§ 2. Государственная идеология и проблемы формирования положительного правосознания в условиях современной правовой реформы

Разрушившаяся идеологическая система не оставила после себя каких-то принципов, целей, стимулов для дальнейшего развития общества. Между тем «...государство, лишившее себя собственной идеологии и освободившееся от идеологических функций, имеет все шансы быстро деградировать в качестве властной организации».^[135]

Традиционно идеология понимается как система взглядов и идей на что- либо.^[136] В целях настоящего исследования государственная идеология представляет интерес именно как система взглядов и идей о государстве, государственных институтах, деятельности государственных органов, которые государство официально устанавливает и доводит до сведения граждан.

Не случайно ученые выделяют необходимость государственно-правовой идеологии: «сейчас нарастает общественная потребность в новой,

демократической государственно-правовой идеологии для России, которая не будет иметь ничего общего с диктатом, навязыванием и установлением в качестве государственной и единственно верной. Принципы и механизмы воспроизводства такой идеологии в общественном сознании должны быть отличны от прошлого».^[137]

В журнале «Государство и право» опубликована серия статей А. Г. Хабибулина и Р. А. Рахимова по теоретическим проблемам государственности. Среди них — «Государственная идеология: к вопросу о правомерности категории».^[138]

Авторы убедительно показывают, что без идеологической основы не может существовать ни одно государство, тем более современное. Поэтому правильна

105 и корректна постановка вопроса о необходимости наличия государственной идеологии в период правовой реформы.

По словам Ильина «...Мы не должны гоняться за чужими сверхнациональными отвлеченными формами жизни. Нет и не может быть единой государственной формы, которая оказалась бы наилучшей для всех времен и народов. Политически-зиждительное в одной стране, у одного народа, в одну эпоху, при таком-то климате, темпераменте, хозяйстве - может оказаться разрушительным в других условиях.

Именно эта проблема стала одной из ключевых, определяющих для судеб отечественной государственности, проводимых реформ, страны в целом. Без идейного стержня, без идеологических ориентиров невозможно преодоление системного кризиса.

Можно не согласиться с выводом упомянутых авторов о том, что в стране «нет контуров модели возможной интеграционной идеологии, подобно идее старца Филофея о Москве «как Третьем Риме» или уваровской триаде». В настоящее время происходит вызревание национальной идеи.

106

Новая идеология Российского государства подготавливается напряженными духовно-интеллектуальными поисками отечественных ученых, общественных деятелей, литераторов; программными разработками политических партий; принятием целого ряда официальных концепций и доктрин в отдельных сферах государственной деятельности; обнародованием позиции нового главы государства о стратегии развития страны, сформулированной в Послании Федеральному Собранию на 2000 год^[140], которое, кстати, имеет второе, авторское название «Государство Россия»; принятием 15 августа 2000 года Архиерейским Собором Русской Православной Церкви беспрецедентного документа — Социальной доктрины Российской Православной Церкви, в которой изложены систематизированные современные взгляды Церкви по основным вопросам жизни государства и общества, а также базовые принципы взаимоотношений с секулярным государством и светским миром.

Имея ввиду проблематику исследования, следует отметить верность тезиса А. Г. Хабибулина и Р. А. Рахимова в том, что государственная идеология является предтечей права.

«Исходящие от государства идеологемы, освященные его авторитетом и им защищаемые, служат как бы прото-правом...».^[143] На рубеже веков эволюция права в России приобретает принципиально новые черты. В настоящее время четко обозначилась тенденция дать продуманность, концептуальность и определенную планомерность в ходе обновления и развития современного российского законодательства. Данный процесс отражает движение России от формального государства к реальному и, одновременно, к правовому. В

107

разработке государственных доктрин принимают участие все заинтересованные исследователи, общественные организации и ведомства. В ряде доктрин намечены ориентиры для развития законодательства в соответствующих областях государственного строительства и общественной жизни; определены критерии (составляющие) национальных интересов России (Концепция национальной безопасности РФ¹, Доктрина информационной безопасности РФ²). В отдельных концепциях указаны: глобальные и региональные приоритеты Российской Федерации (Концепция внешней политики РФ³); угрозы военной безопасности (Военная доктрина РФ) и т.д.

Таким образом, в доктринах, в этих обобщенных установках и ориентирах для законодателей и правоприменителей (равно как и для всех госслужащих) концентрированно выражается глубинная взаимосвязь государства и права, выступающих в качестве элементов единой политико-юридической системы. Одновременно, данные положения не являются директивами идеократического государства. Современные государственные идеологемы отличает прагматизм, конкретность, реалистичность.

