<<
>>

А. Ваке ПЕРЕВОДИТЬ ДИГЕСТЫ*

I. Предварительные замечания. - II. О переводе древних юридических текстов. -

III. Преимущества наличия переводов. - IV. Цель и культура перевода. -

V. Исходный текст. -VI.

Обязательные рамки и свобода переводчика. - VII. Язык перевода. - VIII. Основная литература по теме.

I. Предварительные замечания

Право существует только посредством слова. Если нет возможности высказаться, права нет. После вавилонского столпотворения люди заго­ворили на разных языках. Многообразие языков, существующее в мире, является бесценным наследием для человечества, однако оно же и пре­пятствует взаимопониманию. Даже управление Римской империей, объе­динявшей в своем составе многочисленные народы, не могло осуществ­ляться без устных и письменных переводов. Любой образованный рим­ский гражданин знал греческий язык, но не обязательно владел еврей­ским или сирийским и уж тем более различными языками германских племен. При торговле с иностранцами было позволено заключать stipula­tio или иные сделки ius gentium на любом языке при условии, что сторо­ны понимали друг друга, пусть даже обращаясь к помощи переводчика1. Римляне использовали термин interpretatio в очень широком смысле, куда включалось и значение «перевод». Сейчас, напротив, мы обязаны прово­дить четкое различие между «перевести» и «интерпретировать». Об этом я буду говорить ниже.

Классический латинский знает термин transducere (или traducere) только в конкретном значении «перенести на ту сторону» (например, пере­править на другую сторону реки с помощью парома). На латинском языке выражение «перевести с греческого на латинский» выглядит так: ex Greca lingua in Latinum sermonem vertere (или trasferre) или Latine reddere[57] [58] [59].

Огромное число переводов выдержала Библия: существует более 1100 ее переводов. Поражает число языков, на которых говорят хри­стиане во всем мире.

Первый и наиболее важный перевод Библии на немецкий язык был выполнен Мартином Лютером. Лютер был также мастером изобретать новые немецкие слова, ему принадлежит честь создания единого литературного немецкого языка. Его перевод приоб­рел столь определяющее и авторитетное значение, что в определенном смысле несколько затмил оригинальный древний текст Ветхого и Но­вого Заветов. В настоящее время разве что от теологов непременно требуется умение читать оригинальный древнееврейский и древнегре­ческий текст.

II. О переводе древних юридических текстов

Для преподавателей нашего поколения романистов перевод юриди­ческих текстов не имел особого значения’. Прежде других назову Макса Казера. М. Казер не был уверен, что переводы полезны. Впрочем, он по­лагал, что, за редким исключением, нас, романистов, следует считать «дилетантами в филологии». Он также жаловался, насколько слабую поддержку нам оказывали филологи для понимания наших источников. Казер задавался вопросом: не мы ли сами виноваты в подобном отчужде­нии, особенно в силу той неприступности, которой окружали себя неко­торые радикальные критики текста Дигест, уничтожавшие его с позиций интерполирования?[60] [61]

Недавно Герберт Вагнер заявил, что переводы не столь нужны для улучшения преподавания. Они якобы могут ограничить историче­скую ретроспективу и скрыть оттенки латинской юридической терми­нологии. Кроме того, переводы якобы могут способствовать умствен­ной лености и вытеснить латынь в качестве единого мирового языка в области права[62] [63].

По этому поводу следует напомнить, что получивший и филологиче­ское, и юридическое высшее образование Вагнер (так же, как и его учитель Фриц Шварц), по-видимому, входил в число тех «редких исключений», о которых говорил Казер, ибо они не встречали никаких трудностей при чтении юридических источников''. В наши дни, напротив, вряд ли какой- либо преподаватель откажется перевести с латинского основные юридиче­

ские понятия или знаменитые regulae iuris[64].

Латинский язык часто стано­вится дополнительным препятствием для понимания относительно боль­ших текстов. Нет необходимости в том, чтобы каждый преподаватель пре­одолевал подобное препятствие лишь своими силами, встречаясь с теми же трудностями. Легче пройти путь по проторенной тропе, нежели прорубать себе дорогу через лесные заросли. Хороший перевод снимает чисто лин­гвистические проблемы и позволяет романистам сберечь интеллектуальную энергию для выполнения именно их задачи, т.е. задачи правильного пони­мания и юридического толкования содержания источника. Действительно, кроме чисто филологических проблем мы часто стоим перед значительны­ми проблемами юридического толкования, ждущими своего решения.

