<<
>>

§ 2. Понятие правовой реформы и ее обусловленность состоянием правосознания

Рассматривая опыт реформ конца 80-х, а также 90-х годов, можно выделить три главных фактора, определяющих выбор объекта и направляющих содержание правовой реформы в Российской Федерации.

Во-первых, позитивное право и правосознание реформируется в тех сферах, где имели место нарушения наиболее значимых прав и свобод человека и гражданина. Например, в уголовном праве это - нормы, которые в СССР под угрозой применения жестоких, несоразмерных характеру и последствиям нарушений санкций, обеспечивали подавление инакомыслия и поведения, отклонявшегося от «коммунистических» догматов, обеспечивали приоритет государственных интересов над частными (нормы об ответственности за антисоветскую агитацию и пропаганду, спекуляцию,

частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество, гомосексуальные связи; нормы, обеспечивающие приоритетную защиту интересам государства, а не гражданского общества).

Во-вторых, реформа проводилась для изменения тех общественных отношений, где господствовало «право силы», то есть доминировали определенные социальные субъекты (социальные группы или индивиды) в силу наличия у них экономической или политической власти. Другими словами, в качестве объекта правовой реформы были избраны те сферы российского общества, где имеют место нарушения социального равенства, отсутствуют его действенные юридические гарантии.

Соответственно в фокусе реформы оказываются прежде всего те сферы общественной деятельности, в которых одна сторона правоотношений характеризуется повышенной уязвимостью (несовершеннолетние, недееспособные и частично дееспособные, представители меньшинств, потребители, пациенты), ибо «противостоят» значительно более сильной (в силу политического или экономического статуса, опыта, возраста,

38 организованности, иных факторов) стороне. Свободы и права этих субъектов нарушить «легче». Поэтому им необходима дополнительная (повышенная) юридическая охрана, надежность которой в значительной степени является показателем цивилизованности общества, его правовой культуры.

Под этот критерий подпадает, в частности, реформа в области уголовного правосудия, в котором (в рамках «советского» уголовно-процессуального права) подозреваемые, обвиняемые, подсудимые, лишенные эффективных средств защиты своих прав, противостояли преобладающей мощи государственной «принудительной» машины в лице органов милиции, предварительного расследования, прокуратуры, а зачастую и суда. Среди преобразований здесь следует особо отметить введение института судебного обжалования арестов, а также начало практического воплощения в жизнь процедуры состязательного правосудия в рамках суда присяжных, признанной в 1993 году конституционной.[40]

Другие важнейшие шаги реформ в этом направлении - это принятие законодательства о защите прав потребителей, прав пациента (не случайно первым законом в последней области стал принятый в 1992 году Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»[41], ведь именно в сфере психиатрии в советский период происходили явные нарушения прав пациентов), системы нормативных актов о школьном образовании.

Третий важнейший фактор, определивший выбор объекта и направления правовой реформы, - необходимость правовыми средствами утвердить важные ценности, отвергнутые в ходе «строительства коммунизма». Так, в гражданском праве изменения коснулись прежде всего норм о праве собственности: отменялись те положения, которые ранее устанавливали приоритет «общественной» собственности над личной и налагали на последнюю ряд ограничений и запретов (прежде всего, запрет частной собственности на средства производства).

39

Важным прорывом можно назвать реформу в области правового регулирования средств массовой информации, призванную утвердить (и обеспечить реальное воплощение) практически никогда не имевшей место в истории нашей страны свободы слова и печати (а сегодня средств массовой информации в целом), являющейся важнейшей ценностью любого демократического общества. Уже ее первые шаги (Закон СССР о печати от 1991 года, а затем Закон РФ «О средствах массовой информации»[42]) провозглашали свободу массовой информации, запрещали цензуру, закрепляли права на свободные поиск, получение, производство и распространение массовой информации.

Российский закон расширил права частных (физических и юридических) лиц на учреждение средств массовой информации и установил механизм, позволяющий обеспечить независимость редакции от учредителя (хотя и не в полной мере), а также создал настолько сложный порядок закрытия средств массовой информации, что реально это практически невозможно сделать.

Эти законы можно по праву считать «прорывом», так как до 1991 года, когда был принят первый «союзный» закон о печати и других средств массовой информации, в нашей стране не существовало никакого законодательства, призванного регулировать деятельность средств массовой информации, за исключением цензурных уставов. Закон о печати и других средствах массовой был принят в условиях отсутствия самих общественных отношений в этой сфере, как идеальная модель будущих, еще не существовавших в реальности, отношений. Реформа в области средств массовой информации, таким образом, может служить примером реформы «сверху», когда создается идеальная конструкция будущих отношений, а право выступает в качестве инструмента социальных преобразований. В этом и иных подобных случаях суть правовой реформы состоит во введении правовой регламентации в ту область общественной деятельности, которая еще не сложилась как таковая, которую еще предстоит создать.

