Принцип автономии воли сторон (lex voluntatis) Правила выбора права и пределы автономии воли сторон Основным (генеральным

коллизионным принципом определения применимого права к договорам выступает принцип автономии воли сторон (lex voluntatis).

Автономия воли как коллизионная формула прикрепления получила свое закрепление в законодательстве многих государствах мира, в международных договорах, а также признана как норма права, сложившаяся в форме международно­правового обычая.

Однако в ряде стран принцип автономии воли сторон не признается (Бразилия, Боливия, Колумбия и др.) или ограничивается:

— в Иране коллизионный выбор не допускается, если договор заключен на территории Ирана и хотя бы одной из сторон является иранское физическое или юридическое лицо (аналогично в ОАЭ, Кувейте);

— в США коллизионный выбор допустим в той степени, в которой избранное право имеет объективную связь с договором;

— в Швейцарии выбор права недопустим в договорах с потребителями.

Существует мнение, что первой юрисдикцией, в которой намерение сторон контракта было установлено в качестве руководящего принципа, была Англия. В течение многих лет суды в Англии использовали намерение сторон в качестве решающего обстоятельства для выбора права, применимого к контракту. При этом по общему праву предполагалось, что выбор форума предопределяет выбор применимого права. Английские суды, связывая выбор права с выбором форума, утверждали, что стороны не могут исключить или «вытеснить» юрисдикцию судов. Такая практика, обусловливающая выбор права определением места разрешения спора, и сегодня не изжила себя. Возможно, что выбор форума может быть принят как негласный выбор права форума (lex fori или lex arbitri).

Несколько иначе дело обстоит в праве отдельных штатов США, согласно которому коллизионный выбор права допустим в той степени, в которой избранное право имеет объективную связь с договором.

Практически это означает, что, например,

суды

штата Нью-Йорк

требуют

доказательств существования связи между сторонами или сделкой и правом, избранным сторонами. Если такая связь отсутствует, то есть риск того, что такой выбор будет признан недействительным.

Таким образом, для права отдельных штатов США характерны концепции «наиболее значимых контрактов», «центра притяжения», «группируемых контрактов» и пр.

Conflict of Laws 1971 г. предписывает учитывать такие критерии, как интересы суда, интересы штатов, оправданные интересы сторон, определенность, предсказуемость и единообразие результатов, легкость определения и применения выбранного права и пр.

Во французской доктрине и практике утверждение принципа автономии воли сторон

в качестве принципа международного частного права связывают с решением Кассационного суда 1910 г., в котором было провозглашено, что закон,

регулирующий заключение контрактов, их исполнение, их содержание и последствия, есть закон, который избрали стороны.

В настоящее время принцип автономии воли сторон закреплен не только в нормах национального законодательства большинства стран, но и в международных договорах и актах негосударственного регулирования.

По мнению А. И. Белоглавека, свобода выбора права является также проявлением естественной свободы человека и индивидуальности субъектов частного права, а кроме того, состоит в реализации интереса в максимальной правовой определенности и превенции возникновения споров. Следовательно, выбор права обеспечивает предсказуемость объема субъективных прав.

Итак, стороны обладают свободой в выборе применимого права к контракту. Стороны, как правило, вольны выбрать любое право, даже не имеющее зримой связи с контрактом.

Что движет контрагентами при выборе юрисдикции?

66% — нейтральность правовой системы;

60% — соответствие правовой системы типу контракта;

58% — знание и опыт применения норм правопорядка;

37% — выбор навязан другой стороной сделки;

32% — место исполнения контракта;

27% — местонахождение МКА;

23% — место пребывания группы (команды) юристов;

22% — рекомендации внешнего консультанта и пр.

Примечательно, что именно «нейтральность» выступает ключевым аргументом сторонников применения негосударственных источников для регулирования трансграничных коммерческих отношений. Именно нейтральность позиционируется как одно из преимуществ МКА как форума для разрешения трансграничных хозяйственных споров. Международное бизнес-сообщество получает ответы на собственные «запросы».

По результатам проводимых исследований даже выстраивается некий рейтинг юрисдикций, чье право оказывается наиболее предпочтительным для сторон, будь они свободны в своем выборе. Это любопытные, но вполне ожидаемые результаты. Какое право предпочли бы стороны, будь они свободны в выборе?

44% — собственное (национальное) право;

21% — английское право;

10% — право штата Нью-Йорк;

3% — американское право (за исключением права штата Нью-Йорк);

1% — швейцарское право;

1% — французское право;

11% — затруднились в однозначном выборе.

Одной из причин выбора английского права или права штата Нью-Йорк в качестве применимого к контракту является наличие в обоих правопорядках обширной судебной практики, которая служит источником права. Не меньшую роль в установлении главенства англосаксонского права и присущих ему шаблонных текстов на международной арене, как пишет Ч. Фокс, сыграли гибкость и, соответственно, удобство использования этих инструментов. Основанная в первую очередь на судебном прецеденте модель регулирования оказалась более востребованной при необходимости согласовать интересы субъектов трансграничных отношений — бизнесменов из разных государств. Англичанам удалось экспортировать английское право за пределы Великобритании. Ранее российские сделки подчинялись самым разным системам права: стороны выбирали и шведское, и нью-йоркское право. Сегодня все чаще, особенно при проведении международных сделок, связанных с российскими компаниями и компаниями стран СНГ, стороны выбирают английское право в качестве применимого в случае возникновения споров.

В Азии контрагенты хотят видеть в качестве применимого к контракту знакомое им отечественное право. Однако конечный выбор юрисдикции базируется на многих факторах: корпоративной культуре компаний; экономических преимуществах одной из сторон, навязывающей свою волю в этом вопросе; «национальности» сторон сделки и пр. Если не удается достичь компромисса относительно выбора права одной из сторон сделки, то в Азии уже стало обычаем подчинять трансграничные сделки праву Англии и Уэльса, что объясняется практикующими юристами стабильностью, предсказуемостью и прозрачностью последнего.

В российском законодательстве в ст. 1210 ГК РФ предусмотрен принцип автономии воли сторон в качестве генеральной коллизионной привязки, на основании которой осуществляется выбор права в отношении трансграничных сделок, а также установлены правила его применения.

В Гаагских принципах в ст. 7 изложен важный принцип автономности оговорки о выборе права, ее независимости от самого контракта, согласно которому такая оговорка есть своего рода «контракт в контракте». Аналогичным статусом обладают, как известно, арбитражная оговорка, включаемая сторонами в контракт, а также оговорка о выборе суда (пророгационное соглашение).

Принцип автономности оговорки о выборе права поддерживается и в российской доктрине международного частного права и правоприменительной практике. В отсутствие прямого указания в законодательстве на автономность соответствующей оговорки выводы о ее признании делаются на основании толкования ст. 1215 ГК РФ, нормы которой подчиняют последствия недействительности договора праву, избранному сторонами.