До того момента, пока юридические источники Юстиниана не пере- ставли представлять собой действующее право (как, например, в немец­ких землях общего права до вступления в силу BGB в 1900 г.), переводы были необходимы также для судей и юристов. В настоящее время изуче­ние этих источников имеет почти исключительно научное значение. В отличие от времен Макса Казера в настоящее время полезность, скорее обязательность, выполнения переводов получила единодушное призна­ние. В течение нескольких десятилетий сложилось иное представление по этому вопросу. При слабом распространении латинского языка пере­воды стали единственным инструментом для спасения римского правово­го наследия и для его передачи потомкам. Известно, что переводчиков часто упрекают в том, что они уподобляются «предателям», однако, как убедительно показал Роже Виньерон, ныне это скорее всего «спасители»[65] [66].

III. Преимущества наличия переводов

Среди прочих наличие перевода имеет следующие преимущества:

1. Древние источники начинают играть новыми красками (и даже полу­чают особый блеск). Логика рассуждений римских юристов в переводе на современные языки становится более очевидной, если текст длинного пара­графа или целого раздела Дигест может быть легко прочитан целиком.

Воз­можность получить полную картину рассуждений устраняет предположе­ние ученых прошлого века о многослойном характере большого числа древнеримских юридических источников, составленных различными авто­рами, как несколько десятилетий тому назад писал Франц Виакер в своей знаменитой книге Textstufen klassischer Juristen (1959, перепечатка 1975)’.

2. Перевод - это искусство. За хорошим переводом стоит глубокая интеллектуальная проработка. В этом смысле перевод приобретает более высокую ценность, чем простой словесный пересказ латинского оригина­ла, как это мы часто видели и видим сейчас в научных работах. Действи­тельно, при необходимости читатель может просмотреть латинский текст в соответствующем издании. Тем не менее даже простой пересказ содер­жания своими словами всегда имеет личностный характер и является ав­торским вкладом, что делает пересказ ученого более ценным, чем про­стое воспроизведение латинского текста.

3. В научной работе перевод источника позволяет провести сравнение и проверить, правильно ли автор понял содержание текста. Может случить­ся, что если автор не переводит, то заблуждается относительно трактовки юридического источника, не отдавая себе отчета в значении каждой отдель­ной детали текста[67] [68]. Кроме того, если ты думаешь, что понял текст, напи­санный на иностранном языке, то нет гарантии, что ты способен правильно передать заложенную в нем мысль на родном языке. Внятно передать мно­гообразные повороты мысли на листе бумаги требует долгого труда.

4. По этому случаю хочу остановиться на явлении «ложные друзья переводчика». Случается, что мы подходим к тексту с ошибочными по­нятиями. Вот несколько примеров:

apotheca не соответствует немецкому Apotheke (аптека), а означает «стеллаж» (для книг или для бутылок вина)11;

caementum означает не «цемент», а «кирпич»;

calendarium не соответствует «календарю», а означает книгу записей доходов и расходов[69];

expedire не имеет ничего общего с экспедицией (отправкой), так как expedit означает «подходит», «служит», «рекомендуется»[70];

gemma не соответствует «гемме», а относится к любому типу ук­рашения[71];

materia в Дигестах означает не «материал», а «строительный лес»[72] [73] (соответствует испанскому слову maderaY,

mathematicus означает «астролог» (С.

9.18.2; 9.18.7)11’;

repraesentare имеет широкий круг значений, которые весьма мало приближаются к современному значению «представления»[74];

tacitum в случае fideicommissum tacitum означает «секретный, тайный».

Еще более серьезный случай: copia означает не копию текста и не экземпляр книги, но copiam habere означает «иметь некую вещь (или од­ного раба) в распоряжении», а потому легкодоступным[75] [76].