При этом, очевидно, что обозначенную и желаемую условную государственную идеологию нельзя смешивать с тоталитарной идеологией, которая превращает государство в идеократическое. Любое государство осуществляет идеологическую функцию, обеспечивающую интеграцию и целостность социума. То есть, современная страна не может обойтись без идеологии, то есть, комплекса политических идей, целей и идеалов, определяющих стратегию долговременного действия. Применительно к США, в настоящее время таким идейно-целевым комплексом (стратегией) в области внутренней политики выступает своеобразная амальгама основных идей неолиберализма и неоконсервативизма, опирающаяся на специфический либерально-консервативный консенсус в стране, а в области внешней политики — концепция «национальных интересов».

¹ Указ Президента РФ от 10.01.2000 №24 «О концепции национальной безопасности Российской Федерации» И Собрание законодательства РФ. 2000. 10 января. № 2. Ст. 170.

² Российская газета. 2000.28 сентября. № 187.

³ Российская газета. 2000. 11 января. № 133.

108

После краха административно-командной системы в России первоначально роль условной государственной идеологии выполнял круг либерально­демократических идей и ценностей, закрепленных юридически в Конституции РФ. И это нисколько не противоречило конституционному запрету на обязательную или государственную идеологию,^[144] учитывая характер рассматриваемого типа идеологии и природу либерализма как политического феномена.

Однако, на наш взгляд, в настоящее время данный идеологический комплекс в российских условиях функционирует вхолостую, воспринимается, преимущественно, как декларативный, не связанный с реальной жизнью. Поэтому в условиях современной правовой реформы все настоятельнее ощущается потребность в эффективной идеологии, призванной обеспечить динамику государственного развития, повысить тонус жизни общества, снять социальную анемию и напряженность, преодолеть кризис идентичности, то есть, способной служить не только личному, но и общему благу, общим интересам как критериям подлинной политики.

Новая, вызревающая в настоящее время, государственная доктрина современной России также неизбежно будет воспринята и сконструирована как миф. Это предопределяется природой политической идеологии как таковой, включающей рациональные и иррациональные компоненты, а также опирающейся на политическую психологию масс; сложной многомерной природой самой государственности, феноменом легитимности политической власти; обстановкой переходности и кризиса, особенностями отечественного государства, спецификой национальной политической культуры; возрастающей ролью средств массовой информации, процессом «медиатизации» политики, а также появлением еще одного пласта цивилизации: информационно­цифрового, виртуального.

Общество сегодня, как никогда ранее, нуждается в новом ценностном сознании, отвечающем современным реальностям. Возникла острая

109 необходимость в формировании положительного правосознания. Достижение указанной цели не возможно без ясной государственной идеологии, сформированной с учетом достижений правовой мысли, практики.

Важным для исследования является вопрос: какое значение, в изменившихся жизненных условиях придают люди праву и верховенству закона, которые провозглашаются основными принципами построения правового государства. Как мы уже выяснили, «перестроечный» период привел к разрушению накопленных идеалов советской культуры, и в значительной мере ослабило духовную почву, на которой должно строиться правовое государство и устанавливаться правопорядок.

Говоря о цивилизационной детерминированности современного Российского государства и его идеологии, следует отметить сохраняющееся сильное инерционное воздействие «идеи-правительницы». Архетипически российское государство рассматривается как ипостась Святой Руси, воплощение мессианства, особых мистических, духовных начал. «В основе этой государственности лежит духовное решение - харизматическое прозрение», что нашло свое выражение, в частности, в теории «Москва — Третий Рим».^[145] В XIX веке формулой легитимности Российского имперского государства, инвариантности его существования и развития стало определение С.

Публицисты после победы В. В. Путина на президентских выборах 2000 года поспешили приписать ему авторство следующего варианта триады: «Патриотизм. Государственничество. Социальное партнерство»^[146], - хотя в «Открытом письме Владимира Путина к российским избирателям» непосредственно такой формулировки нет.^[147] Это не значит, что Президент РФ не использовал модернизированный вариант триады в своей избирательной

по

кампании. Однажды это произошло. На официальном приеме в Кремле главы государства и главы РПЦ по случаю Рождественских праздников 11 января 2000 года он предложил идеологический лозунг: «Одно будущее, один народ, одна страна».¹

Складывающийся либерально-консервативный идеологический комплекс в современной России имеет свою предысторию, восходит к концепциям консервативного либерализма Б. Н. Чичерина, П. Б. Струве и других мыслителей. Можно говорить об интеллектуальной традиции данного направления. Политический идеал консервативного либерализма конца XIX - начала XX веков синтезировал «патриархально-отеческую» модель отношений между властью и подданными с принципами правового государства, примирял властные начала с началами свободы.

