§ 2. Понятие и содержание семейной правосубъектности несовершеннолетних

Нельзя сказать, что вопросы семейной правосубъектности, которая включает семейную правоспособность и семейную дееспособность, не разработаны в науке семейного права вообще.^[275] Однако большинство ученых обращаются к этим проблемам, исходя из того, что они детально разработаны наукой гражданского права, а потому этим проблемам уделялось меньше внимания, чем они того заслуживают.

Очевидно этим можно объяснить тот факт, что при разработке проблем, касающихся семейной правосубъектности, как, впрочем, проблем семейного права в целом, сложилась некая парадоксальная ситуация. С одной стороны, в советский период развития науки семейного права едва ли не абсолютное большинство ученых считали, что семейное право является самостоятельной отраслью права,^[276]с другой стороны, по сложившемуся в науке стереотипу мышления (впрочем, в значительной степени оправданному необходимостью решения злободневных практических задач) законодатель, а вслед за ним и доктрина семейного права не придавали должного значения разработке категории семейной правосубъектности, исходя из того, что она является лишь частью гражданской правосубъектности, с той лишь разницей, что ее можно определить как юридическую возможность быть полноценным субъектом семейных правоотношений.

Если, как уже отмечалось, не подвергать сомнению правильность позиции, согласно которой в состав семейной правосубъектности входят семейная правоспособность как способность, то есть абстрактная возможность иметь субъективные семейные права и те семейные обязанности, которые закон возводит в ранг юридических, то семейную правоспособность легко можно определить как обеспечиваемую семейным законодательством способность физического лица обладать указанными правами и обязанностями. Таким же образом можно обойтись и с категорией семейной дееспособности как способности физического лица самостоятельно, собственными действиями приобретать и осуществлять семейные права и исполнять (нести) семейные юридические обязанности.

Исходя из того, что эти понятия как в гражданском, так и в семейном праве полностью совпадают, действующий Семейный кодекс, так же, как и предшествующий ему КоБС, не дает легального определения этих категорий.^[277] Очевидно, по тем же соображениям СК РФ не раскрывает содержания семейной правоспособности, хотя категории семейной правоспособности и семейной дееспособности обладают целым рядом специфических черт. Остановимся на их рассмотрении более подробно, имея в виду лишь семейную правоспособность и дееспособность несовершеннолетних.

Практически никем не оспаривается тот факт, что семейная правоспособность, так же как и гражданская, возникает с момента рождения и прекращается смертью. Но в таком случае вполне закономерен вопрос, является ли семейная правоспособность так же, как и гражданская, неизменной (статичной) на протяжении всей жизни субъекта, от рождения до смерти, либо ее специфика как раз и состоит в ее динамическом характере. Не лишне обратить внимание на то, что В. А. Рясенцев указывал на динамический характер семейной правоспособности.^[278]

В частности, он отмечал, что при рождении у гражданина возникает не весь объем семейной правоспособности, а лишь отдельные ее элементы. Ребенок имеет право требовать от родителей надлежащего воспитания, а также право на получение от них либо от других членов семьи материального содержания.

По мнению В. А. Рясенцева, на объем семейной правоспособности могут оказывать влияние не только достижение определенного возраста, но и такие юридические факты, как инвалидность, достижение пенсионного возраста, нуждаемость в материальной помощи. Под влиянием этих юридических фактов ранее прекращенное право требовать получение содержания от обязанных лиц может возобновиться.

По этому поводу М. В. Антокольская высказывается в том смысле, что в принципе гражданская и семейная правоспособность ничем не отличаются друг от друга, а потому вообще не имеет смысла говорить о наличии семейной правоспособности; она является частью гражданской правоспособности, так же, как семейное право в целом является подотраслью гражданского права. В то же время М. В. Антокольская не могла не признать наличия в семейном праве определенной специфики, в частности невозможности несовершеннолетних по общему правилу вступать в брак, быть усыновителями, опекунами, попечителями.

Однако автор полагает, что указанные и подобные им личные семейные права хотя и возникают с момента рождения, но в силу ряда обстоятельств, в частности несовершеннолетнего возраста, не могут осуществляться в полном объеме этими лицами самостоятельно. В то же время личный характер этих прав требует их осуществления лично их обладателем, они не могут осуществляться через представителей. Этим, по мнению автора, как раз и объясняется установление в семейном законодательстве возраста, с которого подобные права могут осуществляться субъектами семейного права.^[279]

Представляется, что анализ действующего законодательства скорее подтверждает гипотезу о специфической семейной правоспособности, которая действительно носит динамический характер, чем утверждение М.

Более того, эмансипация несовершеннолетнего, в достаточной мере свидетельствующая об определенном уровне зрелости несовершеннолетнего лица, не названа в качестве самостоятельного основания для снижения брачного возраста. Напротив, в качестве уважительных причин для его снижения названы в основном беременность невесты или рождение ею ребенка, тяжелая болезнь одного из лиц, вступающих в брак, призыв жениха в ряды вооруженных сил и т. п., что вовсе не доказывает, что данные лица созрели в интеллектуальном, психологическом и социальном отношении настолько, что способны осуществлять свои личные семейные права. Законодательство о снижении брачного возраста не придает правового значения имущественному положению лиц, вступающих в брак, не требует от них доказательств наличия материальной базы, хотя бы элементарно необходимой для семейной жизни.

Закономерен еще один вопрос о том, чем, кроме особенностей возникновения семейной правоспособности, можно объяснить тот факт, что несовершеннолетние лица, приобретшие полную гражданскую дееспособность в результате вступления в брак и даже эмансипации, свидетельствующей об их достаточно прочном материальном положении, не могут тем не менее самостоятельно осуществлять такие семейные права, как право быть усыновителями, опекунами, попечителями, приемными родителями или патронатными воспитателями.

Наконец, необходимо уяснить третий немаловажный вопрос, почему закон не возлагает на несовершеннолетних лиц имущественных обязанностей, в частности обязанности содержать своих нуждающихся в помощи родителей-инвалидов или других нетрудоспособных нуждающихся членов семьи, если они имеют для этого достаточные средства.

Правда, нельзя сказать, что в СК РФ совершенно не упоминается об обязанностях несовершеннолетних. Так, в п. 1 ст. 56 СК РФ предусмотрено, что «несовершеннолетний, признанный в соответствии с законом полностью дееспособным до достижения совершеннолетия, имеет право самостоятельно осуществлять свои права и обязанности, в том числе право на защиту».

Однако бесспорно, что несовершеннолетние не могут нести обязанностей по содержанию других несовершеннолетних или нуждающихся в материальной помощи совершеннолетних нетрудоспособных членов семьи, что прямо следует из смысла главы 15 СК РФ. Тогда становится непонятно, о каких именно обязанностях несовершеннолетних, которые могли бы осуществляться ими пусть даже не самостоятельно, а через своих законных представителей, идет речь в ст. 56 СК РФ.

Не лишне подчеркнуть, что значительно больше ясности по данному вопросу имеется в разделе III Семейного кодекса Украины, у которого характерное наименование: «Права и обязанности матери, отца и ребенка». Это исходное положение закона, сосредоточенное в названии раздела, конкретизируется в гл. 13: «Личные неимущественные права и обязанности родителей и детей». В ст. 142 закреплено положение о том, что «дети имеют равные права и обязанности по отношению к родителям независимо от их состояния в браке между собой». В дальнейшем эта общая норма конкретизируется в ст. ст. 156 и 172. По крайней мере, в СК Украины четко выражена концепция законодателя в отношении несовершеннолетних: они обладают правами и несут обязанности по отношению к своим родителям. В то же время обмолвка (иначе это не назовешь), имеющаяся в ст. 56 СК РФ, никакой дальнейшей конкретизации не получила, а потому так и остался неясным вопрос, имеют ли несовершеннолетние субъекты семейного права РФ какие-либо обязанности.

Все сказанное выше убедительно свидетельствует о том, что различий между гражданской и семейной правоспособностью (как, впрочем, и дееспособностью) едва ли не больше, чем сходства. Очевидно, следует без всяких натяжек и без всякого стремления любой ценой доказать подчиненный характер семейной правоспособности признавать и учитывать тот факт, что семейная правоспособность физических лиц, в том числе несовершеннолетних, обладает настолько существенными специфическими чертами, что вправе считаться самостоятельной категорией, входящей в состав не гражданской, а семейной правосубъектности.

Содержание правоспособности в семейном праве определяется нормами, устанавливающими возможность граждан быть субъектами конкретных правоотношений. Применительно к взрослым членам семьи оно выражается в предоставлении субъектам семейного права следующих возможностей: заключать брак (ст. 1 СК РФ); расторгать брак (ст. 16 СК РФ); устанавливать режим имущества (ст. 33, 4 СК РФ); обладать родительской правоспособностью; получать содержание; иметь личные и имущественные права и обязанности супругов; иметь личные и имущественные права и обязанности, установленные законом для родителей и детей, других членов семьи; осуществлять усыновление; быть опекуном (попечителем), в том числе приемным родителем и патронатным воспитателем (при условии, что патронат как форма опеки и попечительства предусмотрен законодательством соответствующего субъекта РФ).

Указанные права и обязанности, входящие в содержание семейной правоспособности, составляют, выражаясь условно, общий семейно-правовой статус, хотя, как известно, семейно-правовой статус сам является специальным, поскольку общий правовой статус личности в Российской Федерации регламентирован нормами, установленными гл. 2 Конституции РФ. Однако он является общим в том смысле, что некоторые субъекты семейного права обладают еще более специальным правовым статусом. Такими субъектами как раз и являются несовершеннолетние дети.

Прежде всего, они обладают теми же правами, что и другие субъекты семейного права, за исключением права быть усыновителями, опекунами, попечителями, приемными родителями, патронатными воспитателями. Как известно, они вправе заключать брак, если брачный возраст снижен в установленном законом порядке. Не дожидаясь исполнения 18 лет, они вправе расторгать брак, заключенный в несовершеннолетнем возрасте, что, однако, не отражается на их гражданско-правовом положении, поскольку после расторжения брака они сохраняют полную гражданскую дееспособность. В качестве супругов они вправе выбирать при вступлении в брак фамилию, а при расторжении брака – соответственно изменять ее, а также осуществлять все личные неимущественные права, предусмотренные ст. 31 СК РФ.

Несовершеннолетние супруги вправе заключать, изменять или расторгать брачный договор, а также требовать признания его недействительным и тем самым устанавливать и изменять режим имущества супругов. Однако если брачный договор заключается несовершеннолетними до вступления в брак, то его заключение осуществляется в рамках гражданского права, а потому соответствующее право охватывается содержанием гражданской правоспособности с учетом правил о гражданской дееспособности (ст. 26 ГК РФ).

Вопрос о родительской правоспособности несовершеннолетних представляет значительную сложность. В правовой литературе высказано суждение о том, что на несовершеннолетних родителей закон вообще не возлагает никаких юридических обязанностей.^[280] Такой вывод представляется спорным, хотя примечательно, что в ст. 62 СК РФ говорится лишь о правах, но не об обязанностях несовершеннолетних родителей. Если рассматривать вопрос о правовом положении несовершеннолетних родителей только в рамках ст. 62 СК РФ, то можно прийти к выводу о том, что закон действительно не возлагает на них ни личных неимущественных, ни имущественных обязанностей.

Однако не следует упускать из виду того, что в ст. 62 СК РФ выделены лишь сугубо специальные права несовершеннолетних родителей, закрепленные с учетом их несовершеннолетнего возраста. В данной статье было бы неуместно закреплять какие-либо обязанности несовершеннолетних родителей. Это вовсе не означает, что закон не возлагает на них тех родительских обязанностей, которые предусмотрены, в частности, в главах 12 и 13 СК РФ.

Таким образом, лица, родившие в несовершеннолетнем возрасте ребенка, хотя и остаются несовершеннолетними, но все же являются родителями, поскольку наличие специальных прав несовершеннолетних не исключает наличия у них общей семейной правоспособности, хотя и несколько ограниченной по сравнению со взрослыми.

Для окончательного уяснения данного вопроса важно учитывать еще один момент: в гл. 12, в том числе в ст. 62, и в гл. 13 СК РФ нет никаких оговорок о том, что нормы указанных глав не распространяются на несовершеннолетних родителей. Поэтому представляется бесспорным, что несовершеннолетние родители несут обязанности по воспитанию и содержанию своих малолетних детей.

Конечно, речь идет только о несовершеннолетних родителях, не состоящих в браке и достигших возраста 16 лет. Если родители состоят в браке, который в соответствии с законами субъектов РФ можно заключить уже с 14 лет, то они как лица, приобретшие гражданскую дееспособность в полном объеме, обладают всем комплексом родительских прав и несут как личные неимущественные, так и имущественные обязанности в отношении своих детей. Даже если они явно не справляются со своими родительскими обязанностями, органы опеки и попечительства не вправе назначать их детям опекунов.

В соответствии со ст. 62 СК РФ на родителей, не состоящих в браке и не достигших возраста 16 лет, такие обязанности не возлагаются потому, что в основном воспитанием детей занимается их опекун, который и несет в отношении подопечных все личные неимущественные и имущественные права и обязанности. Что касается родителей, то они не обязаны, а лишь вправе участвовать в воспитании детей; разногласия по вопросам их воспитания, возникающие между несовершеннолетним родителем и опекуном ребенка, разрешают органы опеки и попечительства.

Вызывает недоумение лишь то, что назначение опекуна – не обязанность, а лишь право органов опеки и попечительства, поскольку в данной статье говорится, что таким детям «может быть назначен» опекун. Если хотя бы теоретически представить себе, что опекун им не назначен, а на несовершеннолетних родителей, не достигших возраста 16 лет и не состоящих в браке, никаких обязанностей не возлагается, то станет ясно, что правовое положение таких детей является весьма неопределенным, поскольку, строго говоря, они не относятся к числу детей, оставшихся без попечения родителей.

Несовершеннолетние родители, достигшие возраста 16 лет, в соответствии со ст. 62 СК РФ самостоятельно осуществляют свои родительские права в полном объеме; опека их детям не назначается, а ранее назначенная опека прекращает свое действие. Вряд ли можно считать оправданным такое законодательное решение, поскольку в подобных случаях возникает парадоксальная ситуация: они вправе в полном объеме представлять и защищать интересы своих малолетних детей, включая управление их имуществом, в то время как для совершения сделок с их собственным имуществом необходимо согласие их законных представителей (родителей, усыновителей или попечителя).

Интересно обратиться к нормотворческому опыту Украины. В ст. 156 СК данного государства четко сформулировано положение о том, что несовершеннолетние родители имеют такие же права и обязанности в отношении ребенка, что и совершеннолетние, и могут осуществлять их самостоятельно в полном объеме по достижении возраста 14 лет, в том числе вправе обращаться за защитой прав и интересов своих детей в суд, где им должна быть оказана бесплатная юридическая помощь. Более того, они так же, как и взрослые родители, могут быть лишены родительских прав; правда, круг оснований лишения их родительских прав по сравнению с взрослыми родителями несколько ограничен. Несовершеннолетние родители могут быть лишены родительских прав при уклонении от обязанностей по воспитанию и по содержанию своих детей; в случае, если они являются хроническими алкоголиками или наркоманами; если они прибегают к любым видам эксплуатации детей, принуждают их к попрошайничеству или бродяжничают. По другим основаниям они могут быть лишены родительских прав только после достижения совершеннолетия.^[281]

Итак, имеются все основания утверждать, что семейная правоспособность существует как самостоятельная семейно-правовая категория, как часть семейной правосубъектности. Ее динамический характер проявляется в том, что на определенном этапе жизни субъекта семейного права – от рождения до достижения 18 лет – проявляется его специальная правоспособность; ее содержанием являются права, носителем которых может быть только несовершеннолетнее физическое лицо. Реализация каждого из этих прав в конкретных правоотношениях, то есть трансформация абстрактной возможности в конкретное субъективное право, зависит, разумеется, от возникновения юридических фактов – определенных жизненных обстоятельств, с которыми закон связывает возникновение желательных для несовершеннолетнего правоотношений.

Понятно, что такие обстоятельства могут и не возникнуть. К примеру, оставленный в родильном доме ребенок с самого рождения до 18 лет жил и воспитывался в детских учреждениях – сначала в доме ребенка, затем в детском доме – и оказался невостребованным для жизни в семье. В такой ситуации его право жить и воспитываться в семье прекратилось, не будучи трансформированным в конкретное субъективное право, поскольку с достижением совершеннолетия исчерпалась сама соответствующая абстрактная возможность.

Однако необходимо подчеркнуть, что семейная правоспособность, как, впрочем, любая другая, а также правоспособность как общеправовая категория, определяется не просто как способность лица иметь определенный набор прав и обязанностей, а как способность к их обладанию, обеспеченная законом (в нашем случае – семейным законодательством). Понятно, что обеспеченность законом возможности иметь права и обязанности состоит не только в том, чтобы соответствующий, то есть необходимый и достаточный, их объем был бы закреплен в конкретных законодательных актах, но также в том, чтобы был создан четкий и достаточно простой механизм их реализации, при которых вероятность их трансформации в конкретные субъективные права и обязанности была бы если не стопроцентной, поскольку это объективно невозможно, то, по крайней мере, максимально высокой. Разумеется, условия для реализации прав несовершеннолетних создаются не только с помощью права. Однако анализ конкретных правовых норм свидетельствует о том, что правовые меры, обеспечивающие реализацию этих прав, также нуждаются в совершенствовании.

Что касается категории семейной дееспособности, то сходство ее с гражданской дееспособностью заключается только в том, что, во-первых , младенцы, не умеющие говорить по крайней мере в возрасте до трех лет, являются полностью недееспособными, во-вторых , в том, что полная дееспособность как в гражданском, так и в семейном праве наступает с достижением совершеннолетия. Во всем остальном эти категории существенно различаются. Имеет смысл рассмотреть эти отличия и вообще характеристику семейной дееспособности более подробно, опять-таки применительно к дееспособности несовершеннолетних.

В отличие от полной гражданской дееспособности, которая может наступить до достижения 18 лет, в семейном праве такая ситуация в принципе невозможна, поскольку только с достижением этого возраста у субъекта семейного права наступает полная семейная правоспособность. Нельзя согласиться с некоторыми учеными, предлагающими разрешить лицу, состоящему в браке, а значит, обладающему полной гражданской дееспособностью, усыновление своего пасынка или падчерицы.^[282] Подобное решение явно противоречило бы существу семейных отношений, поскольку трудно представить в роли воспитателя несовершеннолетнего, вступившего в брак, скажем, в возрасте 14–15 лет.

Вряд ли стоит доказывать, что лицо в несовершеннолетнем возрасте еще не достигло той степени физической, а главное – психической и социальной зрелости, чтобы взять на себя роль воспитателя чужого ребенка, причем не просто воспитателя, а такого, который по своему правовому положению приравнен к родителю, на которого должен быть возложен весь объем родительских обязанностей по воспитанию и по содержанию усыновленного. Вряд ли соответствует простому здравому смыслу пополнять число кровных несовершеннолетних родителей, правовое положение которых, как уже отмечалось, не отличается полной определенностью, искусственно несовершеннолетними усыновителями.

Приходится с сожалением констатировать, что в семейном законодательстве категория гражданской дееспособности используется явно избыточно, ее значение безусловно преувеличено, что далеко не всегда полезно для регулирования семейных отношений. Речь идет о таком феномене, как влияние гражданской дееспособности на объем семейной правоспособности. Такое влияние выражается в том, что во многих случаях у лиц, признанных судом недееспособными, семейная правоспособность существенно ограничена. Известно, что недееспособное лицо не может вступать в брак, то есть у него не возникает брачная правоспособность; оно не может взять ребенка на воспитание в свою семью; согласие недееспособных родителей на усыновление их детей не требуется и т. п. Вряд ли можно усомниться в оправданности такого законодательного подхода.

Однако влияние гражданской дееспособности на семейную правоспособность выражается и в другом, и это как раз касается именно несовершеннолетних: с приобретением полной гражданской дееспособности несовершеннолетний теряет свой специальный семейно-правовой статус и становится как бы «наполовину» совершеннолетним. С одной стороны , ему предоставляется возможность самостоятельно осуществлять все права и обязанности, в том числе право на защиту (п. 1 ст. 56 СК РФ). Уместно обратить внимание на то, что при буквальном толковании данной статьи получается, что он вправе самостоятельно осуществлять право на защиту не только в абстрактном, но и в конкретном смысле, в частности от злоупотреблений со стороны родителей и заменяющих их лиц.

Вряд ли такое положение увязывается с п. 2 ст. 61 СК РФ, согласно которому «родительские права, предусмотренные настоящей главой, прекращаются …при вступлении несовершеннолетних в брак и в других установленных законом случаях приобретения детьми полной дееспособности до достижения ими совершеннолетия». Но если родительские права прекращаются, значит, нет оснований говорить о злоупотреблениях со стороны родителей своими правами и, следовательно, защищаться против таких злоупотреблений, например предъявлять иск о лишении родительских прав.

В отношении такого несовершеннолетнего прекращаются не только родительские права, но и родительские обязанности, а значит, и его права жить и воспитываться в семье, получать от родителей и других членов семьи содержание. В п. 2 ст. 12 СК РФ прямо указано, что выплата алиментов на содержание несовершеннолетнего прекращается при вступлении его в брак и в других установленных законом случаях приобретения им полной дееспособности. Таким образом, по своему правовому статусу он становится «как бы» совершеннолетним. С другой стороны , в соответствии с п. 1 ст. 54 СК РФ он продолжает оставаться ребенком, то есть лицом, не достигшим совершеннолетия, с неполной семейной правоспособностью, но с полной гражданской дееспособностью.

Такой подход к правовому регулированию семейных отношений можно охарактеризовать как исключительно гражданско-правовой, с оттенком юридического равенства между взрослым, обладающим достаточным жизненным опытом, и несовершеннолетним, только что начинающим жить сознательной жизнью, с его максимализмом, трудностями роста и т. п. Закон, что называется, априори исходит из того, что инициатива приобретения несовершеннолетним полной гражданской дееспособности исходит всегда от него самого, а потому он, поторопившись стать взрослым, с позиции законодателя сам должен отвечать за все вытекающие из этого последствия, в том числе неблагоприятные, по принципу: «Любишь кататься, люби и саночки возить».

При этом следует особо подчеркнуть, что указанный посыл законодателя – не презумпция, а потому не подлежит опровержению. Не является юридически значимым тот факт, что брак могли инициировать, к примеру, родители, даже путем шантажа и угрозы привлечения к уголовной ответственности юного «Ромео» за совращение столь же юной «Джульетты», даже если имеются бесспорные доказательства инициативы такого брака исключительно со стороны родителей. Законодатель, как представляется, совершенно не учитывает или явно недостаточно учитывает данные социологов о том, что недобросовестные родители, желая «стряхнуть» с себя бремя воспитания и содержания ребенка, изобретают самые разные способы «вытеснения», «выдавливания» детей из семьи.

Нельзя умолчать также о том, что в случае расторжения брака в несовершеннолетнем возрасте, что бывает не так уж редко, его жизненно важные права, такие как право жить и воспитываться в семье и право на получение содержания, уже не подлежат восстановлению, поскольку за несовершеннолетним остается статус полностью дееспособного лица. Лишь в случае признания брака недействительным, чего практически не может или почти не может быть при нормальной деятельности органов ЗАГС, суд вправе, хотя и не обязан, вернуть бывшему супругу статус несовершеннолетнего со всеми его специальными правами.

Действующее законодательство также не знает института деэмансипации, то есть возвращения несовершеннолетнего в прежний правовой статус или объявление его частично дееспособным. В то же время возможны ситуации, когда эмансипированный несовершеннолетний, работая, скажем, в шоу-бизнесе, осуществляя свои авторские, смежные и другие права на результаты своей интеллектуальной деятельности, ввиду недостаточного жизненного и профессионального опыта оказался в материальном отношении, что называется, на краю гибели. Если бы он даже и захотел прибегнуть к помощи «куратора», то есть своего законного представителя, и пожелал бы вернуться в прежнее положение, существовавшее до эмансипации, закон не предоставит ему такой возможности. В России не существует добрых преторов, которые, как это было в Древнем Риме, могли бы прийти на помощь малоопытному молодому человеку в возрасте до 25 лет, назначить ему куратора и применить restitutio in integrum.

Оптимальным представляется такое законодательное решение данного вопроса, имеющего поистине судьбоносное значение для несовершеннолетнего, в основу которого были бы положены не гражданско-правовые, рыночные начала, не юридическое равенство имущественно самостоятельных участников гражданского оборота, один из которых едва достиг возраста 14 лет и имел неосторожность вступить в брак, а начала семейно-правовые, прежде всего принцип приоритета защиты прав и интересов несовершеннолетних субъектов семейных правоотношений.

Для этого необходимо пересмотреть подход к решению вопроса о приобретении несовершеннолетними полной гражданской дееспособности при вступлении в брак. Необходимо данный вопрос рассматривать и разрешать в судебном порядке с применением не нормативного, а индивидуального подхода к его решению, с учетом уровня физического и психического развития, образования несовершеннолетнего, его имущественного положения и других данных, позволяющих судить о степени его социальной зрелости. Целесообразно предусмотреть в ст. 27 ГК РФ право суда по просьбе самого несовершеннолетнего, его родителей и других совершеннолетних членов семьи, проживающих совместно с ним, либо по ходатайству органов опеки и попечительства при наличии достаточных к тому оснований отменять акт эмансипации несовершеннолетнего.

Право несовершеннолетнего жить и воспитываться в семье должно сохраняться за ним до достижения совершеннолетия, независимо от приобретения им полной гражданской дееспособности. Необходимо сохранить за ним до достижения совершеннолетия также право на получение содержания от своих родителей или других совершеннолетних членов семьи. Вопрос о прекращении выплаты алиментов в пользу несовершеннолетнего при приобретении им полной гражданской дееспособности следует решать также не нормативно, не автоматически, а индивидуально, предоставив суду право освобождать плательщика алиментов от их уплаты, если несовершеннолетний получатель алиментов, вступивший в брак или эмансипированный, имеет достаточные доходы.

Возвращаясь к вопросу об особенностях семейной дееспособности, следует обратить внимание на то, что в отличие от ст. 28 ГК РФ в СК РФ нет указания о минимальном возрасте, с которого ребенок в соответствии с законом может самостоятельно, собственными действиями осуществлять свои права. Разумеется, речь идет лишь о личных неимущественных правах, так как распоряжение своим имуществом ребенок вправе осуществлять в соответствии с гражданским законодательством (ст. 26, 28 ГК РФ).

Следует лишь обратить внимание на то, что ни в СК РФ, ни в ГПК РФ прямо не предусмотрено, вправе ли сам несовершеннолетний обращаться в суд с иском о взыскании алиментов, если да, то с какого возраста. Если исходить из того, что в силу ст. 49 ГПК РФ несовершеннолетний, начиная с 14 лет, вправе самостоятельно защищать свои семейные права, а также из смысла ст. 99 СК РФ, в которой предусмотрено, что не полностью дееспособные лица вправе заключать соглашения об уплате алиментов с согласия своих законных представителей, то можно сделать вывод, что это право несовершеннолетний может самостоятельно реализовать с 14 лет. Однако этот вопрос требует четкого решения. Подобная норма должна быть предусмотрена в ст. 106 СК РФ.

Наиболее сложным представляется вопрос о том, с какого возраста и какими собственными действиями ребенок может самостоятельно реализовать свое право жить и воспитываться в семье. Представляется, что ребенок реализует это право тем, что он живет и воспитывается в семье, куда его помещают с момента рождения или с иного возраста, по воле родителей или других членов семьи либо по решению органов опеки и попечительства или суда (при усыновлении). Характер возможностей и собственных действий ребенка меняется в количественном и качественном отношениях по мере его взросления, развития и воспитания. В ходе реализации этого своего права ребенок самостоятельно реализует и другие права, в частности право на общение с обоими родителями и другими кровными родственниками, право выражать свое мнение по всем вопросам, затрагивающим их интересы, хотя эти права и выделены в СК РФ в качестве самостоятельных прав.

Однако именно в характеристике особенностей реализации права ребенка на собственное мнение наиболее ярко проявляются существенные отличительные черты семейной дееспособности несовершеннолетних. При решении этого вопроса закон использует не нормативный, как в ГК РФ при определении минимального объема дееспособности малолетних, а индивидуальный подход. Как только ребенок в силу своего развития сможет ясно и четко выражать свои мысли, он считается частично дееспособным, а потому родители, заменяющие их лица и все те, кто общается с ним, не вправе подвергать сомнению правомерность выражения его мнения, ссылаясь на его малолетний возраст. Чем старше становится ребенок, тем больше его словарный запас, богаче и разнообразнее средства выражения его мыслей и эмоций. Своеобразным «этапом» в расширении объема его дееспособности при реализации данного права является достижение возраста 10 лет, когда в ходе административного или судебного разбирательства учет мнения ребенка становится обязательным.

Довольно трудно очертить объем дееспособности ребенка при реализации им права на общение с обоими родителями и с другими кровными родственниками. Именно при осуществлении этого права особенно бросается в глаза зависимость ребенка от взрослых, от того, будут ли выполнены его желания общаться с отдельно проживающим родителем, дедушкой, бабушкой, братьями и сестрами. И сам ребенок, и его родители связаны целым рядом обстоятельств, сужающих объем самостоятельности ребенка при реализации этого права, о чем еще будет сказано.

Более или менее четко законом очерчены возможности ребенка самостоятельно реализовать свое право на защиту от злоупотреблений со стороны родителей и заменяющих их лиц. Опять-таки закон не устанавливает минимальный возраст для обращения самого ребенка с жалобой на действия или бездействие указанных лиц в органы опеки непосредственно или через администрацию дошкольного детского учреждения, классного руководителя и т. д. В данном случае используется та же модель, что и при реализации права ребенка выражать свое мнение: возможность конкретного ребенка ясно и четко выразить свои мысли, показать побои на теле, предъявить другие доказательства насилия над ним или иных злоупотреблений.

Таким образом, отличительной особенностью семейной дееспособности несовершеннолетних является отсутствие нормативного установления как минимального возраста, с которого наступает их частичная дееспособность, так и объема и характера действий, которые несовершеннолетние могут совершать самостоятельно при осуществлении своих личных неимущественных прав.

Другой особенностью семейной дееспособности является ее динамический характер, что во многом обусловлено постепенным увеличением объема семейной правоспособности.

С достижением несовершеннолетними возраста 10 лет объем их дееспособности существенно возрастает. Прежде всего, они вправе давать согласие на совершение целого ряда юридических актов (ст. 57 СК РФ). Обязательным становится учет их мнения в ходе судебного или административного разбирательства.

Следующим этапом развития семейной дееспособности является достижение детьми возраста 14 лет. С этим возрастом связано развитие, прежде всего, гражданско-процессуальной дееспособности: возможность обращения в суд с требованием о защите нарушенных прав от злоупотреблений со стороны родителей и заменяющих их лиц; возможность несовершеннолетних родителей обращаться в суд с иском об установлении или об оспаривании отцовства или материнства в отношении своих несовершеннолетних детей; возможность усыновленного ребенка предъявить в суде иск об отмене усыновления. Наконец, по достижении возраста 16 лет несовершеннолетние родители, не состоящие в браке, приобретают полную самостоятельность в осуществлении своих родительских прав.

Таким образом, с одной стороны , несовершеннолетние дети в РФ в том числе сами ставшие родителями, обладают теми же правами, что и взрослые субъекты семейного права, за изъятиями, прямо указанными в законе. С другой стороны , их специальный правовой статус составляют личные неимущественные и имущественные права, предусмотренные, прежде всего, гл. 11 СК РФ, но не только.

Так, в ст. 53 СК РФ предусмотрено, что «при установлении отцовства в порядке, предусмотренном статьями 48–50 настоящего Кодекса, дети имеют такие же права и обязанности по отношению к родителям и их родственникам, какие имеют дети, родившиеся от лиц, состоящих в браке между собой». В п. 1 ст. 61 СК РФ, как отмечалось, без всяких оговорок о возрасте, в соответствии с ч. 2 ст. 38 Конституции РФ указано, что родители имеют равные права и несут равные обязанности в отношении своих детей (родительские права).

Разумеется, в действующем СК РФ явно не исчерпаны возможности для разумного расширения семейной дееспособности несовершеннолетних. Почему бы, к примеру, не предоставить детям по достижении 10-летнего возраста возможности давать или не давать согласия на установление отцовства в добровольном и судебном порядке в отношении их самих? Как уже отмечалось ранее, представляется неоправданным предоставление полной самостоятельности родителям, достигшим возраста 16 лет. Целесообразно также ограничить семейную правоспособность и дееспособность несовершеннолетних родителей при решении вопроса об усыновлении их малолетних детей другими лицами, кроме отчима (мачехи) или близких родственников. Вопрос об усыновлении их детей и о даче ими согласия на такое усыновление вполне можно отложить до достижения родителями совершеннолетия, с тем чтобы они могли принять более зрелое решение.