Очень важен следующий случай: in triduo означает период времени не в три дня, а только в два, так как римляне не брали в расчет первый день. Ни в одном из появившихся до сих пор переводах Дигест это выра­жение не переведено правильно в D. 19.5.20 рг.1

5. К преимуществам наличия перевода можно добавить, что ав­тор научной работы опустит то, что сочтет не важным для анализа источника. Переводчик, напротив, не имеет права что-либо опускать, он должен точно передать все подробности. Тогда, если латинское слово может толковаться по-разному, переводчик должен постараться выбрать наиболее подходящее к этому случаю значение. Вслед за Манфредом Фурманом я называю это disambiguieren, снятием сомне­ния. Пользоваться же только латинским словом - значит упростить проблему.

Приведу несколько примеров того, как переводчик вынужден отби­рать нужное из нескольких значений слова.

Самым известным является пример с двумя значениями выражения bona fides', это понятие в приложении к контрактам приобретает объек­тивный смысл (по-немецки Treu und Glauben, § 242 BGB), а в вопросе о приобретательной давности {usucapione) выражение имеет субъектив­ный характер (по-немецки in gutem Glauben, § 932 с. 2, 937 BGB).

Utilis actio также имеет два значения: utilis может относиться как к успешному опыту с иском, так и к аналогичному применению от­дельного иска в конкретном случае к формуле, предложенной прето­ром в эдикте.

Quasi не только означает «как бы», как в современном языке (фик­ция)[77], но может также указывать на субъективное мнение (лица, заинте­ресованного в покупке: D.

12.1.18 рг,-1).

Insula означает и «остров», и «арендуемый дом, строение».

Sententiam mutare может означать «изменить намерение» (как в слу­чае с неким завещанием: D. 30.84.9; 31.11.1) или «изменить приговор» (о судье: D. 48.19.27 рг.).

Convenire означает дословно прибыть вместе в какое-то место (D. 2.14.1.3), но может означать подписывать контракт или заслушать в суде (D. 38.2.8 рг.).

Praeiudicium может указывать как на ранее разрешенный случай, так и на предварительное слушание (например, quanta dos sit)[78].

6. Среди преимуществ наличия перевода Дигест следует указать на сближение юридической романистики с филологией, в частности на зна­ние некоторых риторических фигур, таких как анаколуф, бессоюзие (на­пример, veni vidi vici; subtraxerit vendiderit celaverit'. Pauli sent. 5.30b.2), синекдоха (pars pro toto) и литота (например, non iniquum), которые должны учитываться переводчиком.

IV. Цель и культура перевода

Целью перевода является облегчить понимание латинского текста (служить мостиком), не заменяя оригинал. Только латинский оригинал подвергается юридическому толкованию, равно как в общем праве толь­ко текст Corpus iuris Юстиниана имел силу закона; перевод выполняет лишь вспомогательную функцию. Следовательно, в научной работе пре­жде всего должен приводиться латинский источник, а потом перевод, но не наоборот.

Перевод Библии Мартина Лютера в церковной практике заменил со­бой древнееврейский, древнегреческий и латинский оригиналы, но для юридических источников пока не существует перевода, который мог бы сравниться с ним по «канонической» значимости. И любой исследова­тель, комментатор текста Дигест должен осознавать необходимость про­верки и, возможно, улучшения различных предлагаемых переводов Ди­гест Юстиниана, учитывая, однако, известный принцип, что «лучшее - враг хорошего».

До выхода в свет первых томов нового немецкого перевода Дигест Юстиниана под редакцией Берендса, Кнютеля, Купиша и Зайлера (да­лее - B.K.K.S.)[79] не сложилась еще осознанная культура перевода юриди­ческих источников, поэтому приходилось выбирать некий особый метод. Но еще ранее 1840 г. существовал полный немецкий перевод Corpus iuris civilis, выполненный для Verein der Rechtsgelehrten издателями Отто,

Шиллингом и Синтенисом[80], но он содержал многочисленные ошибки. Этот перевод выполнялся не по «каноническому» изданию Моммзена, а по более старому изданию братьев Кригель. Он появился более чем за полвека до BGB, а потому, естественно, не содержит соответствующей терминологии, использованной в BGB. Некоторые термины здесь вообще весьма примечательны; как курьез можно привести термин begiftig для mulier dotata (D. 37.7.1, § 1/7), который содержит указание на Mitgift (приданое), но заставляет вспомнить об «отраве» {Gift', отравленный = vergiftet). Однако не следует отвергать полностью этот старинный пере­вод[81]. В предисловии, которое, к сожалению, редко читают, некогда знаменитый Синтенис излагал метод перевода, которому, по-видимому, следовали его сотрудники. И еще менее известен, хотя и весьма поле­зен, полный перевод Corpus iuris canonici, выполненный теми же редак­торами[82].

