преследования по реа­билитирующим и нереабилитирующим основаниям (к примеру, при­мечаний к соответствующим статьям Особенной части УК РФ)^[112].

Несмотря на то что с момента принятия действующего УПК РФ прошло около 15 лет, отдельные его институты нуждаются в совершен­ствовании, особенно положения, раскрывающие понятия и уголовно­процессуальные категории, предусмотренные в ст. 5 УПК РФ.

Сравнительный анализ понятий, предусмотренных в п.п. 9 (досу­дебное производство), 55 (уголовное преследование) и 56 (уголовное судопроизводство) ст. 5 УПК РФ, показывает, что уголовное судопро­изводство включает в себя две стадии, досудебное и судебное произ­водство по уголовному делу А досудебное производство раскрыто через уголовное судопроизводство, которое представляет собой процессу­альную деятельность правоохранительных органов с момента получе­ния сообщения о преступлении до направления прокурором уголовного дела в суд для рассмотрения его по существу, таким образом включает в себя и уголовное преследование в стадии возбуждения уголовного дела. Как видно, имеют место определенные противоречия, связанные с обо­значением момента начала уголовного судопроизводства, то есть если при раскрытии понятия «уголовное судопроизводство» указывается на досудебное производство по уголовному делу, то при раскрытии поня­тия «досудебного производства» указывается на деятельность правоох­ранительных органов «с момента получения сообщения о преступлении».

Такие противоречия в базовых уголовно-процессуальных катего­риях порождают противоречия и в других институтах УПК, а также принятых на их основе актах, и отрицательно сказываются на практи­ческой процессуальной деятельности осуществляемой стороной обви­нения.

Так, в своей жалобе в Конституционный Суд РФ гражданин В.Г. Волошин оспаривал конституционность п. З ч. 1 ст. 24 УПК РФ, который позволяет органу предварительного расследования принять решение об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с истечением сроков давности уголовного преследования без согласия лица, в отно­шении которого принималось такое решение.

Определением Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2011 г. № 583-О-О^[113] указано, что отказ от возбуждения уголовного дела по рассматриваемому основанию исключает саму возможность уголов­ного преследования — процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения, и в то же время в п. 9 ст. 5 УПК РФ указывается, что в досудебном производстве процессуальная деятельность (уголов­ное преследование) осуществляется с момента получения сообщения о преступлении. Объективно уголовное преследование в стадии воз­буждения дела необходимо для выявления признаков преступления и изобличения лица, совершившего преступление.

Далее, в названном определении указывается, что постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, принятое по основанию исте­чения сроков давности, не является актом, которым устанавливается виновность лица и не порождает правовых последствий, связанных с судимостью, и сделан вывод о том, что оспариваемая заявителем норма (п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ) не нарушает его права.

В связи с тем, что в правоприменительной практике данная позиция воспринималась, как не требующая согласия лица при отказе в возбуж­дении уголовного дела по основаниям п. З ч. 1 ст. 4 УПК РФ, ранее было отмечено, что несмотря на одинаковые материально-правовые основания освобождения лица от уголовной ответственности имеет место различное правовое регулирование фактически схожих ситуа­ций в зависимости от стадии принятия процессуального решения, что противоречит принципу законности, то есть в соответствии с ч.

Именно в связи с таким пониманием содержания нормы (п. З ч. 1 ст. 24 УПК) в своей жалобе в Конституционный Суд РФ гражданка С.В. Майорова оспаривала конституционность указанных законопо­ложений. Из представленных в суд материалов следовало, что 16 авгу­ста 2011 г. участковым уполномоченным полиции было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении С.В. Майоровой по нереабилитирующему основанию — ввиду истече­ния сроков давности уголовного преследования за совершение пре­ступления. предусмотренного ст. 324 УК РФ, без ее согласия. О факте его вынесения она узнала случайно, в связи с отказом в принятии на службу в правоохранительные органы ее супруга. Решением Свердлов­ского районного суда города Перми от 22 мая 2013 г. в удовлетворении жалобы С.В. Майоровой на постановление от 16 августа 2011 г. было отказано, с чем согласились суды апелляционной и кассационной инстанций.