Необходимо отметить, что возможность подобного синтеза отрицается среди определенной части профессиональных политологических сообществ. Оспаривается, в частности, совместимость национальной идеи (или необходимость ее разработки) с началами демократии, с внутренней логикой нормального конституционного строительства. В. И. Коваленко утверждает, что либеральная парадигма противостоит любым началам мобилизационного толка.²

А. Н. Медушевский также категоричен: «Сравнительный анализ либеральной и неоконсервативной концепции реформ политической системы показывает полное отсутствие точек соприкосновения между ними, исключает

3 возможность компромиссов и диалога».

На Западе успех к либеральным идеям первоначально пришел при их сочетании с идеологией раннего европейского национализма. Буржуазные, либеральные революции XVII, XVIII, начала XIX веков привели к созданию наций-государств. Именно на основе синтеза политических идеологий

¹ Василенко A.B. О проблеме формирования идеологии современного российского государства И Право и политика. 2001. №2. С. 8.

² Гуторов В.А. Первая в России кафедра политологии (Обзор материалов Всероссийской научной конференции «Политическая наука и политический процесс в России») // Полис. 1999. № 6. С. 167.

³ Медушевский А.Н. Демократия и авторитаризм: российский конституционализм в сравнительной перспективе. M., 1997. С. 570.

Ill утверждалась государственность Нового времени.^[148] Кстати, в английском языке слово «№atio№» переводится и как «нация» и как «государство»; «национальная идея», «национальный интерес» имеют буквальное значение - «идея независимой государственности», «государственный интерес».^[149]

В XX веке неолиберализм возник как реакция на кризис классического либерализма, кризис политической и экономической систем западных стран. В США для преодоления великой депрессии понадобилась разработка и осуществление «нового курса» Ф. Д. Рузвельта, означавшего энергичное вмешательство государства в экономику, ее регулирование в сочетании с широким социальным маневрированием, принятием социального законодательства.

Основные тенденции мирового развития на пороге XXI века свидетельствуют о возможной угрозе перерождения либерализма. В. Остром прямо пишет, что «тень демократического деспотизма начинает нависать над американским обществом».^[150] Оппоненты формирующегося «нового мирового порядка» под эгидой единственной сверхдержавы указывают, что в условиях навязывания одной модели устройства всему мировому сообществу «либерализм... войдет в определенный концептуальный антагонизм с демократией».^[151] Логика мондиализации, глобальной унификации рано или поздно поставит вопрос о своего рода «либеральной диктатуре», о «тоталитаризме нового типа».^[152]

Таким образом, либеральная парадигма также подвержена исторической эволюции, и ее установки как в политической теории, так и на практике нередко используются в комбинированном варианте с принципами и подходами других идеологий. И этот синтез, эти «смешанные состояния» нормальны, естественны, ибо из них и складывается реальная жизнь.

112

Тем более это относится к современной России, переживающей переходный период, который протекает отнюдь не в нормальном режиме, а в чрезвычайных обстоятельствах. В таких условиях диалог не только возможен, но и жизненно необходим. Он и происходит. И об этом уже было сказано. Прагматизм взглядов многих нынешних политиков различной идейной ориентации - еще одно решающее условие для достижения компромисса и осуществления либерально-консервативного идеологического синтеза.

Возможность и осуществимость либерально-консервативного синтеза может быть оспорена в связи с предполагаемым продолжением рыночных преобразований в стране на основе либеральной программы, подготовленной Центром стратегических разработок под руководством Г. Грефа, который к тому же был назначен в правительство М. М. Касьянова министром экономического развития и торговли. Экономический блок «Стратегии развития Российской Федерации до 2010 года» подготовлен группой известных ультралибералов и концептуально нацелен на дерегуляцию экономики, отказ от активной политики государства в сфере бизнеса, свертывание социальных программ. Вновь извлечен лозунг: «Меньше государства!».^[153]

Однако не только представители левой оппозиции, но и независимые отечественные эксперты, а также видные западные экономисты и политики прогнозируют резко отрицательные последствия настойчивой попытки форсированно ввести тотальный рынок в России. Полагают, что она приведет к еще большему кризису.

Здесь следует отметить, что Президент РФ Путин В. В. поставил перед органами власти двуединую задачу: укрепление государства и осуществление рыночных преобразований. Но укрепление государства нельзя понимать упрощенно, примитивно как усиление авторитарных, чисто командных начал. Государство — многомерное явление. Под сильным государством понимается эффективное государство, опирающееся на поддержку населения, имеющее

113

консолидированную социальную основу и легитимные институты власти. Возобновление либерального экономического курса не приведет к созданию такого государства, так как дестабилизирует ситуацию, ухудшит положение многих социальных страт, усилит поляризацию общества, вызовет не только рост недовольства, но и отторжение большинства населения от власти. Окончательно возникнет асоциальное государство, а не социальное государство, которое «обеспечивает достойную жизнь и свободное развитие человека», как это закреплено Конституцией РФ (ст. 7). В этом случае марксистские теоретики будут настаивать на своей правоте, утверждая, что государство имеет классовую природу и выражает интересы экономически господствующих классов.