V. Исходный текст

По мнению, которое ныне принято единодушно, следует различать исходный язык (Ausgangssprache) и конечный язык (Zielsprache) перевода Дигест Юстиниана[83].

За исходный пункт берется весь текст свода Юстиниана. Это озна­чает отказ от возможных разночтений тех или иных латинских юридиче­ских терминов, однако вероятные конкретные ошибки, связанные с отка­зом от разночтений, следует исправлять. Текст Юстиниана несколько проще, чем Институции Г ая, потому что Г ай, например, определяет три различные фигуры поручителей[84], а Юстиниан определяет только одну (это одно из его достижений в реформе образования согласно поговорке simplicitas legum amica. - Inst. III.2.3).

Институты, устаревшие ко времени поздней античности, такие как mancipatio или fiducia, не встречаются в Юстиниановых источниках. Для переводчика может возникнуть небольшая трудность в том месте, где классический термин mancipatio компиляторы заменяли на emancipatio.

Не входит также в обязанности переводчика заменять слово index, повсе­местно введенное в Дигестах Юстиниановыми компиляторами, на пред­положительно классическое praetor (например, D. 6.1.76.1; 40.4.44 и ел.). В этих случаях следует давать пояснительные примечания внизу страни­цы. Указание на интерполирование не входит в компетенцию ни издателя текста, ни переводчика; в критическом издании могут быть указаны только поправки возможных повреждений текста. В исключительных случаях допустима интерполяция, только если дошедший до нас текст оказался непонятным. Например, Юстиниан специальной конституцией отменил retentiones ex dote, заменив на exactiones (С. 5.3.1.5b, 530 г.). Од­нако эта замена Юстиниана может привести к путанице, а потому пере­водчикам следует изменить дошедший до нас текст, вернув обратно клас­сический термин[85].

Кроме возможных изменений со стороны компилятора названий чи­новничьих должностей я хотел бы указать на некоторую трудность ин­терпретации принадлежности имени кому-либо из императоров (напри­мер, lex Iulia может быть приписан как Цезарю, так и Августу). Смена религии, после укрепления христианства, напротив, по мнению Кнютеля, мало повлияла на нормативный текст. Однако Константин отменил рас­пятие, заменив его на furca, а подобное изменение ставит перед перевод­чиком задачу правильно отразить это понятие (т.е. изменение оригиналь­ного значения классического юриста на термин, применяющийся в новом смысле у Юстиниана).

Как известно, даже в inscriptiones отдельных фрагментов могут вкрасться ошибки, особенно в указаниях на цитируемую книгу (напри­мер, «книга десятая» вместо «книга одиннадцатая» (X вместо XI)). Пере­водчики B.K.K.S. сознательно не исправляют подобные ошибки. Однако эти inscriptiones должны быть переведены (что не сделано в испанском переводе под редакцией Альваро д’Орса). И еще. Если цитируется Iulianus libro XX. digestorum, следует переводить: «Юлиан в книге два­дцатой своих дигест» (вставляя притяжательное местоимение), дабы из­бежать возможную путаницу с Дигестами Юстиниана.

VI. Обязательные рамки и свобода переводчика

1. Для любого переводчика должно служить правилом то, что пре­подают даже в немецких гимназиях: «So wortlich wie moglich, aber so frei wie notig». Здесь изящная игра слов, но по-русски ее можно только пере­сказать (речь идет о том, что нужно переводить «дословно настолько, насколько это возможно, но настолько свободно, насколько это необхо-