В определении Конституционного Суда РФ от 5 июня 2014 г. № 1309-О^[115] четко и ясно сформирована позиция, согласно которой получение от заинтересованного лица согласия является обязательным при отказе в возбуждении против него уголовного дела в связи с исте­чением сроков давности уголовного преследования

Нормами уголовно-процессуального законодательства прямо не предусмотрена обязанность органов расследования получить согласие заинтересованного лица при отказе в возбуждении против него уго­ловного дела ввиду истечения сроков давности, а при прекращении уголовного дела по указанному же основанию согласие липа является обязательным.

В целях обеспечения единого подхода, представляется необходимым внесение в п. 3 ч. 1 ст.

Дискуссионной представляется правовая позиция Конституцион­ного Суда РФ, согласно которой постановление об отказе в возбужде­нии уголовного дела ввиду истечения сроков давности по своему содер­жанию не является актом, которым устанавливается виновность лица. Из этого не ясно, необходимо ли вообще установить вину (не отождест­влять с признанием виновным); если да, то каким актом это оформля­ется, если нет, то возможно ли считать освобождение лица от уголов­ной ответственности по рассматриваемому основанию, принимаемого в процессуальной форме отказа в возбуждении уголовного дела реше­нием задач или реализацией назначений уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК). Указанные проблемы имеют место из-за несовершенства закона.

Видится верным исходить из следующего понимания проблемы. Вина является обязательным признаком субъективной стороны любого состава преступления. Согласно части 1 статьи 5 УК РФ лицо под­лежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные послед­ствия, в отношении которых установлена его вина. Это имеет принци­пиальное значение не только потому, что является принципом вины, но и поскольку из этого вытекает, что для освобождения лица от уго­ловной ответственности, в том числе и по основаниям истечения сро­ков давности, также необходимо установление вины. В противном слу­чае открытым остается вопрос: освобождают кого? за какие действия? от чего? Ответ очевиден: освобождается от уголовной ответственности лицо, виновно совершившее общественное опасное деяние (престу­пление). Верно отмечено в постановлении Пленума Верховного Суда от 27 июня 2013 г.

В то же время противоречивым, «как выход из тупика», является разъ­яснение, содержащееся в п. 21 названного постановления в части того, что хотя освобождаемое при прекращении уголовного преследования лицо является лицом, совершим преступление, но установление его виновности не требуется, при согласии его с принимаемым решением и разъяснения ему сущности принятого решения. Противоречивость заключается в том, что совершившим преступление считается лицо и при не установлении его виновности или же согласие лица приравни­вается к виновности.

Далее, в соответствии со ст. 8 УК РФ основанием уголовной ответ­ственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного указанным Кодексом. Поэтому для освобождения лица от уголовной ответственности так же обязательным является установление всех признаков преступления При не установлении их в совокупности меняются процессуальные основания принимаемых решений.

В соответствии с ч. 1 ст. 14 УК РФ вина является одним из четы­рех признаков преступления, а при ее отсутствии и отсутствии обви­нительного приговора суда невозможно признать совершенное деяние преступлением. Поэтому органы предварительного расследования не вправе признавать преступлением деяние лица"⁸ на основании поста­новления органа расследования об отказе в возбуждении уголовного дела вследствие истечения сроков давности.

Таким образом, анализ правовых позиций Конституционного Суда РФ, разъяснений постановлений Пленумов Верховного Суда РФ, воззрений в научной юридической литературе, посвященных про­блемам освобождения лица от уголовной ответственности в досудеб­ном производстве по основаниям истечения сроков давности, то есть позиции, согласно которым: виновность или невиновность лица не устанавливается, освобождение исключает уголовное преследование, необходимо соблюдение уголовно-процессуального условия — получе­ния согласия лица и т.д., показывает, что в УПК необходимо предметно обособить категорию «установление вины» от «признания виновным». Научные изыскания, обогащающие научные теории и воззрения, могут послужить основой для совершенствования законодательства в рас­сматриваемой сфере.

^1,8 См Фильченко А П Юридическое значение смерти лица, совершившего преступле­ние, в механизме прекращения правоотношения уголовной ответственности // Адвокат 2012 № 10 C 27

Проблема заключается и в том, что, несмотря на отсутствие вино­вности и судимости, такое постановление является основанием для учета преступления (выставляя статистическую карточку), а для лица, в отношении которого принято такое решение, оно порождает обще­правовое ограничение (при замещении должности педагога (ст. 351.1 TK РФ, или при поступлении на службу в правоохранительные органы и т.д.), то есть такие ограничения, не порождая судимость, носят бессрочный характер. Не простым является и разъяснение сущности принимаемых решений в практической плоскости, условно в виде: «Вы являетесь невиновным, в то же время данное решение порождает для Вас неограниченное во времени обшеправовые ограничения, пред­усмотренные федеральным законодательством»"⁹.

Представляется, что в перспективе вариантом разрешения назван­ных проблем может быть принятие решения об освобождении от уго­ловной ответственности в связи истечением сроков давности в каче­стве обязательного только судом, как это имеет место по усмотрению суда при освобождении лица от наказания в связи с изменением обста­новки.

Если исходить из буквального толкования положений п. 55 ст. 5 УПК РФ, согласно которому уголовное преследование — процессу­альная деятельность по изобличению подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления, а в соответствии с п. 56 ст. 5 УПК — уголов­ное судопроизводство является досудебным производством только по уголовному делу, то выходит, что деятельность органов расследования в стадии возбуждения уголовного дела и принятия процессуального решения об отказе в возбуждении уголовного дела по нереабилитирую­щим основаниям не является уголовным преследованием и находится за пределами уголовного судопроизводства. Это еще один аргумент в пользу необходимости внесения изменений в п.п. 55 и 56 ст. 5 УПК РФ.

Для единообразного понимания и применения и исключения противоречий и разночтений представляется необходимым внесение согласующихся с п. 9 ст. 5 УПК изменений в п.п. 55 и 56 ст. 5 УПК РФ. Пункт 55 статьи 5 УПК предлагается изложить в следующей редакции: «уголовное преследование — процессуальная деятельность, осущест-

^1,9 Исмаилов Ч M Освобождение лиц от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, проблемы законодательного регулирования (применительно к безвест­ному исчезновению) // Конституция РФ как гарант прав и свобод человека и гражданина при расследовании преступлений сб материалов Всероссийской науч-практ конферен­ции (Ин-т повышения квалификации Следственного комитета РФ, 14 ноября 2013 г.). M,2013. C 177-181. вляемая стороной обвинения в досудебном производстве в целях реше­ния задач уголовного судопроизводства», а п. 56 — «уголовное судопро­изводство» — досудебное и судебное производство».

На несовершенство содержания понятия «розыскные меры», пред­усмотренное в п. 38 ст. 5 УПК РФ, совершенно справедливо обра­щено внимание учеными. Так, по мнению С.В. Бажанова, порочность дефиниции «розыскные меры» (п. 38 ст. 5 УПК) проявляется в том, что розыскная деятельность субъектов ориентирована на установле­ние лица, подозреваемого в совершении преступления, а не его место нахождения. Кроме того, статьей 210 УПК РФ предусмотрен розыск лишь подозреваемого (обвиняемого), хотя потенциально в качестве его объектов могут выступать и другие участники уголовного про­цесса (потерпевший и т.д.)^[117]. В случаях совершения преступлений против общественной безопасности (преступлений террористической направленности или массовых беспорядков), последствия в виде зна­чительного количества жертв (пострадавших) являются реальными. При таких ситуациях возникает необходимость установления личности пострадавших. Они могут разыскиваться и как пропавшие без вести. Устоявшимся в практике является и поиск свидетелей резонансных преступлений, в том числе с использованием средств массовой инфор­мации. Хотя указанные действия органов расследования являются розыскными мерами, проводимыми в ходе расследования уголовных дел, но специальные нормы, посвященные их розыску, в УПК РФ не содержатся.

Кроме того, неполнота дефиниции «розыскные меры» проявляется и в том, что исходя из содержания его, как мер, принимаемых субъек­тами розыска (субъектами досудебного производства) для установле­ния лица подозреваемого в совершении преступления их (розыскных мер) применение имеет место только по возбужденному делу, тогда как уголовное преследование осуществляется с момента регистрации сооб­щения о регистрации сообщения о преступлении (безвестном исчезно­вении), и соответствующие меры принимаются и в стадии возбуждения уголовного дела. Это еще один аргумент в пользу обоснования выше­указанных поправок в п. 55 ст. 5 УПК РФ, раскрывающее содержания выражения (понятия) «уголовное преследование».

Следует разделить мнение В.Н. Исаенко о том, что протоколы допросов, в которых отсутствуют данные для обоснования выво­дов по предмету доказывания и принятия процессуальных решений, порой носят исключительно поисковый характер для установления свидетелей-очевидцев преступления и жертв этого^[118]. Хотя в УПК РФ отсутствует специальная статья, посвященная розыску свидетелей, потерпевших (пострадавших), допрос лиц, ориентирующий на поиск доказательств, носит розыскной характер. В этом плане действия сле­дователя (по допросу свидетелей) направлены на розыск участников уголовного процесса и доказательств совершения преступления, а по делам, возбужденным по сообщению о безвестном исчезновении, — на установление места нахождения лица и проверки версии, не стало ли разыскиваемое лицо жертвой преступления. А в стадии возбуждения уголовного дела вместо допроса свидетелей проводится опрос (полу­чают объяснения), хотя с учетом стирания граней между стадиями, то есть возможностью выполнения многих процессуальных и следствен­ных действий на стадии возбуждения уголовного дела, не имеются какие-либо препятствия для допроса участников уголовно-процес­суальной проверки сообщения о безвестном исчезновении в качестве свидетелей. Для этого необходимо внести соответствующие поправки в УПК РФ (ст 144)

Предложенные поправки являются актуальными и для обеспечения соблюдения разумных сроков при розыске безвестно исчезнувших лиц в уголовно-процессуальной деятельности.

2. Проблемы совершенствования разумного срока при розыске без­вестно исчезнувших лиц.

Об актуальности соблюдения разумного срока уголовного судопро­изводства свидетельствует то, что он закреплен в качестве одного из принципов уголовного судопроизводства (ст. 6.1 УПК). В целях эффек­тивного решения задач (назначений) уголовного судопроизводства в ст. 6.1 УПК РФ предусмотрено, что судопроизводство осуществля­ется в сроки, установленные УПК, продление этих сроков допустимо в порядке, предусмотренном УПК, но уголовное преследование, его пре­кращение и назначение наказаний должны осуществляться в разумный срок. Из изложенного следует, что соблюдение сроков рассмотрения сообщений о преступлениях, безвестном исчезновении, сроков рас­следования уголовных дел и соблюдение разумных сроков при этом — не тождественные категории. Установление и продление сроков — это процессуальные действия, а выполнение в рамках этого эффективного преследования, своевременного закрепления доказательств, принятия процессуальных решений — это есть соблюдение разумных сроков.

Принятие решения о возбуждении уголовного дела при очевидных обстоятельствах убийства (безвестного исчезновения) или в связи с пресечением преступления в ходе проведения OPM на третьи сутки (ч. 1 ст. 144 УПК) необходимо расценивать как нарушение разумных сроков возбуждения уголовного дела, так как упущена возможность своевременного закрепления следов преступления. В то же время прод­ление сроков проверки сообщения о преступлении и их установление после возобновления проверки может являться и не нарушающим раз­умные сроки. Нарушение процессуальных сроков расследования дела может привести к признанию таких доказательств недопустимыми. А несоблюдение принципа разумного срока может иметь последствия в виде возникновения права на присуждение компенсации в соответ­ствии со ст. 1 Федерального закона от 30 апреля 2010 г. № 68 «О ком­пенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» (далее — Закон о компенсации).

В УПК РФ не раскрыто содержание понятия «разумный срок». Разумный срок по каждому делу является в достаточной степени оце­ночным, исходя из критериев, установленных в ч. 3 ст. 6.1 УПК РФ, согласно которой при его определении необходимо учесть как мини­мум пять оснований (условий), а именно:

а) период с момента начала осуществления уголовного преследова­ния до момента прекращения уголовного преследования или вынесе­ния обвинительного приговора;

б) правовая и фактическая сложность уголовного дела;

в) поведение участников уголовного судопроизводства;

г) достаточность и эффективность действий суда, прокурора, орга­нов расследования, производимых в целях своевременного осущест­вления уголовного преследования или рассмотрения уголовного дела;

д) общая продолжительность уголовного судопроизводства.

Таким образом, соблюдение разумного срока, как представляется, есть выполнение максимум субъективно возможного в рамках про­цессуальных сроков при объективных данных расследования и рас­смотрения конкретного дела или проверки конкретного сообщения о преступлении.

Не простыми являются вопросы определения пределов и предмета разумного срока в разрезе понятий, применяемых в ст. 6.1 УПК, содер­жание которых раскрыто в ст. 5 УПК РФ.

Так, как указано выше, в п. 56 ст. 5 УПК РФ «уголовное судопро­изводство» раскрыто как «досудебное и судебное производство по уго­ловному делу». Из буквального толкования норм следует, что соблюде­ние разумного срока имеет место только по возбужденным уголовным делам, а деятельность по процессуальной проверке сообщений о пре­ступлениях не охватывается им. В то же время, в п. 9 ст. 5 УПК РФ досудебное производство раскрыто, как «уголовное судопроизводство с момента получения сообщения о преступлении до направления про­курором уголовного дела в суд для рассмотрения его по существу». Очевидным является противоречивость содержания понятий, пред­усмотренных в п.п. 9 и 56 ст. 5 УПК РФ, и это имеет прямое отноше­ние к определению начала разумных сроков, так как в первом случае оно связано с моментом получения сообщения о преступлении, а во втором — с возбуждением уголовного дела. Точность раскрытия поня­тий, применяемых в уголовном судопроизводстве, особенно важна, так как от этого зависит эффективность и результативность соблюдения разумных сроков. Кроме того, «любая правовая норма оформляется в письменном виде посредством языка как некой достаточной статичной знаковой системы, корреспондирующей понятийному содержанию, типовому написанию и звучанию»^[119], то есть содержание правовых норм должно быть ясным, определенным, исключающим разночтение и не затрудняющим правоприменительный процесс.

Далее, в части 3 статьи 6.1 УПК РФ закреплены рамки разумного срока уголовного судопроизводства, который включает в себя период с момента начала осуществления уголовного преследования до момента прекращения уголовного преследования или вынесения обвини­тельного приговора. При этом существенным является определение «момента начала осуществления уголовного преследования». В пун­кте 55 статьи 5 УПК РФ раскрыто понятие уголовного преследования, как «процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обви­нения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в соверше­нии преступления». Но в то же время не ясным является определение «момента начала» его осуществления. Если уголовное дело возбуждено в отношении конкретного лица или лицо уведомлено о подозрении в совершении преступления в порядке ст. 223.1 УПК РФ, а также в случаях предъявления, обвинения началом осуществления уголов­ного преследования можно считать соответствующие постановления следователя или уведомление дознавателя. Но обвинительная и про- цессуальная деятельность следователя может быть начата с момента регистрации сообщения о преступлении, особенно с учетом внесенных Федеральным законом от 4 марта 2013 г. № 23 дополнений в ст. 144 УПК РФ, согласно которым существенно расширены полномочия по выполнению следственных действий (назначение экспертиз, исследо­ваний и т.д.). В соответствии с правовой позицией, отраженной в поста­новлении Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П^[120], факт уголовного преследования в отношении конкретного лица может подтверждаться не только актом возбуждения в отношении данного лица уголовного дела, но и проведением в отношении него иных след­ственных действий (обыска, опознания, допроса), а также другими мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетель­ствующими о наличии подозрений, в частности, разъяснением в соот­ветствии со ст. 51 Конституции РФ права не свидетельствовать против себя и т.д. При таких случаях не определенным остается момент начала осуществления уголовного преследования

Подчеркивая несовершенство, противоречивость и смешение понятий уголовно-процессуальных категорий, Б А. Тугутов отметил, что законодатель, раскрывая понятие «уголовное преследование» (п. 55 ст. 5 УПК) как процессуальную деятельность, осуществляемую стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиня­емого в совершении преступления, отождествляет понятия «уголов­ное преследование» и «обвинение», допускает их смешение. Такое отождествление и смешение понятий имеет место, в том числе, из-за неразработанности категории «уголовное преследование» при ее вве­дении в УПК РФ^[121].

В соответствии с ч. 1.1 ст. 144 УПК РФ лицам, участвующим в про­изводстве процессуальных действий при проверке сообщения о пре­ступлении, разъясняются их права и обязанности, предусмотренные УПК, и обеспечивается возможность осуществления этих прав в той части, в которой производимые процессуальные действия и принима­емые процессуальные решения затрагивают их интересы, в том числе пользоваться услугами адвоката, а также приносить жалобы на дей­ствия (бездействие) и решения дознавателя, органа дознания, следо­вателя, руководителя следственного органа в порядке, установленном главой 16 УПК РФ. Участники проверки сообщения о преступлении могут быть предупреждены о неразглашении данных досудебного производ­ства в порядке, установленном ст. 161 УПК РФ.

Как видно, указанными дополнениями введены новые понятия участников уголовного процесса, а именно: «лица, участвующие в производстве процессуальных действий при проверке сообщения о преступлении» и «участники проверки сообщения о преступлении». Из взаимосвязанных положений п.п. 56 и 58 ст. 5 УПК РФ видно, что вышеуказанные лица не перечислены среди лиц, принимающих уча­стие в уголовном процессе, так как уголовное судопроизводство имеет место в связи с наличием уголовного дела (п. 56 ст. 5 УПК). Статус и содержание прав «лиц, участвующих в производстве процессуаль­ных действий при проверке сообщения о преступлении», и «участни­ков проверки сообщения о преступлении» в УПК РФ четко и ясно не раскрыто. А в соответствии с разъяснениями, содержащимися в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 апреля 2013 г. № 9, неразъяснение лицу, в отношении которого проводилась проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном УПК РФ, подозреваемому, обвиняемому, подсудимому - права не свидетель­ствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, влечет признание объяснений лица, в отношении которого проводи­лась проверка сообщения о преступлении в порядке ст. 144 УПК РФ, а также показаний указанных лиц, полученными с нарушением закона^[122].

Из этого следует:

а) объяснение, полученное с нарушением ст. 51 Конституции РФ, не может быть использовано для подтверждения данных, указывающих на признаки преступления при возбуждении уголовного дела;

б) одинаковые требования в части необходимости разъяснения прав лицу, в отношении которого проводится проверка по сообщению о пре­ступлении, с одной стороны, подозреваемому, обвиняемому и подсу­димому — с другой, и одинаковые основания признания данных и дока­зательств, полученными с нарушением закона (недопустимыми) также свидетельствуют о наличии формально необозначенного (неформали­зованного) статуса лица, в отношении которого проводится проверка в порядке ст. 144 УПК РФ — статуса близкого «потерпевшему или подо­зреваемому», по сути, такого же статуса, но до возбуждения уголовного дела.

Такая не проработанность и определенная противоречивость норм, посвященных разумным срокам уголовного судопроизводства, явля­ется проблемной для его соблюдения в качестве принципа уголовного судопроизводства в стадии доеледственной проверки сообщения о пре­ступлении.

В разъяснениях, содержащихся в п. 4 постановления Пленума Вер­ховного Суда РФ №30 и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 64 от 23 декабря 2010 г., указано, что, по смыслу ст. 6.1 УПК РФ, действие ст. 3 Закона о компенсации не распространяется, в частности, на требования о присуждении компенсации за нарушение сроков рас­смотрения жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ^[123].

Из этого следует, что нарушение сроков в связи с судебной провер­кой постановления дознавателя, следователя, руководителя следствен­ного органа об отказе в возбуждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела, а равно иные их решения и действия (бездействие), которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию, в случаях даже возбуждения уголов­ного дела и возобновления расследования с учетом данных судебного постановления не являются нарушениями разумного срока, влекущее компенсацию. В то же время, такая позиция не совсем стыкуется с ч. 3 ст. 6.1 УПК РФ, согласно которой при определении разумного срока уголовного судопроизводства учитывается также общая продолжитель­ность уголовного судопроизводства. А не соблюдение сроков судебного рассмотрения жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ напрямую влияет на общую продолжительность судопроизводства.

Представляется, что для признания права на присуждение компен­сации условия, предусмотренные ч. 3 ст. 6.1 УПК РФ, должны быть установлены не в отдельности, а в их в совокупности.

В соответствии с пунктами 1.1 и 1.2 приказа Генерального проку­рора РФ от 12 июля 2010 г. № 276^[124] прокурорам предписано принятие мер по предупреждению фактов нарушения разумных сроков на досу­дебной стадии уголовного судопроизводства, обращая при этом особое внимание на соблюдение процессуальных сроков проведения дослед- ственных проверок, законности и обоснованности их продления. Пра­воприменительная практика свидетельствует, о том, что по каждому второму сообщению о преступлении проверки проводятся свыше трех суток, а неоднократные отмены процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с не обеспечением полноты про­верок составляет 29%^[125]. Изложенное также подтверждает актуальность соблюдения разумных сроков в стадии доследственной проверки.

Не теряет актуальности и проблема несоблюдение сроков рассле­дования уголовных дел. Так, в информационном письме Генеральной прокуратуры от 29 апреля 2016 г. отмечается, что на фоне незначитель­ного повышения на 6,2% (1 021 957) общего количества уголовных дел, оконченных производством МВД, СК, ФЧКН, ФССС и МЧС России в 2015 г., увеличилась на 10% (346 739) число уголовных дел, расследо­ванных при несоблюдении установленного срока^[126]. Это и есть случаи, которые влияют на соблюдение разумных сроков уголовного судопро­изводства.

В определении Верховного Суда РФ от 29 марта 2011 г. № 78-Г11-18 указано, что Закон о компенсации «предусматривает возможность присуждения компенсации при нарушении права на судопроизводство в разумный срок по уголовным делам, в рамках которых осуществля­лось уголовное преследование, в связи с чем его действие не распро­страняется на дела, рассмотренные судом в порядке ст. 125 УПК РФ, а также на правоотношения, возникающие при рассмотрении обраще­ний и заявлений граждан, по которым уголовные дела в установлен­ном законом порядке не возбуждались и уголовное преследование не осуществлялось»^[127], то есть нарушение сроков при процессуальной проверке сообщения о преступлении не является основанием для при­суждения компенсации. Имеет место различное правовое регулиро­вание вопросов присуждения компенсации при фактически схожих обстоятельствах нарушения разумного срока.

На основании вышеизложенного можно заключить, что не все слу­чаи нарушения разумных сроков уголовного судопроизводства явля­ются основаниями для присуждения компенсации. Это противоречит и конституционному принципу равенства (ст. 19 Конституции РФ), который является гарантией соблюдения равной защиты лиц, нахо­дящихся примерно в одинаковом правовом статусе с учетом фактиче­ского сходства ситуации.

Как представляется, в УПК РФ необходимо внести дополнения, исключающие разночтение в вопросах обязательности распростра­нения требований ст. 6.1 УПК и на сроки процессуальной проверки сообщения о преступлении, а также дополнения, включающие требо­вания по соблюдению разумных сроков периода рассмотрения жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ.

Данная позиция обосновывается следующими аргументами:

а) разумный срок уголовного судопроизводства как принцип, осно­вополагающая идея и руководящее начало уголовного судопроизвод­ства должен иметь отношение ко всему уголовному судопроизводству, а не к части его, в противном случае трудно его отнести к принципам уголовного судопроизводства. Проблема заключается, как указано выше, обозначением исходного момента начала уголовного судопроиз­водства — наличием уголовного дела (п. 56 ст. 5 УПК), а не получением сообщения о преступлении (п. 9 ст. 5 УПК РФ);

б) стадия возбуждения уголовного дела, в котором осуществляется уголовно-процессуальная проверка сообщения о преступлении и при­нятие процессуального решения, как и стадия предварительного рас­следования, включена в часть вторую УПК РФ, которая именуется «Досудебное производство»;

в) предметом судебного рассмотрения в порядке ст. 125 УПК РФ являются и обжалованные действия (бездействие), и процессуальные решения, принятые в досудебном производстве, то есть назначением судебного контроля является в том числе и обеспечение соблюдения разумного срока и эффективных действий. Поэтому структурное вклю­чение ст. 125 в главу 16 части первой УПК РФ, именуемой «Общие поло­жения», не должно быть обстоятельством, не учитываемым при опреде­лении соблюдения разумных сроков уголовного судопроизводства;

г) проверка и оценка законности принятых процессуальных реше­ний в порядке ст.ст. 144—145 УПК РФ, в том числе и с точки зрения соблюдения разумных сроков, является наработанной практикой и органов прокуратуры, поэтому исключение присуждение компенса­ции в связи с выявленными нарушениями в этой стадии противоречит и принципу законности.

Далее, несовершенным в УПК РФ является не только определение момента начала разумного срока, но и определение момента окончания разумного срока уголовного судопроизводства. Так, в части 3 статьи 6.1 УПК РФ предусмотрено, что окончанием разумного срока является момент прекращения уголовного дела или вынесения обвинительного приговора. Хотя для определения разумного срока не указано вынесе­ние оправдательного приговора, как представляется, в таких случаях также возникает право требования присуждения компенсации.

Во-первых, процессуальные основания прекращения дела по реа­билитирующим основаниям и вынесения оправдательного приговора являются едиными, поэтому отсутствие ссылки на момент вынесения оправдательного приговора в ч. 3 ст. 6.1 УПК РФ в качестве условия, определяющего соблюдение разумного срока, является упущением законодателя;

во-вторых, вынесение оправдательного приговора и вынесение его в разумные сроки имеет различие в виде продолжительности периода мер ограничения (лишения) и принуждения;

в-третьих, признание права на реабилитацию, как и в отношении лица, производство по которому прекращено по реабилитирующим основаниям, не исключает применение в качестве специальных правил положения Закона о компенсации. Правила возмещения ущерба, вреда в связи реабилитацией и присуждения компенсации за нарушение раз­умных сроков расследования и рассмотрения уголовных дел должны взаимно дополняться.

Кроме того, представляется обоснованным внесение в ст. 6.1 УПК РФ дополнений, предусматривающих окончание разумных сро­ков моментом принятия процессуальных решений об отказе в возбуж­дении уголовного дела независимо от оснований их принятия. Одним из аргументов такой позиции является то, что такие решения принима­ются в рамках досудебного производства, началом которого является момент получения сообщения о преступлении (п. 9 ст. 5 УПК).

В целях исключения противоречий, единообразного понимания и применения, а больше для обеспечения надлежащей защиты прав участников уголовного судопроизводства представляется возможным внесение изменений в ч. 3 ст. 6.1 УПК РФ, связанных определением момента начала и окончания разумных сроков.

В качестве варианта предлагаются следующие изменения: «При определении разумного срока уголовного судопроизводства, который включает в себя период с момента учета сообщения о преступлении до Момента отказа в возбуждении уголовного дела, а также прекращения уголовного преследования или вынесения приговора...» (далее — по тексту)^[128].

Особо следует отметить, что хотя рассматриваемый вопрос посвя­щен проблемам совершенствования норм института освобождения лица от уголовной ответственности в связи с истечением срока давности и разумным срокам уголовного судопроизводства применительно к пре­ступлениям, замаскированным под безвестное исчезновение, которые предусмотрены различными статьями УК РФ, в том числе ст.ст. 126 — похищение человека; 127 — незаконное лишение свободы; 127.1 — тор­говля людьми; 127.2 — использование рабского труда и других ситуациях недобровольного исчезновения, — он носит более общий характер, так как законодатель не предусматривает какие-либо различия при приня­тии процессуальных решений в зависимости от составов преступления, при установлении соответствующих оснований. Кроме того, несмотря на то, что в УПК РФ это прямо не предусмотрено, соответствующие процессуальные решения являются и документами, подтверждающими разыскание безвестно исчезнувшего лица, когда проверка и/или рассле­дование проводились по сообщению безвестного исчезновения.

Выводы

1. Обосновано, что в УПК РФ необходимо ввести (обособить) кате­горию «установление вины», отличную от «признания виновным», для обеспечения законности при принятии процессуальных решений по нереабилитирующим основаниям в досудебном производстве. В пер­спективе решение вопроса об освобождении лица от уголовной ответ­ственности в связи с истечением сроков давности в качестве обязатель­ного должно быть отнесено к компетенции суда.

2. В целях обеспечения единого подхода представляется необходи­мым внесение следующих поправок в и. З ч. 1 ст. 24 УПК РФ, посвя­щенной основаниям отказа в возбуждении и прекращения уголовного дела, а именно после слов «истечение сроков давности уголовного пре­следования» текст дополнить предложением: «Отказ в возбуждении уголовного дела по данному основанию не допускается, если заинтере­сованное лицо (лицо, в отношении которого принимается такое реше­ние) против этого возражает».

3. Обосновано внесение следующих взаимосогласованных с п. 9 ст. 5 УПК РФ изменений в п.п. 55 и 56 ст. 5 УПК РФ, посвященной понятийному аппарату.

Пункт 55 статьи 5 УПК РФ предлагается изложить в следующей редакции: «уголовное преследование — процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в досудебном производстве в целях решения задач уголовного судопроизводства», а пункт 56 — «уго­ловное судопроизводство — досудебное и судебное производство».

4. В части 3 статьи 6.1 УПК РФ обоснованы поправки, посвящен­ные срокам уголовного судопроизводства, и предложено изложить ее в следующей редакции: «При определении разумного срока уголовного судопроизводства, который включает в себя период с момента учета сообщения о преступлении до момента отказа в возбуждении уголов­ного дела, а также прекращения уголовного преследования или выне­сения приговора..» (далее — по тексту).