На наш взгляд, государство имеет публично-политическую природу и никакой капитализм, в том числе и «глобальный» не может эту природу отменить. И если ставится вопрос о действительном укреплении государства, то должна быть, прежде всего, восстановлена его публичная природа, означающая выражение интересов общества в целом, его надклассовость и автономность. C помощью либерально-авторитарной модели нельзя решить многоплановую проблему укрепления российской государственности.

Государства не должно быть «меньше» оптимального уровня, меньше должно быть бюрократизма, административных барьеров для предпринимательской деятельности. В настоящее время совершенно недопустимо принижать роль государства в становлении и развитии рыночной экономики.

В то же время реформа государственной власти (создание семи федеральных округов во главе с «генерал-губернаторами», выстраивание силовых и правоохранительных структур под центры федеральных округов, оглашение идеи назначения губернаторов и др.) продиктована логикой собственного развития и самосохранения российской государственности.

И здесь, на наш взгляд, раскрывается одна из глубинных основ, обусловливающих объективный генезис и востребованность идеологии

114

смешанного типа как стратегической доктрины России. В настоящее время происходит процесс становления инновационной модели развития страны, инициированный и поддерживаемый государством, которое существовало на протяжении столетий в мобилизационном режиме.

Наблюдается своеобразный симбиоз, совмещение и переплетение двух типов развития, когда ни один из них не является доминирующим. Такой путь эволюции системы возможен только на основе синтезированной идеологии.

Сохранение Российской Федерации в нынешнем аморфном состоянии приведет к ослаблению и последующему распаду государства. Отдельные территории будут существовать в режиме «внешнего управления» на основе квазигосударственной идеологии. Другой крайний вариант развития событий — восстановление унитаризма и, следовательно, попытка возрождения идеократии и мобилизационной системы (что мы и наблюдаем в настоящее время).

Таким образом, для целей настоящего исследования необходимо констатировать факт того, что в настоящее время государственная идеология в нашей стране до конца не выработана, наряду с правовой реформой мы являемся свидетелями и реформы государственной идеологии. Очевидно, что данное обстоятельство не может положительно воздействовать на формирование правосознания граждан. Более того, такая ситуация грозит тем, что пока государственная идеология в нашей стране будет сформирована и доведена до граждан как неизменная - ее место в правосознании граждан могут занять иные установки, навязанные другими государствами или группами людей. То есть, в этой ситуации государство должно уделить особое внимание информационному воздействию на своих граждан.

Очевидно, что каждый человек постоянно получает информацию из различных источников, в том числе и информацию, которую несет государственная (либо иная) идеология. Но от того, в каком взаимовлиянии окажется информация с иной полученной субъектом информацией зависит и результат ее воздействия на формирование правосознания. Между тем, в

115 настоящее время существуют проблемы в области воздействия различной информации на массовое правосознание.

При отсутствии сформированного гражданского общества в нашей стране и общественных механизмов саморегуляции, сформированной государственной идеологии ответственность за осознание этой угрозы и предотвращение ее последствий должно взять на себя государство. Поскольку особое место при этом отводится воздействию «вредной» (вредоносной) информации, то в отличие от других случаев, когда государство должно создавать условия для реализации права человека на получение объективной и достоверной информации или ограничения доступа к информации в силу ее конфиденциальности, здесь государство должно создавать условия для защиты самого человека и общества от вредоносного влияния определенного рода информации.

Конституционными основаниями для ограничения информационных прав в этом случае являются - защита основ конституционного строя государства, нравственности общества и здоровья других лиц. К «вредной» информации по этим основаниям можно отнести:

- информацию, возбуждающую социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду;

- призывы к войне;

- пропаганду ненависти, вражды и превосходства;

- распространение порнографии;

- посягательство на честь, доброе имя и деловую репутацию людей;

- рекламу (недобросовестную, недостоверную, неэтичную, заведомо ложную);

- информацию, оказывающую деструктивное воздействие на психику людей, неосознаваемое ими.

Хотя отдельные ограничения на распространение такого рода информации сегодня имеются в законодательстве, критерии выявления такой

116 информации и проведения экспертизы, а также механизмы реализации ограничений (режим распространения) законодательно не установлены.^[154]

Это существенно затрудняет установление фактов нарушений и привлечение к ответственности виновных лиц, хотя в некоторых законах такая ответственность декларируется («за использование скрытой рекламы», «нарушение требований к рекламе отдельных видов товаров», «использование информации во вред себе и другим», «за клевету и оскорбление», «за публичные призывы к развязыванию агрессивной войны»). Это подтверждает актуальность подготовки законопроектов по вопросам запрещения пропаганды ненависти, вражды и превосходства (в том числе фашизма), а также установления ответственности за подобные правонарушения.

Наиболее неразработанным в этой области пока остается вопрос деструктивного воздействия на человека, неосознаваемого им, со стороны других людей с парапсихологическими способностями, членов оккультных организаций, а также лиц, использующих скрытое программирование через источники информирования, генераторы физических полей и излучений, программы ЭВМ и иные технологии. Вопросы воздействия на сознание человека издавна волновали людей во многих странах мира. Новые информационные технологии, средства массовой коммуникации многократно усилили возможности такого воздействия на психику человека, на большие группы людей и в целом население страны.

Основными средствами достижения указанных целей при этом являются средства массовой информации, образовательные системы и культовые образования, а наиболее подвержены такому воздействию подростки и молодежь.

В настоящее время в России насчитывается несколько десятков видов деструктивных сект, типа «Белое братство» и «Аум Синрике», практически во всех регионах страны. По отдельным оценкам, в различные новокультовые образования вовлечено от 3 до 5 млн. человек, из них до 70% - молодежь, в т.ч.

117

около 1 млн. — студенты, каждый четвертый из которых бросил учебу. Разрушено таким путем до 250 тыс. семей.^[155] Все это - результат попадания людей в зависимость с изменением их поведенческих реакций в подобного рода сектах. При этом следует помнить, что такое стало возможным, прежде всего, из-за отсутствия государственной идеологии.

Общеизвестны результаты манипулирования массовым сознанием через заложенное в рекламу скрытое программирование («25-й кадр»), когда человек делает что-либо помимо своей первоначальной воли и желания.

Кроме того, воздействие избирательных и рекламных технологий, а также прямого административного давления на состояние общественного мнения, на исход электоральных кампаний в последние годы - чрезвычайно велики. В принципе, объяснение этому довольно несложно: развитие технических, технологических, психотехнических и т.п. средств «массового поражения» происходит в наших условиях значительно быстрее и легче, чем формирование зрелого общественного мнения и правосознания, способных оказывать действенное сопротивление влиянию таких средств. Но кажущийся триумф «технологий» над политикой и обществом уже сейчас имеет свою обратную сторону.^[156]

Сегодня в России, как уже отмечалось, установлен правовой запрет на подобного рода рекламу, но из-за отсутствия действенных механизмов контроля, в том числе общедоступной экспертизы, реализовать этот запрет маловероятно.

В 1997 году около 700 японцев попали в больницу с признаками эпилепсии после просмотра «компьютерного мультика», то есть результатом стало — нанесение вреда здоровью. В нашей стране многомесячные телесеансы Кашпировского были прекращены лишь после неоднократных требований Минздрава РФ в связи с многочисленными жалобами граждан на причинение вреда их здоровью. В других странах подобное было бы просто невозможным,

118 как, например, в США, где запрещено использование средств массовой информации для проведения сеансов гипноза. К этому можно добавить ежедневные объявления в федеральных и местных газетах типа «наведу порчу» и «сниму сглаз» многочисленных шаманов, колдунов, магов и т.п., где наряду с обыкновенным мошенничеством нередки случаи причинения вреда здоровью.¹

Культ жестокости, насилия, порнографии, пропагандируемый в СМИ, печатных изданиях неограниченной продажи, а также в компьютерных играх и др., ведет к неосознаваемому порой желанию у подростков и молодежи подражать этому, способствует закреплению таких стереотипов поведения в их собственных привычках и образе жизни, снижает уровень пороговых ограничений и правовых запретов, что, наряду с другими условиями, открывает путь для многих из них к правонарушениям. При таком информационном насилии вообще под вопросом формирование государственной идеологии.

Российская юридическая наука и практика, административная и уголовная системы еще не имеют достаточного опыта противодействия деструктивным культам. Уголовное преследование по таким фактам не получило необходимого распространения.

На наш взгляд, для урегулирования рассматриваемой проблемы необходим соответствующий федеральный законодательный акт.²

Сегодня на законодательном уровне не существует достаточных гарантий защиты человека от угроз, связанных с негативными информационными воздействиями, результатом которых может быть: причинение вреда здоровью человека, блокирование на неосознаваемом уровне свободы волеизъявления человека, искусственное привитие ему синдрома зависимости; манипуляция общественным сознанием и др. Эти угрозы реализуются через разработку, создание и применение специальных средств и методов воздействия.

На это же указывают и примеры активных исследований в этой области, проводимые за рубежом. Так, например, в США с 50-х годов XX столетия

¹ Лопатин B.H. Правовые проблемы по обеспечению информационно-психологической безопасности личности /Стенограмма «круглого стола» в Совете Федерации ФС РФ по информационно-психологической безопасности личности.

² Обращение Зам. Председателя Правительства РФ к Председателю Госдумы РФ (№ 4233π-∏3 от 6.12.1996).

119

интенсивно ведутся разработки методов и средств специального воздействия на психику. C 70-х годов исследовательские программы проводятся в лучших лабораториях университетов всего мира: США, Германии, Австрии, Франции, Италии, Японии, Израиля, Китая и др. Подобные исследования проводились и в СССР в закрытых лабораториях силовых ведомств. C распадом Советского Союза возникла угроза прекращения государственной монополии на ведение подобных работ и их финансирования негосударственными структурами, в том числе связанными с криминальным миром.

C появлением новых информационных технологий и организацией международного информационного обмена на новом уровне, информационная составляющая в стратегии обеспечения национальной безопасности, по оценке Совета Безопасности РФ, руководителей российских спецслужб и Минобороны РФ, вышла на первый план. По данным ФАПСИ, за последние 15 лет расходы на приобретение средств информационной борьбы увеличились в США в 4 раза и занимают сейчас там первое место среди всех программ по вооружению. Информационное противоборство начало переходить в свою новую, более высокую стадию - информационную войну.¹

По оценкам СВР РФ, приведенным на парламентских слушаниях в Государственной Думе РФ «Угрозы и вызовы в сфере информационной безопасности» (июль 1996 года), применение информационного оружия имеет, в том числе, целью: массовое распространение и внедрение в сознание людей определенных представлений, привычек и поведенческих стереотипов; вызов

¹Материалы парламентских слушаний: Угрозы и вызовы в сфере информационной безопасности. M., 1996; Информационное оружие как угроза национальной безопасности России /Аналитическая справка СВР РФ. M., 1996; Кому будет принадлежать консциентальное оружие в XXI веке? M., 1997; Цыгичко B.H., Смолян Г.Л., Черешкин Д.С. Информационное оружие как геополитический фактор и инструмент силовой политики. M., 1997.; Защита государственных и промышленных секретов // Иностранная печать. 1996. № 10. С. 26-36; Кульба

B. В. Об информационном управлении. Комов С.А. Информационная борьба в политических конфликтах: вопросы теории. Дергачева Е.В. Роль информационного противоборства в современных условиях // Информатика и вычислительная техника. 1996. № 1-2. С. 9-25; Николин Б. Информационная война // Российская Федерация. 1996. №15. С.59-62; Информационная война. Ближайшее будущее? // Инженер. 1996. № 9. С.1-3,27-31; Турко H., Модестов C., Швец Н. И противоборство данных //Армейский сборник. 1996. № 10.

C. 91-95; Самсонов В. Война - средство достижения политических целей // Армейский сборник. 1996. № 9. С.14- 15; Черешкин Д.С., Смолян Г.Л. Новости информационной войны // Конфидент. 1996. № 6. С.19-21; Родионов Б.Н. Космическая угроза информационной безопасности России // Информационный вестник ФРПЦ. 1997. № 2. С.6-8; Заводский И.И. Информационная война - что это такое? // Конфидент. 1997. Июль-август. С. 13-20; Маркоменко В.И. Невидимая затяжная война//HBO. Независимая газета. 1997. 16 августа; Шепотько И. Борьба за информацию - реальность нынешнего дня // Красная звезда. 1997. 15 августа.

120 недовольства или паники среди населения, а также провоцирование деструктивных действий различных социальных групп.

При этом среди основных объектов применения информационного оружия постоянно выступают также средства массовой информации, и в первую очередь электронные (радио, телевидение и т.д.). Особую опасность информационное оружие представляет сегодня для людей при информационно­психологическом (психофизическом ) воздействии на них с целью изменения и управления их индивидуальным и коллективным поведением. При этом по своей результативности информационное оружие сопоставимо с оружием массового поражения.

Средства поражения (воздействия) на людей и их психику различают в зависимости от целей их применения в психологической войне. К таким целям относят: психологическую обработку населения; идеологические диверсии и дезинформацию; формирование благоприятного общественного мнения в заранее заданном направлении; организацию массовых демонстраций под ложными лозунгами; пропаганду и распространение ложных слухов; изменение и управление индивидуальным и коллективным поведением.

Наряду с использованием традиционных средств (печатные и электронные средства массовой информации) идет активная разработка и апробирование специальных средств воздействия на человека как через средства массовой информации, так и через компьютерные сети: средства информационно-психологического (психофизического) воздействия (в т.ч. в рамках программ МК-Ультра - ультрамозговой контроль; MK-Дельта - дистанционное изменение поведения человека; «Блюберд», «Артишок»). В числе таких разработок, уже получивших применение, называют голографические изображения в пространстве, вирус № 666 (выдает на экране ЭВМ особую цветовую комбинацию, вызывающую изменение состояния психики человека до блокирования сосудов головного мозга).

Эти факты свидетельствуют о необходимости совершенствования как национального законодательства, так и норм международного права,

121

направленных на защиту психики человека от неосознаваемых деструктивных информационных воздействий. Это выводит решение проблемы правовой защиты от такого воздействия в число приоритетных задач государственной политики как в России, так и, с учетом глобального характера проблемы, в мире в целом.

В соответствии с Законом РФ «О безопасности»^[157] главным субъектом защиты жизненно важных интересов личности, общества и государства во всех сферах должно быть государство. Так должно обстоять дело и при обеспечении информационно-психологической безопасности. Но при всей важности и актуальности этих вопросов их исследованием и разработкой в основном занимаются сами граждане, общество. Государство остается здесь в роли наблюдателя, по сути, уклоняясь от выполнения своих прямых законодательных и исполнительных функций. Теоретические и законодательные разработки по этим вопросам так и не переведены в область практической реализации государственной политики.

Разработка концепции законодательства в области информационно­психологической безопасности была начата в 1990 году в парламентской комиссии Верховного Совета СССР под руководством академика Ю. А. Рыжова, где автор возглавлял рабочую группу по этим вопросам. Тогда был проведен анализ законодательства 32 зарубежных стран с целью изучения опыта регулирования правоотношений в области информационно­психологической безопасности. В целях подготовки проекта закона были проведены: конференции по информационно-психологической безопасности в Москве и Санкт-Петербурге (1995, 1996, 1997 года), г. Уфе (1999 год); конференция по информационно-психологической безопасности избирательных кампаний в Институте психологии РАН (Москва, 1999 год); «круглые столы» в различных научных, общественных и государственных

122 организациях, а также изданы за последние 10 лет сотни статей и монографий по проблеме.¹

Проведены социологические исследования в некоторых регионах России на предмет оценки восприятия населением важности принятия данного закона, где была выявлена высокая актуальность и возможные механизмы реализации закона общественностью (Москва, Санкт-Петербург, Уфа, Петропавловск- Камчатский).

Хотя федеральный закон до сих пор не принят, все же результатом можно назвать принятие доктрины информационной безопасности Российской Федерации.² Доктрина предусмотрела методы обеспечения информационной безопасности РФ, основные положения государственной политики обеспечения информационной безопасности Российской Федерации и первоочередные мероприятия по ее реализации. Однако, на наш взгляд, провозглашение в доктрине положений хотя и положительный шаг, но не решает проблему без разработки практических механизмов реализации.

Так, к основным средствам, используемым органами государственной системы для регулирования правоотношений, возникающих в связи с обеспечением информационно-психологической безопасности, можно отнести следующие:

- регистрация с целью обеспечения учета потенциальных источников угроз и проведения постоянного мониторинга их активности и степени опасности;

- лицензирование деятельности, связанной с разработкой, реализацией и применением средств и методов информационно-психологического воздействия;

^,См.: монографии членов рабочей группы: Лепский В.Е. и др. Проблемы информационно-психологической безопасности. 1996; Проект концепции информационно-психологической безопасности РФ. 1997; Лопатин В.Н. Концепция развития законодательства в сфере обеспечения информационной безопасности. 1998; Тер-Акопов А.А. Безопасность человека. 1998; Цыганков В.Д., Лопатин В.Н. Психотронное оружие и безопасность России.

1999; Смирнов И., Безносюк E., Журавлев А. Психотехнологии: компьютерный психосемантический анализ и психокоррекция на неосознаваемом уровне. 1995; Бухтояров А.А. Психоэкология реальности. 1999.

² Российская газета. 2000. 28 сентября. № 187.

123

- сертификация средств и методов информационно-психологического воздействия;

контроль за обеспечением информационно-психологической безопасности - государственный (парламентский, ведомственный, судебный, прокурорский надзор) и гражданский;

- экспертиза в целях обеспечения информационно-психологической безопасности.

Экспертиза должна быть государственной и осуществляться только органами государственной системы, уполномоченными на это Правительством РФ. Если в результате экспертизы будет выявлено деструктивное информационное воздействие на психику человека, приведшее к неадекватному восприятию им действительности, то лицу, подвергшемуся такому воздействию, должна оказываться медицинская помощь в соответствии с действующим законодательством. Возмещение вреда и затрат, связанных с социальной реабилитацией лиц, пострадавших от деструктивного информационного воздействия, должно осуществляться в судебном порядке. В законодательстве должна быть предусмотрена возможность освобождения от ответственности лица, ставшего жертвой подобного воздействия, по признакам невменяемости (при отсутствии у него ранее хронического или временного психического заболевания) и одновременно предусмотрено наступление ответственности для лица, под чьим воздействием было совершено противоправное деяние (за причинение вреда или пособничество).

Необходимо учесть, что основная масса негативной информации, направленной на ослабление государственности нашей страны идет из-за рубежа. Таким образом, не менее важным направлением является правовая защита при международном информационном обмене. По мнению В. Н. Лопатина, особого порядка правовой защиты прав и законных интересов личности, общества и государства требует угроза применения информационного оружия, в том числе деструктивного информационного

124

воздействия при международном информационном обмене.^[158] Государство должно установить более четко правовые регуляторы, запреты и ограничения при осуществлении международного информационного обмена.

В действующем Федеральном законе «Об участии в международном информационном обмене»^[159] ряд таких ограничений установлен:

- включение информационных систем в состав средств международного обмена осуществляется при наличии международного кода в порядке, устанавливаемом Правительством РФ, а в отношении систем с особыми правилами доступа к информации - с разрешения Гостехкомиссии РФ и ФАПСИ (ст. 10);

- средства международного информационного обмена для обработки информации с ограниченным доступом, а также средства защиты этих средств подлежат обязательной сертификации в порядке, определяемом ФЗ «О связи»^[160](ст. 17);

- деятельность при вывозе (ввозе) информации государственных информационных ресурсов подлежит лицензированию (ст. 18); при этом выдача сертификатов и лицензий возложена законом на Гостехкомиссию и ФАПСИ (ст. 9);

при обнаружении нештатных режимов функционирования информационных систем, то есть, возникновении ошибочных команд, а также команд, вызванных несанкционированными действиями обслуживающего персонала или иных лиц, либо ложной информации собственник или владелец этих средств должен своевременно сообщить об этом в органы контроля за осуществлением международного информационного обмена и собственнику или владельцу взаимодействующих средств международного информационного обмена, в противном случае он несет ответственность за причиненный ущерб (ст. 9);

125

- в случае противоправных действий органы исполнительной власти (РФ и субъектов РФ), осуществляющие контроль за международным информационным обменом, могут приостановить его на любой стадии до 2-х месяцев, что может быть обжаловано в суде (ст. 16, 19);

- за противоправные действия нарушители несут гражданско-правовую, административную или уголовную ответственность (ст. 20). Однако это положение во многом декларативно. Только в Уголовном кодексе РФ^[161] (глава 28) предусмотрена ответственность за правонарушения в этой области (ст. 272 - неправомерный доступ к компьютерной информации; ст. 273 - создание, использование и распространение вредоносных программ; ст. 274 - нарушение правил эксплуатации ЭВМ, системы ЭВМ или их сети).

Наряду с совершенствованием действующего законодательства нашей страны по вопросам международного информационного обмена необходимо объединение усилий всего международного сообщества по решению ряда проблем, являющихся специфическими для открытых информационных систем при таком обмене. Так, например, требуется унификация национальных законодательств, т.к. киберпространство не признает национальных границ. Нужны единые подходы в борьбе с компьютерными преступлениями.

Предпосылки для такой единой правовой политики создаются в странах Европейского Союза, Совета Европы и СНГ. Сети международного информационного обмена резко расширяют возможности использования информационного оружия, добиться полного запрещения которого вряд ли удастся. Но ввести ограничения на производство и оборот этого оружия, международный запрет на ведение информационных войн можно и нужно.^[162]

Подводя итоги, необходимо сделать следующие выводы.

1. В настоящее время идеологический комплекс в российских условиях функционирует вхолостую, воспринимается, преимущественно, как декларативный, не связанный с реальной жизнью. Поэтому можно говорить о

126 том, что в условиях современной правовой реформы нет эффективной государственной идеологии, призванной обеспечить формирование

положительного правосознания, динамику правовой реформы и

государственного развития в целом. То есть в настоящее время необходимо принятие Концепции государственной идеологии Российской Федерации.

2. Учитывая, что в настоящее время государственная идеология в нашей стране до конца не выработана, следует обратить внимание на то, что пока государственная идеология в нашей стране не будет сформирована и доведена до граждан как неизменная - ее место в правосознании граждан могут занять иные установки, навязанные другими государствами или группами людей. То есть, в этой ситуации государство должно уделить особое внимание защите своих граждан от деструктивного информационного воздействия.

3. В сфере информационной безопасности следует отметить, что развитие общественных отношений в области информационной безопасности существенно опережает законодательную и правоприменительную практику по защите жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз в информационной сфере, в том числе в области информационно-психологической безопасности. Поэтому необходимо принятие Федерального закона «Об информационной безопасности», а также внесение изменений в действующие законы, позволяющие реализовать установленные правовые запреты по охране и защите прав и законных интересов граждан и общества в этой области, что и позволит в условиях формирования государственной идеологии с одной стороны препятствовать негативному информационному воздействию на правосознание граждан, а с другой - воспринять гражданами формирующуюся государственную идеологию России.

127