28

димо»). Отсюда следует, например, что при oratio obliqua переводчик обязан соблюдать косвенную речь, не трансформируя ее в прямую речь, ибо oratio obliqua представляет собой указание на предположительное цитирование юриста-предшественника, вероятно, устраненное компиля­торами. Буквальный перевод, максимально близкий к тексту, является лучшей услугой читателю. Таков главный принцип Чарльза Донэхью, сформулированный им в критической рецензии на английский перевод Дигест А. Уотсона2’. Однако немецкий перевод B.K.K.S. не всегда верен этому положительному принципу, он часто без необходимости удаляется от латинского текста, как мы покажем далее. Например, известно, что в латинской конструкции предикат помещается в конце фразы. Перево­дчик должен как можно ближе придерживаться такого порядка, чтобы читатель получил возможность следовать за ним в синоптическом поряд­ке, а не передвигать предикат в начало фразы, как настаивает Кнютель. Тем не менее иногда необходимо (согласно синтаксическим правилам современного языка) изменить положение определения; например, зна­менитая фраза Ius publicum privatorum pactis mutari non potest передает­ся по-немецки так: Offentliches Recht капп durch private Abreden nicht geandert werden.

2. Переводчик свободен в пунктуации, так как в классической латы­ни знаки препинания отсутствовали. Привожу несколько примеров. Из­вестное изречение поп ex regula ius sumatur, sed ex hire quod est regula fiat (так в издании Моммзена) становится более понятным, если передать его следующим образом: ex iure quod est, regula fiat. Но не следует зло­употреблять в этом направлении, как это сделала Франческа Скотти в недавно вышедшей работе”, которая в D. 9.2.21.1: tabernarius, in se­mita, noctu, supra lapidem... вводит слишком много запятых, в которых нет никакой нужды[86] [87] [88].

В Южно-Африканской Республике, где при принятии закон тради­ционно имеет одинаковую силу на английском языке и на языке африка­анс, знаки препинания намеренно исключаются из текста[89]. Тем не менее от знаков препинания может серьезно зависеть смысл предложения. Зна­чительную трудность представляет собой необходимость определить ме­сто, где заканчивается одна фраза (или фрагмент) и начинается следую­щая. Например, во фразе «...non posse Julianus notat...», приведенной в D. 6.1.61, вызывает сомнение, заканчивает ли non posse предыдущую фразу или присоединяется к слову Iulianus, а потому возникает вопрос:

нужно или не нужно ставить точку между noti posse и Iulianus (это ме­сто различно выглядит в разных изданиях)? Еще один пример мы видим

в D. 4.9.6.4.

Иногда возникает сомнение, входят ли некоторые слова в описание фактов или они выражают мнение юриста. Моммзен использовал только двоеточие даже там, где в настоящее время было бы предпочтительно поставить точку с запятой.

Деление на параграфы также отдается на усмотрение переводчика, что иногда вызывает определенные сомнения. Например, в середине D. 20.3.3 следовало внести новый , так как он служит введением в другую тему, совершенно независимую от предыдущей[90].

Указание рг. (principium или proemium), к сожалению, отсутствует во всех изданиях и во всех переводах, однако без этого указания невоз­можно найти отрывок в таких программах, как В1А или Fiuris, а ссылка становится маловразумительной.

Если оригинальный текст размещен в колонке параллельно перево­ду, то читатель для синоптического сравнения получает дополнительное удобство при делении текста па параграфы (как это сделано в голланд­ском переводе) по сравнению с помещением фрагментов в виде сплошно­го текста, тем более что перевод с латинского всегда длиннее оригинала.

3. Исправление ошибок в латинском тексте представляет особую трудность и потребует иного оформления. До какой глубины может здесь добираться переводчик? Рассмотрим случай возможной гаплографии: в из­вестном правиле Plus est in re quam in existimatione mentis, вероятно, следо­вало бы читать mentis, т.е. «большее значение имеет реальное положе­ние дел, нежели мнение того, кто покупает», так как mens после existimatio воспринимается как тавтология[91]. Другой пример: veluti possidetis в D. 43.18.1.5 (опущено второе uti, имеет место гаплография). Приведу еще только возможный вариант omoioteleuton в D. 19.2.60.6 и сл.

Но для любого переводчика остается обязанностью указать на слу­чай дописывания или прибавления к тексту, притом не только в латин­ском оригинале, но и в самом переводе (что иногда не соблюдается vB.K.K.S). Разумеется, слишком большое количество скобок может за­труднять чтение. (Следовало бы также указывать, каково значение скобок разного вида: квадратные, круглые, фигурные.)

Читателю переводчик также должен высказывать и свои предполо­жения. Например, в D. 43.18.1 рг., где мы видим в тексте ex lege locationis sive conductionis, мне кажется более вероятным прочтение locationis sive venditionis. Доказательством для такого предположения может среди

прочего служить то обстоятельство, что далее, в § 1, юрист так и говорит: пат si conduxit... ex condicto, si emit, ex empto agere... potest...

В § 6 того же фрагмента D. 43.18.1, с другой стороны, мы читаем: petitori quoque in superficiem dari (sc. actionem in rem), что маловразуми­тельно, так как в предложении отсутствует прямое дополнение. Боль­шинство переводчиков заменяют petitori на creditori, ссылаясь, таким образом, на кредитора по закладной на суперфиций. Но такая операция меняет обстоятельства дела, что, по моему мнению, даже при наличии примечания в конце страницы недопустимо для переводчика. Переводчик не должен навязывать читателю свою трактовку.

4. Переводить современный законодательный текст на другой язык, например на итальянский”, относительно просто. BGB содержит одно­родную терминологию, а многие понятия определены самим законодате­лем уже в Общей части, а потому в основном не возникает необходимо­сти разрешать возможные неясности. BGB (по крайней мере в его ориги­нальном варианте) написан единообразно, что является результатом все- облемлющей проработки текста.

И наоборот, воспроизведение юридических текстов двухтысячелет­ней давности на современном языке представляет значительную труд­ность. Дигесты - это антология, составленная из фрагментов сочинений, написанных десятками юристов, работавших в течение трех веков каж­дый в своем стиле и в свою очередь собиравших тексты различного пла­на. В этом произведении не только содержатся законодательные нормы, но более широко приводятся мнения юристов по поводу обстоятельств, которые для современного восприятия кажутся необычными. Термино­логия также не является последовательной, а ядро любого юридическо­го понятия окружено множеством вариантов, не имевших терминологи­ческого значения. Так, для одного только слова nullo (применительно к юридической сделке) в источниках встречается дюжина выражений.

VII. Язык перевода (Zielsprache)

1. В наше время единодушно отдают предпочтение Zielsprache, т.е. языку, на который делается перевод. В принципиальном отношении такой метод является безусловно правильным. Но при одном ограниче­нии: следует придерживаться языка оригинала там, где речь идет о по­вседневной жизни, которую рассматривает юрист. Например, pancra­tium в D. 9.2.7.4 следует переводить буквально как Allkampf («всеобщая борьба»), но делая пояснительную сноску в конце страницы. И напротив, нельзя допускать слишком вольного перевода, модернизации, как Freistil

ъ Здесь следует упомянуть итальянский перевод BGB, вышедший недавно под редакцией Сальваторе Патти.

(«свободная борьба»), что мы видим в B.K.K.S. Но есть и еще одна про­блема. Zielsprache не является единым. Так, кроме юридического немец­кого существуют немецко-австрийский[92] и немецко-швейцарский юриди­ческие варианты, а они иногда расходятся с собственно немецким вари­антом в терминологии. Например, adplumbatio и ferruminatio в немецком BGB указаны как Verbindung, в Австрии именуются Vereinigung, в Швей­царии же Vereinigung означает путаницу. И еще. Около 15 лет тому назад на конференции в Вилле Вигони на озере Комо, посвященной готовив­шемуся переводу Институций, австриец Франц Горк (Инсбрук) подчерк­нул, что слово Mutterboden («плодородный слой почвы») неизвестно в Австрии. Существуют значительные расхождения также в юридиче­ском английском Великобритании и юридическом английском США, Австралии или даже Индии.

2. Еще одна проблема для Zielsprache — это типология читателя: сту­денты, историки римского права, просто историки, филологи-латинисты или абсолютно неподготовленные люди. Еще Цицерон отдавал себе от­чет в том, что стиль письма зависит от уровня восприятия адресатом. Кроме того, следует иметь в виду, что немецкий текст может читать ино­странец. Например, немецкий перевод имел широкое хождение в Японии. Крупный нидерландский ученый Ганс Анкум недавно раскритиковал перевод на немецкий curator как Pfleger, так как слово Pfleger ассоцииру­ется скорее с Krankenpfleger (больничный санитар)[93]. Анкум предлагает вообще использовать латинские термины в германизированной форме (например, Stipulation для stipulatio}. С точки зрения Zielsprache перевод Pfleger для термина curator совершенно недопустим, потому что BGB содержит целый раздел под названием Pflegerschaft в значении ухода за больным. Многие немецкие слова действительно являются буквальным переводом или калькой с латинского; так, из restitutio in integrum возник­ло немецкое выражение Wiedereinsetzung in den vorigen Stand. Германиза- ция латинских слов происходила в течение целого столетия. Но и герма­низация имеет свои пределы. Например, для латинского suppellex нет никакой параллели в немецком, в то время как в итальянском это suppellettile.

В испанском переводе под редакцией Альваро д’Орса имела место испанизация даже личных имен: Stichus становится Estico, Eutychia - Eutyquia, но это уже чересчур. Немецкий перевод допускал германиза­цию личных имен в умеренных пределах: Julian для Iulianus, Diokletian для Dioletianus. Но дело не дошло до Skaevola для Scaevola, Магкіап для Marcianus, как это позволил себе Либс.

3. Важен также перевод союзов: пат, denique, сит и т.д. Nam кроме значения «так как» часто означает противопоставление («но»), a autem может служить наравне с enim в качестве простого соединения, когда нужно упростить выражение в отсутствие подходящего слова (Verlegen- heitsankniipfung). Enim не всегда означает «потому что» (как quod или quia), иногда это просто «например» (D. 2.25.21). Et можно ставить вме­сто aut и наоборот. Ceterim иногда ставят вместо пат.

4. Тем не менее не всегда следует переводить каждое отдельное сло­во. Например, videtur (или paret, apparuit) диктуется легким стилем речи римских юристов, чуждым высокопарности, а потому может быть пере­дано совсем иначе в современном языке.

5. Но в какой степени допустимо отходить от латинского оригина­ла? Первая проблема - отсутствие в латинском (как и в славянских язы­ках) определенного и неопределенного артиклей, которые присутству­ют в немецком и итальянском языках. Следовательно, переводчик дол­жен сам решать, ставить ли соответствующий артикль или, наоборот, опустить. Иногда нужно поставить притяжательное местоимение (так, pater сит filio в немецком превращается в der Vater mil seinem SoJnr, явление синектодихи).

В других случаях нужно употребить единственное число вместо множественного или наоборот (arena, saxum и т.д), а также заменить ак­тивную форму пассивной или наоборот.

Действительно, трудно перевести на немецкий четыре слова I титула 9-й книги Дигест: Si quadrupes pauperiem ferisse dicatur (D. 9.1). Здесь dicatur можно перевести в активной форме (wenn man behauptet, «если претендуют»), а не в пассивной или вообще с легкостью опустить, так как совершенно понятно, что onus probandi обычно возлагается на истца. Таким же образом получаем плеоназм в переводе dass ein vierfiifiiges Tier Tierschaden angerichtet bat из-за повтора слова Tier (как это произносит заикающийся). Можно просто перевести как Vierfiifiiges («четвероного»), да и лучше употребить множественное число вместо единственного (без артикля). Вместо повторения слов, как это сделано в B.K.K.S., я предло­жил бы написать просто wenn Vierfiifiige Schaden anrichlen. Эти четыре слова приближают нас к лаконичному латинскому тексту.

VTTT. Основная литература по теме

1. Полные переводы источников

B. K.K.S = Behrends О., Kniitel R., Kupisch В., Seiler П.Н. Corpus Iuris Civilis. Vols I-IV (Рец.: т. I: Spruit // TRG. 59 (1991) 386-388; Filip- Froschl // ZSS. 109 (1992) 586-588; Meincke // Zeitschrift fur historische For- schung. 18 (Berlin, 1991) 201-205; Manthe // Gnomon. 66 (1994) 521 ss.; T. II: Meincke // Juristenzeitung. 1995, 936; Mayer-Maly // ZSS. 113 (1996)

451—154; Spruit H TRG. 66 (1998) 178-184; Groschler // Gnomon. 71 (1999) 545-550; t. Ill: Ankum // OIR. 6 (2000) 251-260).

d’Ors A., Hernandez-Tejero F, Fuenteseca P., Garcia Garrido M., Burillo J. El Digesto de Justiniano. 3 tomos. Pamplona, 1968-1975.

Flach D. Das Zwolftafelgesetz: Text und Ubersetzung. Darmstadt, 2004.

Garcia del Corral I.L. Cuerpo del Derecho civil romano. 6 vols. Barce­lona, 1889-1898.

Hulot H, Berthelot J.-F., Tissot P.-А., Berenger Fils A. Corps de droit civil romain en latin et en francais: Les einquante livres du Digeste ou Pan- dectes de l’empereur Justinien, traduit en francais par Henri Hulot. Metz, 1804 (reprint: Aalen, 1979).

Manthe U. Die Institutionen des Gaius. Darmstadt, 2004.

Otto, Schilling, Sintenis. Corpus iuris civilis (см. сноску выше).

Schilling В., Sintenis C.F.F. Corpus Iuris Canonici (ins Deutsche tiber- setzt). 2 vols. Leipzig, 1834-1837.

Scott S.P. The Civil Law, Including The Twelve Tables, The Institutes of Gaius etc. pp. In 17 [7] vols. Cincinnati, 1932-1973.

Spruit, Feenstra, Bongenaar. Corpus Iuris civilis: Tekst en Vertaling. 6 vols. Zutphen’s-Gravenhage. 1991-2001 (Рец.: т. I—II: Kniitel // ZSS. 113 (1996) 43 1-151; t. Ill: Kniitel // ZSS. 117 (2000) 711-721).

Vignali G. Corpo del diritto. 10 volumi. Napoli, 1856-1862.

Watson A. The Digest of Justinian. 4 vols. Philadelphia: Univ. of Pennsylva­nia, 1985 (рец.: Donahue Ch. // Stanford Law Review. 39 (1986-1987) 1057-1077).

2. Работы no методологии

Fuhrmann M. Vom Ubersetzen lateinischer Rechtstexte // ZSS. Ill (1994) 363-375.

Guarino A. Giustiniano in lingua viva// SDHI. 60 (1994) 541-547.

Kniitel R. Einzelne Probleme bei der Ubersetzung der Digesten // ZSS. Ill(1994)376-102.

Kniitel R. I problemi della traduzione giuridica // Index. 25 (1997) 1-12.

Kniitel, Spruit, Birks, Seiler, Wieacker. Presentation des 1. Bandes einer Neuubersetzung des Corpus Iuris Civilis //ZSS. 108 (1991) 700-730.

Schipani S. Il latino del diritto e la sua traduzione // Riv. dir. civ. 43.1 (1997) 25 ss.

Seiler H.H. XXX // Index. 25 (1997).

Vigneron R. «Tradutti traditori?» // Labeo. 37 (1991) 96 ss.

3. Специальные работы no теме

Feenstra R. Ceterum pro quia\ Einige Bemerkungen zur Ubersetzung von ceterum in den Digesten // Viva vox iuris Romani: Essays in Honour of

J.E. Spruit. Amsterdam, 2002. P. 343 ss.

Ноек J.B.M. van. D. 9,3,5,4: Ubersetzungsfragen im Bereich der actio de deiectis vel effusis // ZSS. 117 (2000) 454-172.

Hoeflich M.H. An Aborted Attempt to Translate Justinian’s Digest in Antebellum America // ZSS. 122 (2005) 196 ss.

Kupisch B. Aus dem Nahkastchen des Ubersctzens // Essays in Honour of J.E. Spruit. Amsterdam, 2002. P. 223 ss.

Kupisch B. Paulus, schon wieder der «maledictus» Paulus // Essays in Honour of Eric H. Pool. Fundamina, editio specialis; University of South Af­rica, 2005. P. 190-214.

Spruit J.E. Vertaling aan de hand van de Codex Justinianus // Essays in Honour of Eric H. Pool. Fundamina, editio specialis; University of South Af­rica, 2005. P. 304-309.

<< | >>
Источник: Дигесты Юстиниана / Отв. ред. Л.Л. Кофанов. Том VIII: Статьи и указатели. - М.,2006. - 677 с.. 2006

Еще по теме А. Ваке ПЕРЕВОДИТЬ ДИГЕСТЫ*:

  1. ЛІТЕРАТУРА
  2. СОДЕРЖАНИЕ
  3. А. Ваке ПЕРЕВОДИТЬ ДИГЕСТЫ*
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -