Форма выражения воли сторон

Регламент «Рим 1» (п. 1 ст. 3), Межамериканская конвенция (ст. 7), Гаагские

принципы (ст. 4) предусматривают, что выбор права и любое его изменение должны быть прямо выражены или ясно вытекать из положений договора либо из обстоятельств.

В соответствии с п. 2 ст. 1210 ГК РФ также возможны две формы выражения воли сторон относительно выбора права.

1. Прямо выраженная воля сторон (expresiss verbis).

Например: «Настоящий контракт, права и обязанности сторон, а также все споры, вытекающие из контракта и связанные с ним, будут регулироваться российским правом».

Прямо выраженная воля сторон о выборе применимого права имеет место в случаях, когда оговорка о выборе права включена в контракт, имеется отдельное соглашение о выборе права (значительно реже) или в случае ссылки в контракте на типовой контракт или нормативный документ, предусматривающий выбор права и инкорпорированный в договор (Генеральные условия экспедиторов РФ 2001 г. отсылают к российскому праву, типовые проформы Международной ассоциации торговли зерном и кормами (GAFTA) отсылают к английскому праву).

2. Молчаливо выраженная воля сторон, которая имеет место в том случае, когда из условий договора или совокупности обстоятельств дела определенно вытекает соглашение сторон о выборе подлежащего применению права. Молчаливо выраженная воля сторон контракта требует истолкования судом или иным правоприменительным органом, нуждается в доказывании и применима для целей выбора права к контракту только тогда, когда нет сомнений в ее содержании.

Из решения МКАС при ТПП РФ по делу № 156/2003: договор на выполнение проектно-изыскательских работ содержал оговорку: «За невыполнение...

обязательств по Договору стороны несут имущественную ответственность в соответствии с действующим законодательством РФ».

Состав арбитража решил, что в части, применимой к имущественной ответственности, стороны выбрали российское право.

Данная оговорка дополнительно демонстрирует возможность расщепления договорного статута и переподчинения отдельных частей договора определенным правопорядкам.

Молчаливый выбор сторон, вытекающий из условий договора, чаще всего связывают с ситуацией, когда в договоре встречаются ссылки на нормы определенного правопорядка.

Суд, рассматривая спор договора поручительства, счел, что стороны не выбрали право, поскольку указание в договоре поручительства на применение действующих правовых актов Латвийской Республики не является соглашением сторон о применимом праве ввиду неконкретности и расплывчатости формулировки. Ссылка на действующие правовые акты Латвийской Республики не означает, что стороны согласовали латвийское право в качестве применимого.

Суд кассационной инстанции не согласился с мнением судов первой и апелляционной инстанций, сославшись на п. 2 ст. 1210 ГК РФ, и сделал вывод, что в договоре поручительства прямо выражена воля сторон о выборе применимого права, поскольку сторонами определенно указано на применение нормативных актов Латвийской Республики. Каких-либо специальных требований к терминологии, используемой в оговорке о применимом праве, закон не предусматривает, следовательно, стороны могут использовать не только термин «право», но и такие термины, как «нормативные акты» того или иного государства, «законодательство» того или иного государства и иные.

При этом стоит быть аккуратными в оценках, так как ссылки на нормы определенного права могут носить лишь интерпретационное значение, оптимизировать контрактную лексику, но вовсе не демонстрировать намерение сторон избрать применимое ко всему контракту право.

Выбор права может определенно вытекать из совокупности обстоятельств дела, в связи с чем суд учитывает:

— ссылки в иске и отзыве на иск на нормы одного правопорядка,

— выбор права во взаимосвязанной сделке,

— установившуюся практику сторон (заведенный порядок).

При разрешении спора необходимо было определить применимое право к договору купли-продажи товаров, заключенному во исполнение дистрибьюторского договора, в котором в качестве применимых были избраны законы РФ. Арбитраж посчитал, что выбор права в дистрибьюторском договоре не влияет на определение статута договора купли-продажи, так как в последнем не было отсылки к дистрибьюторскому договору.

Доказательствами молчаливого выбора права могут служить сведения о том, что стороны вели переговоры о достаточно конкретном выборе права, но его выражение в контракте не осуществилось ввиду технической или иной ошибки. Судом также может быть учтено, что стороны молча согласились на выбор права, если они применяли соответствующие нормы в преддоговорной и последующей дискуссиях. Суду в таких случаях надлежит подтвердить или опровергнуть презумпцию о том, что выбор права произошел.

Согласно позиции Высшего Арбитражного Суда РФ, соглашение о применимом праве считается заключенным, если стороны спорного правоотношения при обосновании своих требований и возражений (например, в исковом заявлении и отзыве на него) ссылаются на одно и то же применимое право.

При этом следует избегать смешения такого «молчаливого» выбора с «явным отсутствием выбора права», которое может осуществляться сторонами намеренно под угрозой, допустим, не заключения договора ввиду противоположных позиций сторон по данному вопросу.

Стоит помнить и о некогда широко применимом подходе, который упоминался выше, связывающем выбор права с выбором форума для разрешения спора. В ст. 4 Гаагских принципов, которые вобрали, по мнению разработчиков, «лучшие практики» в области автономии воли сторон, отмечается, что соглашение сторон о рассмотрении спора в государственном суде или арбитраже само по себе не предопределяет выбор применимого права. Указанный подход, предполагающий применение lex fori, считается практически отжившим, но полностью игнорировать его все же нельзя.

В российской правоприменительной практике выбор сторонами компетентного государственного суда или арбитража для разрешения споров между ними также не рассматривается как само по себе достаточное обстоятельство для вывода о выборе материального права страны суда или места проведения арбитража.

Возможность для сторон договора выбрать право как для договора в целом, так и для отдельных его частей именуется в литературе расщеплением договорного статута, юридической биотехнологией или «расщеплением» коллизионной привязки (d6pe9age). Нормы о возможности применения юридической биотехнологии содержатся в международных договорах, национальных правопорядках, а также в ст. 3 Регламента «Рим 1».

Пункт 2 ст. 2 Гаагских принципов также предусматривает возможность сторон сделки выбрать применимое право к договору в целом или только к его части, а также различное право к отдельным частям договора.

В российском законодательстве институт depeqage закреплен в п. 4 ст. 1210 ГК РФ. И. С. Зыкин так комментирует соответствующие нормы ГК РФ: «Обращение к тексту п. 4 ст. 1210 показывает, что в этой норме допускается выбор права для «отдельных частей» договора. Из п. 5 ст. 1211 можно дополнительно заключить, что речь идет, в частности, об отдельных частях договора, различающихся тем, что они содержат элементы различных договоров».

Использование юридической биотехнологии может осуществляться как самими сторонами контракта, так и правоприменительным органом при решении вопроса об определении применимого права к сделке.

Английский суд, разрешая спор «Forsikringsaktieselkapet Vesta v. Butcher» (1986 г.), возникший из договора перестрахования рисков, пришел к следующим выводам. К основному договору страхования было избрано норвежское право, однако договор перестрахования включал оговорку о применении английского права, на основании которой суд и применил концепцию «расщепления» (depegage), посчитав, что часть договора перестрахования, соответствующая договору страхования, регулируется законом Норвегии, тогда как к остальной части договора перестрахования применяется английское право.

Российская судебно-арбитражная практика в целом негативно относится к юридической биотехнологии. В литературе также встречается критика юридической биотехнологии ввиду довольно большой диспозитивности норм материального права, что позволяет обойтись без этого приема.

В подп. 10 п. 2 ст. 1211 ГК РФ содержится норма, регулирующая выбор применимого права к смешанным договорам в отсутствие соглашения сторон. К договору, содержащему элементы различных договоров, применяется право страны, с которой этот договор, рассматриваемый в целом, наиболее тесно связан, если из закона, условий или существа этого договора либо совокупности обстоятельств дела не вытекает, что применимое право подлежит определению для таких элементов этого

договора отдельно.

Рис. 9. Коллизия статутов

Эта норма предполагает, что расщепление договорного статута преимущественно осуществляется по воле сторон, если они при выборе права к договору прибегли к такой возможности. Если же право к договору не было избрано сторонами, суд (арбитраж), скорее, должен воздержаться от такого расщепления. Толкование этой нормы позволяет сделать вывод о том, что законодатель в целом отдает обоснованное предпочтение единству договора и договорного статута.

К расщеплению договорного статута при соблюдении условий отделимости частей договора и логической согласованности выбора возможно и целесообразно прибегать в тех случаях, когда договор по форме представляет собой единый документ, но по сути, состоит из нескольких самостоятельных с юридической и экономической точек зрения соглашений, например при заключении трансграничного дистрибьюторского договора, а также в отношении сложных трансграничных лизинговых сделок.

Следует отличать расщепление обязательственного статута от ситуации коллизии статутов (рис. 9).

Договорный статут может коллидировать с вещным статутом (lex rei sitae), с личным законом юридического лица (lex societatis), с так называемым интеллектуальным статутом (lex loci protectionis) и пр. Коллизии статутов решаются с учетом определения сферы действия каждого из статутов.