40

Нельзя обойти вниманием и реформу, проводимую в сфере взаимоотношения разных уровней власти, в том числе разграничение между ними полномочий и расходных обязательств по их реализации (Федеральный закон «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием Федеральных законов «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» от 22.08.2004 Kθl22-Φ3[43]). В этой сфере государство проводит «ревизию» всех обязательств, принятых на себя государством и возложенных им на органы власти субъектов и муниципалитетов, что свидетельствует о «желании навести порядок» в действующем законодательстве и практической его реализации (так как в нашей стране законодательно было установлено множество «неработающих» льгот, что не может оказывать положительного влияния на правосознание граждан, на их отношение к государству).

Для более детального изучения изменения правосознания в период правовой реформы необходима конкретизация теоретического ориентира работы - понятия «правовая реформа».

«Реформа» в толковом словаре русского языка определяется как «преобразование, изменение, переустройство чего-нибудь».[44]

Нынешняя ситуация в России требует более широкое понимание этого термина по сравнению с традиционным. Обычно под «правовой реформой» понимают преобразования, осуществляемые в рамках действующей системы нормативных актов (законодательства в материальном смысле этого слова) и направленные на создание или изменение системы юридических

Lr,^occιlilcκΛq 1

41 норм/процедур, регулирующих выделенную группу общественных отношений (т.е. правовых отраслей и институтов).1

Не отрицая достоинств подобной точки зрения, мы полагаем, что понятие «правовая реформа» должно быть более «объемным», включать в себя не только преобразования, собственно, в нормативной системе, но и системное, целенаправленное воздействие на ценностные и мировоззренческие ориентиры различных социальных и профессиональных групп общества посредством создания и внедрения в их практическую деятельность новых правовых норм. «Технология разработки такой концепции должна предусматривать не только внешний формальный аспект реформы, который сводится к обоснованию новой структуры законодательства. Такая концепция должна основываться на тщательном анализе исходного для реформы правового состояния общества и государства, находящего свое конкретное проявление в системе закрепленных или реально обеспеченных за субъектами права конкретных прав и свобод, полномочий органов власти, правовых обязанностей, правовых стимулов и новых потребностей в их развитии со стороны индивидов, общества и государства, обусловленных новым этапом развития социальной, экономической и политической систем, получающих свое отражение в психологической и духовно-нравственной сфере общества»2. Подобное (широкое) понимание содержания правовой реформы качественно меняет контекст ее теоретического исследования: здесь речь идет не только о юридическом анализе норм права или правоприменительной практики, но и процесса приложения такого «инструмента», как правовая норма, для ценностного и мировоззренческого «перекодирования» общественных отношений, целей и содержания деятельности их субъектов. Отсюда объектом правовых реформ выступает не один, а совокупность двух самостоятельных компонентов: позитивное право, с одной стороны, и правосознание граждан всех социальных групп и профессий, с другой. Не случайно Ильин справедливо

1 Сопротивление материала. Международные нормативы на российской почве: доклад независимой группы экспертов. M., Московский общественный научный фонд, 1999.

2 Шапсугов Д. Ю. Понятие и соотношение правовой реформы и реформы законодательства / Правовые реформы в России: теория и практика осуществоления. Ростов-на-Дону. 2004. С. 13

42 заметил: «Ни одна реформа невозможна до тех пор, пока не назреет известный сдвиг в правосознании; и всякая реформа, несоразмеренная с состоянием народного правосознания, может оказаться нелепою и гибельною для государства. Единственно верный путь ко всяким реформам есть постепенное воспитание правосознания».[45]

Понимание правосознания в качестве внутреннего компонента изменяющейся правовой системы позволяет теоретически проанализировать детерминационные связи между целями и результатами правового развития. В правосознании периода правовой реформы отражается общий духовный климат правовой системы. Поэтому трансформации, присущие такому правосознанию, заслуживают особого научного внимания.

Правосознание наряду с динамизмом обладает и устойчивостью, сопротивляемостью новым идеям и принципам. Для преодоления прочно вошедших в сознание правовых взглядов и предрассудков требуется гораздо больше времени, чем для обновления нормативно-правовых актов. Реформирование правовой системы показывает, что трансформация процесса правообразования, системы права и системы законодательства может осуществляться в сравнительно короткие сроки, в то время как правовое сознание, которое было приобретено обществом в течение долгой жизни, не может подвергаться быстрым переменам.[46] И это понятно - ведь проблемами реформирования законодательства, научными изысканиями занимается небольшая часть общества, в то время как для успеха реформ, как уже отмечалось, требуется соответствующее состояние правосознания большинства. Ульпиан говорил о том, что «При установлении правил о новых делах должна быть очевидной полезность этого (новых правил), чтобы отступить от того права, которое в течение долгого времени признавалось

43 справедливым».[47] То есть, здесь отмечено, на наш взгляд, основное условие достижения правовой реформой своей цели — осознание субъектами, вступающими в правовые отношения, регулируемые новой или измененной правовой нормой, очевидной необходимости происшедшего изменения ранее действовавшей или создания такой правовой нормы.

Вместе с тем никакая правовая и политическая реформа не может сама по себе переделать психику человека, его правосознание. Представляется, что главное желание властей в период правовой реформы - видеть в законе эффективный инструмент регулирования социальных отношений, то есть, видеть требования, содержащиеся в новых правовых нормах, воспринятыми индивидами, интегрированными в их сознание, становящимися, таким образом, правовыми. При этом при проведении реформ каждому человеку объективно необходимо избрать один путь из двух: или отвергнуть происходящие в праве изменения, или же признать такие изменения и приводить свои действия в соответствие с ними. Из этого следует, что от того, какая часть общества готова признать изменения и главное - действовать по новым правилам - зависит успех реформы, более того - ее осуществимость.

Здесь следует отметить, что современное правовое сознание основной массы граждан России, возрастной категории от 30 лет, сформировалось при другом типе общества, а правосознание молодого поколения формируется в момент острого общественно-культурного кризиса. Серьезные потрясения, произошедшие в политической и экономической системах российского общества, привели к существенному изменению качества жизни. Со всей остротой встала проблема выживания в плохо прогнозируемых условиях. Непосредственным результатом действия этих факторов является кризис ценностей, на которые ориентировалось общество на протяжении XX века. Как установлено Всероссийским центром изучения общественного мнения (BT(HOM) растет ощущение неуверенности перед будущим, деформируется

44

отношение, как отдельных индивидуумов, так и социальных общностей, к действующей системе права. Возникает негативное отношение к законам, как к не способствующим обеспечению правовой защищенности гражданина, его личности, чести, достоинства.[48]

Закономерно, что либеральная модель с ее переоценкой роли частной собственности и недооценкой роли государственного (в том числе правового) регулирования умножает число маргинальных личностей, психологически неустойчивых, надломленных, утративших какие-либо ценностные ориентации. В условиях поляризации социальных сил слабо защищенные слои населения оценивают реформы общества как ограбление, а лица, сколотившие за это время состояния, склонны оценивать реформы положительно. Статистика свидетельствует, что при либеральном переходе пессимизм, отчаяние и ощущение напрасно прожитой жизни возникает у большинства граждан. По данным опросов 1995 года доля недовольных уровнем жизни, например, в Венгрии составила 80 %, в Польше - 77 %, в Чехии - 60 %.[49] Согласно данным РНИСиНП, в 1999 году около 20 % российских граждан являлись носителями либертарного типа ментальности, основанного на индивидуалистических ценностях, пять процентов населения находились в противоречивом состоянии, а остальные признавали формирующуюся систему отношений несправедливой.[50]Углубление пропасти между богатыми и бедными, прогрессирующее обнищание значительной части трудоспособного населения порождают реакцию отторжения реформ, в том числе рост преступности, депрессию и другие негативные последствия. Несомненно, массовая маргинализация препятствует становлению гражданского общества, основанного на принятии и защите большинством населения демократических ценностей и свобод.

В условиях общей нищеты люди не способны сознавать себя свободными, полноправными личностями. Материальное обнищание, профессиональная и социальная неустроенность, неясность жизненной

45

перспективы понижают порог представления человека о собственной ценности. Отсюда пассивность многих субъектов правовой деятельности в деле судебной защиты своего достоинства. Так, И. Б. Михайловская приходит к выводу, что «несмотря на экономические, политические и психологические трудности посттоталитарного этапа развития нашего общества, осознание ценности юридической помощи становится характерным для значительной части населения. Вместе с тем процесс такого осознания идет неравномерно применительно к различным демографическим и социальным группам».[51]Маргинализация общественного правосознания проявляется и в утрате широкими слоями населения интереса к принципиальным вопросам государственно-правового развития, глубоком разочаровании в избранном курсе реформирования общества, нарастании социальной тревоги и готовности принять любые, но зато эффективные способы упорядочения социальных связей.

Многочисленные исследования показывают, что общество все еще воспринимается населением как патриархальная общность - отдаленное эхо крестьянской общины.[52] Она всецело определяет жизнь индивида, который не видит себя вне этой коллективной формы своего бытия, и потому должна быть, по его представлениям, устойчивой, неизменной. В глазах населения и сегодня исполнительная власть ставится выше законодательной.

По данным фонда «Общественного мнения» («Пента», опрос от 7.06.97.), Госдуме доверяют 10,4% опрошенных, не доверяют — 64,5%, в равной мере доверяют и не доверяют - 16%, затруднились ответить - 9,1%. Таким образом, количество не доверяющих этому институту превышает число доверяющих в 6,2 раза.

Совету Федерации доверяют 10.3% опрошенных, не доверяют - 53,8%, в равной степени доверяют и не доверяют 18,3%, затруднились с ответом -

46

17,6%. Количество не доверяющих этому институту превышает число доверяющих в 5,2 раза.[53]

То есть, людям нужна действующая власть, а не действующий закон.

Все это указывает на то, что сознание людей осталось этатистским. Наличие этатистского типа сознания мешает также становлению среднего класса в России. В частности, можно наблюдать такую тенденцию. Люди с более или менее стабильным достатком, полученным за счет предпринимательской деятельности, занятия бизнесом, видя могущество государственных чиновников, стремятся сами войти во властные структуры, чтобы затем, используя свое служебное положение, иметь возможность обогащаться другим способом - получая значительные материальные льготы. Это ведет к расширению в России такого социального явления, как коррупция. Можно говорить о том, что отдаленное эхо крестьянской общины «преследует» нас: все исходящее от Первого Лица кажется положительным, правильным, надежным в отличие от того, что исходит от чиновников, бюрократического аппарата. Бюрократия расценивается коллективным сознанием как нечто враждебное и опасное. Этим же можно объяснить, почему в правосознании населения до сих пор сохраняются элементы юридического нигилизма и анархизма. Воспринимая власть главы государства как патриархальную, «отеческую», массовое сознание (особенно в условиях всякого рода кризисов, социальных катаклизмов), как правило, видит выход во введении правления «сильной руки», которое только и может навести в стране твердый порядок и которое отнюдь не обязательно должно опираться на закон. Неудивительно, что в отечественной политической элите, во многом образовавшейся из прежней партноменклатуры, столь сильна привычка руководствоваться не законом, а старым правилом и жить «по понятиям и по усмотрению начальства». Все еще господствуют «телефонное право», «политическая целесообразность», «усмотрение вышестоящих начальников». Уважение к праву и закону, вошедшее в нравы и образ жизни граждан России, является важнейшей

47

характеристикой правосознания. Но наряду с уважением к закону в правовой психологии многих граждан и целых групп может преобладать неуважение к закону, пренебрежение им. Можно вспомнить мысль Герцена о том, что жить в России и не нарушать законов нельзя, что и подданные, и правительство нарушают законы всюду, где это можно сделать безнаказанно. Можно сказать, что правовой нигилизм традиционно присущ российскому менталитету. В России все заняты поиском путей обхода закона, а не его исполнением.[54]C ним солидарен Н. А. Бердяев: «Русский нигилизм был русским национальным явлением».[55] Не стало исключением и наше время: результаты социологических исследований показывают, что в России почти половина взрослого населения занимает отчужденно - настороженную позицию по отношению к праву, закону.[56] В современной России, также характеризующейся развитием правового нигилизма, знание законов, юридические познания отдельной личности могут даже представлять опасность для общества, ибо их применение всецело зависит от отношения к ним со стороны индивида. Это связано с огромным влиянием, которое оказывает на человека окружающая социальная среда, а также с повсеместным попиранием закона, что в сочетании с историческими и социокультурными традициями, выраженными в господстве государства над правом, персонализацией власти и другими факторами, оказывает существенное воздействие на поведение отдельной личности, которая склоняется в сторону отрицания значимости права. Навыки теневого поведения настолько глубоко укоренились в психологии и повседневном поведении советского человека, что сама теневая практика воспринимается массовым сознанием как нечто обычное, нормальное, чуть ли не законное. Таким образом, одно из главных препятствий к возврату России в нормальную жизнь - широкое распространение и укоренение криминального сознания.

48

Все эти факторы, на наш взгляд, только затрудняют процесс формирования положительного правосознания, поскольку осознание гражданами ухудшения своего положения в обществе создает благодатную почву для «отторжения» каких-либо «предложений» со стороны власти изменений в регулировании общественных отношений. Все это приводит к тому, что неразвитое правосознание увеличивает в переходный период чувство изолированности и разногласия между социальными группами, подрывая консенсус в отношении политико-правовых основ нового строя.

В связи с этим признаки переходности наблюдаются во всех компонентах правовой системы современной России. По данным ВЦИОМ правосознание в этот период характеризуется как недостаточно развитое, не полностью сформировавшееся или «незрелое». В целом оно отличается фрагментарностью, противоречивостью и радикальностью.[57]

Фрагментарность правосознания, на наш взгляд, обусловлена разрывом единого духовно-правового пространства, когда ранее господствовавшие правовые ценности оказываются отринутыми, а в отношении новых еще не сложился общесоциальный консенсус. Разрушение мировоззренческого стержня правовой системы в отсутствие механизмов передачи правового опыта от одного поколения субъектов права к другому и влечет социальную напряженность.

Кроме того, противоречивость переходного правосознания вызвана несовершенством иных компонентов правовой системы, чье состояние оно призвано отражать в идеях, чувствах. Нерешенность многих правовых вопросов и заимствование неадаптируемых ценностей зарубежной правовой культуры затрудняют понимание и усвоение права широкими слоями населения, формирование устойчивых правовых традиций в массовом сознании.

Так, доля сторонников реформ в 1992-1993 годах в 2-2,5 раза превышала долю ее противников при сравнительно небольшой доле не имевших определенного мнения. Но уже в 1994 году, когда ускорились кризисные

49

явления в экономике (падение объемов производства, сокращение занятости, обвальный рост цен, высокая инфляция и др.), многие люди оказались дезориентированными относительно целей реформ, сроков и путей их достижения, социальной «цены» перехода к рыночным отношениям. C этого периода доля сторонников продолжения реформ резко сократилась, практически сравнявшись с долей ее противников, а доля не имеющих определенного мнения возросла, превысив и долю сторонников, и долю ее противников. Финансовый кризис 1998 года еще больше увеличил неопределенность отношения большей части населения к продолжению курса на экономические реформы, в том числе за счет снижения числа его сторонников. В послекризисный период, когда ситуация в экономике и в материальном положении населения заметно изменилась к лучшему, уровень поддержки реформ, хотя и несколько возрос, но остается более чем в 1,5 раза ниже, чем в начальный период реформ.[58]

В своем Послании Федеральному Собранию Президент РФ подчеркнул: «Создается практически новая правовая база... Происходят серьезные сдвиги в общественном сознании. Люди постепенно осваивают новые, правовые возможности, открываемые свободой частной деятельности и инициативы. Идет активное освоение гражданами возможностей Конституции и законов для защиты своих прав. Крайне важно поддержать эту активность, снять старые и новые препоны на пути ее свободного и естественного развития, сделать все, чтобы она получила общественное признание.»[59] Таким образом, Президент - глава государства, гарант Конституции Российской Федерации, прав и свобод человека и гражданина - признал, что правосознание граждан в настоящее время не сформировано. При этом представляется, что Президент имел ввиду именно положительное правосознание (в силу того, что именно

50

«положительное правосознание состоит прежде всего в том, что человек переживает понятие положительного права адекватно его смыслу.»[60])

Постановление Правительства Российской Федерации от 10.03.1999 №270 «О федеральной целевой программе по усилению борьбы с преступностью на 1999 - 2000 годы» констатирует, что: «преступность в России, несмотря на принимаемые усилия, все более приобретает характер реальной угрозы национальной безопасности страны...», отмечая, что это явилось следствием в том числе и «...углубляющегося правового нигилизма населения, внедрения в массовое сознание стереотипов противоправного поведения, силового разрешения споров, неверия в способность правоохранительных органов защитить интересы личности, общества и государства»[61].

При этом ожидания относительно того, когда реформы дадут свои положительные результаты, для большинства людей сдвинулись по сравнению с началом и серединой 90-х годов в сторону более длительных сроков: 10-15 лет и более. Причем различий в этих ожиданиях между жителями больших и малых городов, сельских районов практически нет.[62]

Говоря об основных препятствиях на пути правовой реформы, население реже, чем в середине 90-х годов, стало винить власть («отсутствие продуманной программы», «хозяйственная некомпетентность людей у власти», «неисполнение на местах законов», «слабость власти»), но чаще упоминать качества самих людей («они разучились работать», «недостаток инициативных, предприимчивых людей»). Около половины опрошенных считает, что благополучие человека зависит от него самого больше, чем от того, насколько справедливо устроено общество. Даже еще два года назад такого мнения придерживалось лишь около трети опрошенных. Вполовину снизилась доля тех, кто считает, что реформы только ухудшат положение простых людей.

51

Не лучшая ситуация складывается и в осознании гражданами возможности и способов защиты своих прав. В 1993-1994 годах в десяти регионах России было проведено исследование «Права человека в массовом сознании». На различные вопросы, связанные с этой проблемой, ответили более 5 тысяч человек. Один из вопросов был сформулирован таким образом: «Нарушались ли Ваши права в течение последних трех лет?» На этот вопрос не смогла ответить почти половина опрошенных. Кроме того, из опрошенных, которые на этот вопрос определенно прореагировали (имеются в виду 30%, которые сказали - «да, нарушались»), лишь каждый третий смог ответить на следующий вопрос: «Какие же конкретно права были в отношении него нарушены?» Произведя несложные арифметические подсчеты, мы сможем примерно оценить долю тех опрошенных, которые имели хоть какое-то представление о таком понятии, как права человека: это будет максимум 38%, минимум 12%.

Несмотря на то, что с ответом на вопросы, касающиеся общей оценки ситуации с правами человека, затруднения возникли лишь у 15-20% респондентов, почти половина из общего числа опрошенных (43%) не смогла ответить на конкретный вопрос: «Нарушались ли Ваши права в течение трех последних лет?», 30% заявили, что их права нарушались, 26,5% - что не нарушались. ...Из 1537 респондентов, заявивших, что их права нарушались, только 574 (37,4%) смогли ответить, какие именно права были нарушены...»[63]

Интересен тот факт, что когда проводилось исследование «Права человека в массовом сознании», в 9 регионах России уже начали действовать суды с участием присяжных заседателей.

По данным Верховного Суда РФ, число ходатайств обвиняемых о рассмотрении их дел судом присяжных (в тех регионах, где они действуют) ежегодно возрастает. Относительная доля таких ходатайств в общем

52 количестве дел, поступивших в областные (краевые) суды, составляла: в 1994 году - 20,4%; в 1995 году - 30.9%; в 1996 году - 37,3%.

Доля оправдательных приговоров, выносимых судами присяжных с начала их возрождения (1993 год), остается примерно такой же, как и в царской России - около 20%, но на порядок отличается от доли оправдательных приговоров, выносимых обычными судами (менее 1%).[64]

Вердикт, который выносится присяжными, в половине случаев не совпадает с обвинением, предъявленным подсудимому следствием (в обвинительном заключении), в связи с оправданием обвиняемого, изменением квалификации его деяния и т.п.

Вряд ли можно предположить, что люди, которые попадали в присяжные заседатели, кардинально отличаются от тех, кого социологи пытали насчет прав человека. Получается, что одни и те же люди то проявляют «убогое правосознание» (перед социологами), то развитое и действенное (в качестве присяжных заседателей). К. Касьянова объясняет данный парадокс тем, что такие составляющие культуры, как язык и право, складываются и функционируют в значительной мере стихийно. На определенном этапе развития этноса появляется необходимость в их познании и частичной формализации. Например, при распаде локальных общностей (патриархальной общины) появляется потребность в однозначном истолковании текстов, это требует изучения правил, по которым строится речь, их описания, сведения в систему. Аналогичный процесс по созданию «грамматики социального поведения» должно пройти и право, поскольку механизмы и нормы, определяющие поведение людей, например в деревенской общине, перестают работать. Формальное право в нормальном варианте развивается не просто на основе обычного (построенного на обычае) права, а ориентируясь на иерархии ценностей культуры. Для этого ценности культуры должны быть отрефлексированы (осмысленны, переведены в понятные языковые формулы). Для России этот процесс оказался незавершенным. Действующее же

53

формальное право было заимствовано вместе с «грамматикой социального поведения» от других культур. Поэтому для большинства российского населения вхождение в действующие правовые технологии («чужую грамматику социального поведения») является делом чрезвычайной сложности. Это сравнимо с ситуацией, когда разговорный язык продолжает функционировать в быту, а для письменных текстов используется некая изуродованная версия, построенная по правилам чужой грамматики. В результате, в обычной жизни нам легче решать все возникающие коллизии, пользуясь нормами и механизмами обычного права. Необходимость же включения в сферу формального права требует «переводчика».[65]

Таким образом, действующие в сфере формального права идеи, нормы и технологии не внедряются в общественное сознание, потому что они не затрагивают иерархий ценностей, скрытых в коллективных представлениях, связанных с традиционной культурой.

Представляется, что существование двух разнонаправленных систем и их взаимное «поедание» может продолжаться довольно долго. Но постоянное столкновение друг с другом в сфере личности не может пройти без разрушительных последствий для правосознания граждан и для самого государства: формальное право, оказываясь несостоятельным в сфере поведения людей в обыденной жизни, постепенно потеряет статус социальной реальности. То есть, общество, построенное на таком неоднородном и несбалансированном фундаменте, в результате разрушит само себя.

В связи с этим есть мнение, что российский опыт правовых реформ характерен тем, что обыденное правосознание большинства населения оказалось выше по уровню правовой культуры, чем правосознание государственного аппарата и реформаторских сил. По мнению В. Сорокина, благодаря устойчивым представлениям российского народа о взаимной ответственности и справедливости удалось сохранить относительный правопорядок. Только актуализация социально-культурных традиций

54 отечественного правосознания способна обеспечить оптимальную трансформацию отечественной правовой системы. Реконструкция правового сознания российских людей, включающая всю совокупность глубинных социальных ценностей, может рассматриваться в качестве примера системного ответа на вызовы XXI века.[66]

Вместе с тем, в вопросе об оценке судебно-правовой реформы в нашей стране необходимо учитывать и другие факторы. По словам А. Д. Бойкова в условиях судебно-правовой реформы неизбежно происходят определенные сдвиги в правовой идеологии общества: в социально-психологическом плане это падение престижа права, нарастание правового нигилизма; в концептуально-научном — отказ от многих прежних взглядов и оценок, касающихся роли права и правовых институтов. Так, право постепенно утрачивает значение абсолютной ценности: с его предписаниями можно не соглашаться в ходе правоприменительной практики, давать им критическую оценку, оспаривать их конституционность, признавать их вторичность по отношению к «общепризнанным принципам и нормам международного права и международным договорам» (часть 4 статьи 15 Конституции РФ)[67]. C данным мнением трудно не согласиться, эти обстоятельства указывают на несформированность профессионального правосознания самих правоприменителей. А это влечет, в свою очередь, то, что в обществе пересматривается роль суда: нарастает критическое отношение к иным, кроме правосудия, способам воздействия на правовые конфликты — через административные органы, органы прокурорского надзора и пр. Суд постепенно изолируется от социальных бедствий, отстраняется от участия в реализации общегосударственной задачи сдерживания преступности, ее профилактирования, формирования уважения к праву и морали. Так, если к 1996 году количество гражданских дел в судах Российской Федерации

55

увеличилось троекратно в сравнении с уровнем 1980-х годов,[68] то в 1998 году наметилось заметное сокращение обращений граждан за судебной защитой. Когда в 1992-1995 годах в коммерческих банках и других кредитных организациях, которые аккумулировали вклады населения, «растворились» денежные средства более 30 миллионов человек, государство оказалось неспособным не только предупредить гигантскую финансовую аферу, но и наладить механизм компенсации потери вкладов. В итоге у субъектов права трудно вырабатывается привычка использовать право в свою защиту. Представляется, что приверженность граждан правовым формам отстаивания своих интересов может зависеть от способности политической и правовых систем, особенно на стадии их становления, добиваться результатов, которые соответствуют социально оправданным ожиданиям членов общества. При этом систематические и широкомасштабные нарушения законности вызывают социальную напряженность, питают антидемократические настроения.

Таким образом, в период правовой реформы негативная оценка в правовом сознании регулятивных возможностей права не в последнюю очередь вызвана неспособностью правоохранительных органов государства преодолеть многочисленные нарушения законности.

Не менее принципиальным вопросом изменения правосознания в условиях современной правовой реформы, на наш взгляд, является «насаждение» западной культуры, чуждой российскому обществу.

Так, по данным ВЦИОМ уже к 1994-1995 годам композиция оценок россиянами «западного» и «своего» резко изменилась. На это повлияли многие факторы: непредвиденные массой россиян и остро, даже панически пережитые результаты гайдаровских реформ, идейное разложение интеллигенции и ее уход с политической и социальной авансцены, наконец, растущая изоляция России в мировом общественном мнении. Накладываясь друг на друга и взаимно резонируя, эти процессы дали парадоксальный результат.

56

Преобладающая часть населения России усилила ориентации на символы национального целого, державного престижа, окрашенного в ностальгически- радужные тона советского прошлого.[69]

В. Рукавишников, Л. Халман и П. Эстер полагают, что между политическими и правовыми культурами российской и «атлантической» цивилизаций с 1998 года нет прежних глубоких качественных различий и что в составе населения России «будет постепенно возрастать удельный вес носителей субкультур активной группы».[70]

Однако в настоящее время мы наблюдаем совершенно другую картину: многочисленные исследования показывают, что до сих пор не происходит таких изменений. Поэтому данный тезис представляется сомнительным, так как до сих пор он не получил подтверждения в социально-политической и правовой практике России.[71]

Желание жить так, как живут люди на Западе (обобщенный стандарт восприятия обществ высокого благосостояния и гарантированной стабильности), сохраняется у преобладающей части россиян, переплетаясь с укрепившимся за вторую половину девяностых ощущением непреодолимой дистанции между Западом и Россией, жителями западного мира и российскими людьми, отторжением от образцов западной массовой культуры - например, кинофильмов и телесериалов.

По более поздним данным сложившееся к середине и во второй половине девяностых годов сдержанно-отстраненное отношение к общественному устройству, культуре, образу жизни стран Запада сохраняется у большинства российских граждан - от более чем половины до двух третей, по разным вопросам (соответственно, доля их оппонентов, опять-таки по различным вопросам, составляет примерно от 20-25 до 34-38%).[72]

57

Подводя итоги этого параграфа мы можем сформулировать некоторые выводы:

1. Изменения в экономическом укладе жизни нашей страны повлекло уменьшение размеров доходов граждан, расслоение общества на богатых и бедных, что, в свою очередь, привело к маргинализации общества. Маргинализация общества, в свою очередь, препятствует становлению гражданского общества, основанного на принятии и защите большинством населения демократических ценностей и свобод, что выражается в утрате широкими слоями населения интереса к принципиальным вопросам государственно-правового развития, глубоком разочаровании в избранном курсе реформирования общества, нарастании социальной тревоги и готовности принять любые, но зато эффективные способы упорядочения социальных связей. C этим связаны и такие реалии состояния современного правосознания как реакция отторжения реформ, правовой нигилизм, в том числе рост преступности, депрессия и другие негативные последствия.

2. В настоящее время общество все еще воспринимается населением как патриархальная общность (отдаленное эхо крестьянской общины), правосознанию свойственны высокая духовность, стремление к высоким нравственным идеалам, общинность, коллективизм, невысокий ценностный статус частной собственности. Вместе с тем в последние годы наблюдается поворот в массовом сознании в сторону понимания реформ как изменения экономических условий, при которых человек должен мобилизовать свои способности, инициативу, работоспособность для того, чтобы обеспечить себе материальное благополучие, характерным является и более терпимое отношение к внедрению западных идеалов развития.

3. В современном правосознании граждан России защита их прав государственными органами оценивается негативно. В обществе пересматривается роль суда: нарастает критическое отношение к иным, кроме правосудия, способам воздействия на правовые конфликты — через административные органы, органы прокурорского надзора и пр. Суд

58

постепенно изолируется от социальных бедствий, отстраняется от участия в реализации общегосударственной задачи сдерживания преступности, ее профилактирования, формирования уважения к праву и морали.

4. Состояние правосознания граждан является определяющим фактором проведения правовой реформы, а состояние правосознания основной массы граждан в период правовой реформы в России оказывает решающее противодействие проведению реформы. Это обусловливает необходимость изменения правосознания граждан. Такое позитивное изменение правосознания мы понимаем как «положительное правосознание» - правосознание, характеризующееся осознанием предпосылок, оснований и целей принятия новых норм права, ощущением полноты прав человека, гармонично взаимоувязанных с его обязанностями. Отсюда правовую реформу мы определяем как системное, целенаправленное изменение как законодательства, так и правосознания.

59

<< | >>
Источник: Рябцев Роман Анатольевич. СОВРЕМЕННАЯ ПРАВОВАЯ РЕФОРМА В РОССИИ И ПРАВОСОЗНАНИЕ (теоретико-правовые проблемы изменения правосознания граждан). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Ростов-на-Дону-2005. 2005

Еще по теме § 2. Понятие правовой реформы и ее обусловленность состоянием правосознания:

  1. Понятие, сущность, содержание процесса формирования правового сознания учащихся образовательных учреждений
  2. § 1. Юридическая техника правотворчества: определение институционально-правового статуса и элементный состав
  3. § 1. Общая характеристика механизма правового регулирования общественных отношений
  4. §1. Связь правового сознания с нормами современного российского права
  5. Понятие консервативной правовой идеологии России
  6. § 3. Правовой менталитет в механизме самореализации статусного публичного права
  7. § 2. Проблемы правовой культуры субъекта в контексте механизма и результатов действия статусного публичного права в России
  8. ГЛАВА 6 Юридические обязанности - неотъемлемый элемент правосознания и правовой культуры общества
  9. Правовая культура как показатель качественного состояния правовой жизни общества
  10. § 1. Понятие и сущность правовой культуры
  11. 1.1 Понятие, структура и сущность правосознания.
  12. 2.2. Влияние государственно-правовых реформ на формирование правосознания.
  13. § 2. Учение о государственно-правовом идеале в российской неолиберальной доктрине конца XIX- начала XX вв.
  14. § 1. Понятие правосознания и его теоретико-исторические предпосылки формирования
  15. § 2. Понятие правовой реформы и ее обусловленность состоянием правосознания
  16. § 1. Правотворчество как предпосылка формирования положительного правосознания в условиях современной правовой реформы
  17. § 3. Правовое воспитание как способ формирования положительного правосознания в условиях современной правовой реформы
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -