Тенденции в области квалификации международной коммерческой сделки

В 2015 г. Гаагская конференция по международному частному праву представила текст Принципов о выборе права, применимого к международным коммерческим контрактам (далее — Гаагские принципы), которые были разработаны с целью развития принципа автономии воли сторон, широко применимого в трансграничных контрактах.

В п. 2 ст. 1 Гаагских принципов установлено, что всякий контракт, не являющийся исключительно внутренним контрактом, может быть относим к международным контрактам. Лишь те контракты, стороны которых имеют свои учреждения в одном государстве, а также все взаимоотношения сторон которых связаны только с одним государством, независимо от выбора применимого права считаются внутренними.

В связи с этим нормы новых Гаагских принципов имеют значение для целей квалификации договорных обязательств. Современные международные договоры, а также нормы национального законодательства не содержат единообразного понимания термина «международная коммерческая сделка». Известно, что на практике разные критерии закладываются в основу квалификации сделок в качестве международных. При этом от такой квалификации в значительной степени зависит механизм правового регулирования.

Разработчики Гаагских принципов выбрали «негативную стратегию» для выработки содержания дефиниции «международный коммерческий контракт», которая может быть обозначена формулой «всякий контракт, не являющийся исключительно внутренним контрактом, может быть относим к международным контрактам». Или, как отмечает И. С. Зыкин, в п. 2 ст. 1 Гаагских принципов используется негативный способ определения понятия через указание не подпадающих под него ситуаций, т.е.

Формулировка Гаагских принципов по вопросу о международности сделки ставит перед судом задачу тщательного анализа сделки и всех относящихся к ситуации обстоятельств. Будут ли судом в качестве «относящихся к ситуации обстоятельств» учтены, например, место проведения переговоров, место заключения сделки и иные обстоятельства? Оценивая нормы Гаагских принципов, И. С. Зыкин высказывает свою позицию: «Связь договора с более чем одним государством должна быть реальной, а не фиктивной и в достаточной степени четко выраженной. Ввиду многообразия возникающих ситуаций действительно многое зависит от конкретных обстоятельств, могущих требовать тщательного уяснения».

Если сторона имеет более одного «постоянного места деятельности» (establishment), то во внимание принимается то из них, которое имеет наиболее тесную связь с договором на момент его заключения (ст. 12 Гаагских принципов). Примечательно, что английский термин «establishment», используемый в английском тексте Гаагских принципов, переводится российскими исследователями по-разному: И. С. Зыкин применяет эквивалент «постоянное место деятельности», В. А. Канашевский — «деловое обзаведение сторон». Во французском тексте Венской конвенции 1980 г. употребляется применительно к аналогичной ситуации тот же термин (etablissement), но в английском варианте — термин «place of business», переводимый в официальном тексте Конвенции на русский язык как «коммерческое предприятие стороны». Практика применения этого термина в российских судах небогата и не отличается единообразием. Как замечает И. С. Зыкин, расхождение в терминах на английском языке («place of business» и «establishment»), используемых при обозначении, по сути, одного и того же понятия, представляет собой незначительное терминологическое отличие, не несущее особой смысловой нагрузки.

Определение, сформулированное в тексте Гаагских принципов, позволяет максимально широко толковать термин «международный» применительно к коммерческим контрактам.

Насколько такое широкое толкование международной коммерческой сделки соотносимо с нормами международных договоров и национального законодательства? Каковы возможные последствия применения на практике такой квалификационной модели?

Представляется, что обращение к Гаагским принципам для целей квалификации сделки в качестве международной повлечет за собой признание таковой сделок, заключенных, например, между офшорными компаниями, зарегистрированными в разных юрисдикциях, имеющими тем не менее «коммерческие предприятия» или «место деловой активности» (place of business) на территории России.

«Международный» характер сделки, таким образом, понимается в нормах Гаагских принципов довольно широко, что прогнозируемо приведет к появлению «международных сделок» там, где ранее речь шла о национальных сделках, квалифицируемых на основании принципа «местонахождения коммерческих предприятий сторон сделки», основанного на нормах Венской конвенции 1980 г. и последующих международных договорах в области обязательственного права. Упрощение квалификации сделок в качестве международных может повлечь за собой «вывод» спорных отношений из-под юрисдикции права в неправовую сферу. Такое широкое толкование «международности» сделок, как представляется, далеко не всегда будет отвечать интересам государств, но соответствовать интересам транснациональных компаний, холдинговых групп, офшорных структур.

Где (в каком форуме) применимы нормы Гаагских принципов? Может ли российский суд применить их для квалификации трансграничных сделок? Эти вопросы носят прикладной характер, и в зависимости от ответа на него могут вырисовываться разные перспективы разрешения потенциально возможного коммерческого спора. Думается, что российские суды пока не смогут воспользоваться этим «достижением» Гаагских принципов и будут вынуждены по- прежнему квалифицировать сделки на основании российского права, руководствуясь принципом lex fori, закрепленным в п.

Рис. 5. Последствия квалификации трансграничной сделки

Гаагские принципы такого предела автономии воли сторон в выборе применимого права и, что точнее, в объеме применения избранного сторонами права не содержат. Таким образом, российский суд связан нормами ГК РФ, которые не позволяют суду прибегнуть для целей квалификации сделки в качестве международной к нормам негосударственного происхождения, связывая его с нормами российского права. Однако совершенно очевидно, что «новаторское решение», появившееся в Гаагских принципах, позволяющее широко трактовать «международность» сделки, может быть лояльно и активно воспринято в практике международных коммерческих арбитражей. Международный коммерческий арбитраж, и практикующие в этой области юристы и адвокаты и являются основными дестинаторами норм Гаагских принципов. И следующим шагом, что совершенно ожидаемо, станет «выведение» обязательственных отношений из-под юрисдикции национального права с возможным применением к договору источников негосударственного регулирования (рис. 5), что обеспечивается другой, наиболее заметной новеллой Гаагских принципов, закрепленной в ст. 3 Гаагских принципов, о которой речь пойдет в § 13 гл. 5 учебника. В этом смысле текст Гаагских принципов очень последователен: от квалификации сделки в качестве «международной» до возможности применения неформальных источников негосударственного регулирования.