§ 2. Этимологический уровень толкования правовых норм

Филологическое толкование правовых норм, как о том уже говорилось выше, может быть направлено не только на внешнюю, но и на внутреннюю форму слова - на происхождение юридических терминов, которое во многих случаях помогает уяснить смысл того или иного правового предписания.

В данном случае следует обратиться к этимологическому анализу. Проникая в глубь веков, этимология рассказывает о происхождении слова, о его родственных связях с другими словами, о различных исторических изменениях в строении слова и его значении. Если строение и значение слова прозрачны и не претерпели никаких исторических изменений, то анализ слова не затруднен: выделяют все живые морфемы (с точки зрения современного языка), имеющиеся в данном слове. Если же в слове произошли различные явления, изменившие его строение или значение, то при толковании слова мы вынуждены прибегать к историческому (этимологическому) его анализу.

Таким образом, морфемный анализ обращен в современные языковые отношения, а исторический анализ обращен в прошлое языка. На практике оба вида анализов удачно сочетаются, что очень близко стоит к социологическому толкованию правовых явлений. Так, Ж. Карбонье пишет о социологическом толковании в широком и узком смысле слова. Если социологическое толкование в широком понимании, по его мнению, «состоит в том, чтобы объяснить фактическую жизнь закона, то, очевидно, недостаточно обращаться лишь к тому, что предшествовало его принятию. То, что происходило затем, - это тоже реальность закона, его применение на практике»¹.

Суть данного подхода заключается в необходимости учета «живой жизни», реальных фактических обстоятельств в конкретной социально-правовой ситуации. Древние считали, что наилучшие толкования проистекают из того, что предшествует, и из того, что следует. В узком смысле слова под этим

толкованием понимается использование социологических наблюдений, сравнений, выборочных опросов, тестирования, «института жюри» и других методов и средств.

В процессе развития и становления языка помимо морфологических (морфемных) изменений происходят его фонетические изменения. Рассмотрим это на примерах, изменяющих звуковой и графический облик слова. Скажем, чередование звуков, характерное для многих языков, когда в пределах одной и той же морфемы происходит замена одних звуков другими. Эти чередования в древнейший период истории языка были обусловлены определенными фонетическими законами, которые сейчас уже не действуют, однако появившиеся формы в таком виде продолжают существовать в качестве грамматических средств при образовании слов и форм слова.

В русском языке преимущественно распространено чередование согласных, но не гласных: а) губные п//пл (купить - куплю валюту), переднеязычные д//с (веду- вести процесс), заднеязычные г//ж (избегать - избежать наказания), группы согласных ск//из (искать - ищу - изыщу - смягчающие обстоятельства; б) гласные о/Уа (допросить - допрашивать подозреваемого); ов//у (радоваться - радуюсь освобождению от наказания); е//и /ноль звука//о (соберу - собирать - собрать - сбор доказательства) и др.; в) чередования, связанные с носовыми гласными: я(ня)//ми (ним)//ём (JOM) (занять - занимать - заём денег), я//ин (начать - начинать уголовное преследование) г) чередование полногласных и неполногласных сочетаний: ва//ова (глава - голова) и пр.

Слова с полногласными сочетаниями - исконно русские, а слова с неполногласными сочетаниями по своему происхождению - старославянские (древнеболгарские). Неполногласные формы проникли в русский язык из старославянского языка через церковные книги, которые привозились из Болгарии после принятие христианства. Слова с неполногласными формами, прочно войдя в русский литературный язык, обычно имеют более отвлеченное значение. Сравните: «гражданин и горожанин», «на страже закона» и «сторож».

Часто полногласные и неполногласные слова употребляются в разных значениях: «сторона - страна», «хоронить - хранить» и т.д. Для иллюстрации обратимся к термину «уголовное право».

С фонетической стороны это связано с чередованием беглых гласных "о" и "е", например: о//нуль звука (беглое о) (сон — сна) или е//нуль звука (беглое "е") (день-дня). Дело в том, что в древнерусском языке были очень краткие самостоятельные гласные "о" и "е", которые обозначались буквами Ъ и Ь. С течением времени эти гласные в сильном положении прояснились в гласные полного образования (Ъ в ^ЛсГ, Ь в ^ле_Э, а в слабой позиции исчезли.

Таким образом, беглые гласные !V] и ^ в современном языке - результат чередования в древнерусском языке гласных Ъ и Ь в сильном и слабом положениях: "сънъ", "съна", "дънь", ->"сон", "сна", "дьня" -» "день", "дня"; и по аналогии с ними "правь" - "право". Сравните: «правый человек», «живущий право», «праведно», «по правде», «правое дело», «правдивое», «справедливое», «законное»; и, наконец, право - власть и воля в пределах закона¹.

В слове «уголовное» происходило чередование полногласного и неполногласного сочетания "-оло-", "-ло". Сравните: «уголъ - голова - уголовное». Несмотря на явное смысловое расхождение этих слов общую корневую основу - "угол-" они сохранили. Попытаемся проследить общность их происхождения и понять его. Невзирая на то, что данное слово (угол) обладает многозначностью значений (полисемия), мы возьмем только одно из них, в смысле - жилье (свой "угол", "уголок"). У В. Даля - это "притон, приют, кров, пристанище", например: "Свой уголок, свое угодье", или "У него нет своего угла, все в людях живет, бродит". Таких людей, не имеющих своего «угла», так и называли "угольщики", нанимающие "углы, места",

"посуточные".

В современном языке наблюдаются случаи выпадения из слов, в определенных положениях, некоторых согласных звуков. Эти выпадения чаще всего происходили в древности и обусловлены историческим развитием языка. Естественно, что этот процесс часто затемняет морфемный состав слов.

Так, в глубокой древности в начале корня после приставки «об-» выпал звук «в». Например: об+ворот = оборот; об+вязаться = обязаться; ср. обязанность, обязательный, обязательство. Первоначальное: «обвёртыванье» или «обвёртка» предполагала саму вещь, товар, в «которую что обернуто». И чем больше слоев «оборота» вокруг вещи, тем она ценнее. С развитием торговли в XV - XVI вв. в Руси слово «оборотиться» или «обернуться» означало «торовато»(в смысле щедро, с прибылью) торговать.

Торговый устав и закрепилась в 1667г., когда издаётся Новоторговый устав, регулирующий «внешний торговый оборот», оно получило окончательную прописку и употреблялось потом в процессуальных кодексах. К примеру, в Уставе торгового судопроизводства (1903 г.). Сейчас слово «оборот» закреплено в ст. 5 ГК как «Обычаи делового оборота».

Другое слово - «об+вязаться» - обязаться исконно означало что-то «обмотать», «опутать», «увязать». После выпадения «в» семантика слова расширилась и перешла: на службу, долг, работу, образ действия и пр., сохранив в своей основе принуждение («налагать долг», «служба связывает»). С введением в первой половине XIX в. в России института долговой тюрьмы (ямы) значение слова персонифицировалось и уже читалось как «обязательство» по исполнению того, что лежит на ком-то. Так, в предисловии к Уставу торгового судопроизводства записано: «На человеке лежат обязанность к самому себе (личные), обязанности к ближнему, государственные и гражданские, и наконец - духовные». Следуя данному кодексу «обязательство» стало трактоваться, как «письменная сделка, запись, договор, условия, на коих кто к чему обязался». Отсюда «обязательный человек», тот, кто вовремя отдаёт долг, т.е. исполняет обязанность. В ГК РФ - это раздел III Общая часть обязательственного права.

В настоящее время сочетание «бв» вполне допустимо и встречается в уголовном и уголовно-процессуальных кодексах, например: «о/бв/ин/я/ть», «о/бв/ин/я/ем/ый», «об/вор/ован/н/ый» и др.

В русском языке встречаются случаи аппликации - частичного наложения звуков одной морфемы на другую, в результате чего эти звуки выполняют двойную роль. Так, в слове «участ/ие/ + ствовать в процессе» звук ^ЛУ_' заканчивает собой корень (участ) и начинает глагольный суффикс "-ти", таким образом, часть корня наложена на суффикс.

С введением института «участковых заседателей» (по судебной реформе 1884 г. в России) таковыми стали «выборные представители населения, привлеченные к участию в делах какого-либо учреждения». Например, суда.

В некоторых случаях происходит выпадение звуков, например: юрист + пруденция = юриспруденция и пр.

В ряде глаголов вместо звука ^ψ^ или ^zf в инфинитиве перед окончанием "-ти"(реже перед "-ть") появляется звук VI: вес/ти (ср. ве/дут следствие); напас/ть(ср. напад/ут).

Это результат диссимиляции (расподобления), происшедшей в древнюю эпоху истории языка (ср. древнейшее бред/ти = брести). В современном языке это явление рассматривается как чередование т//с, nil с в формах инфинитива с основой на "д,т". Подобное чередование встречается и при образовании существительных с непродуктивным суффиксом "-ть-". Например: весть, вести дело (ср. ведать);

Установить научную этимологию фонетического изменения юридических терминов очень сложно: нужно знать не только факты современного языка, но и его историю, его фонетические, грамматические и лексические законы, данные родственных языков. Скажем, упоминаемое уже нами слово «торговля» (торговать). Мало кто помнит, что слово торжество и торговля произошли от одного слова. В древности у них был один корень «торг» - на торгах, ярмарках происходили по традиции народные гулянья и всегда было празднично. Отсюда «торжество». С точки зрения фонетики здесь мы имеем чередование заднеязычных согласных г//ж.

Или другой пример - «покушение на самоубийство» (ст. ПО УК). По В. Далю, «покушение» ведет свое происхождение от слово «кусать» («укусить, покушать»). В результате чередования переднеязычных согласных с//ш оно расширило рамки своего смыслового поля и по типу действия глагола - «покус» («покуситель - покушатель») приобрело значение «дерзкого поступка». «На жизнь его было сделано покушенье». Отсюда «покушение на (само)убийство».

Кроме фонетических изменений, в языке в процессе его развития наблюдаются также и морфологические изменения, которые касаются его образования. Выделяя морфемы (части слова), мы также сможем понять, как это слово произошло. Соотнеся смысловое значение с его юридическим понятием, мы сможем объяснить не только с точки зрения происхождения, но и оценить его значение в юридическом тексте.

Для начала рассмотрим, как вообще образуются формы слов в русском языке. Таких способов образования в нашем языке несколько:

- посредством сложения слов или форм слов /(например: буду участвовать

- сложная аналитическая форма будущего времени глагола - в процессе)/;

- самый справедливый - /(сложная аналитическая форма превосходной степени прилагательного) - приговор/;

- посредством окончаний и суффиксов /выиграть (процесс) - выигр-ыва- ть (дело); процесс (уголовный) - в ходе (процесс-а)/;

- посредством префикса /жаловать, об-жаловать (постановление суда); протестовать, оп-ротестовать (приговор)/;

посредством комбинированного применения суффиксации и префиксации /полный, ис-полн-ени-е (наказания), ис-полн-итель-н-ый (лист); подозрение, за-по-дозри-ть (свидетеля), за-по-дозр-ива-ть; смотреть, рас-смотр- е-л (дело), пере-смотр-е-вш-ий (приговор в порядке надзора), терпеть, по-терп- е-вш-ий, пре-терп-е-л (годы заключения);

- посредством звуковых чередований, чаще всего в связи с суффиксацией, включая орфоэпию (ударение) /прав0 - право - права; участие (в расследовании) - участ-ник (преступления); срок0 - сроки - срока (тюремного заключения)/;

- посредством изменения ударения /(руки - руки - на поруки (взять) - ручной); доверие - доверитель)/;

- формами одного слова могут стать и бывшие прежде совсем обособленные друг от друга слова (брать - взять; садиться - сесть; человек - заключенные).

Надо сказать, что аффиксы /приставки и суффиксы, образующие формы слова, (например: убить - уби/ва/ть; изъятие - изъя/л)/, называются формообразующими, которые отличаются от суффиксов, образующих новые слова /(например: смотр - о/смотр - до/смотр - смотр/итель (арх. слово); спрос - до/прос - у/проси/ть)/.

При филологическом толковании юридических текстов и понятий нужно помнить, что формы словоизменения - это флексии (окончания) падежей, в основном имен прилагательных и существительных, а также спряжения, под которыми понимается изменение глагола по лицам (следовательно и числам), временам и наклонениям; следует рассматривать в смысловом контексте самого предложения с учетом не только грамматической связи слов, но и его синтаксиса. Ср.: «По жалоб-е по-терп-е-вш-его // прокурор воз-буд-и-л уголов- н-ое дел-о».

При помощи продуктивных морфем образуются не только новые слова, но и лексически видоизменяются уже существующие, включая сами морфемы, которые, будучи объединенные в группы, начинают «жить» самостоятельно. Так, продуктивный суффикс «-а-тель» может обозначать (или образовывать) название лица по действию (например: засед-атель, исполни-тель, дознав­атель), приборы, инструменты, приспособления, предназначенные для какого- либо действия (например: глуши-тель, взрыв-атель, громкоговори-тель).

По различию форм слова устанавливаются грамматические классы слов, так как характерной особенностью русского языка является тенденция к группировке слов большими "пучками" основных центров значения. Для примера попробуем проанализировать грамматическое "наполнение" отдельных юридических терминов, где понятийный аппарат юридических названий содержит в себе их основное смысловое значение. Наша задача во многом облегчится, если мы соотнесем смысловое значение словообразующих морфем с филологическим толкованием соответствующих юридических терминов.

Рассмотрим следующие группы слов имен существительных. В качестве критерия отбора слов (с точки зрения грамматики) мы взяли слова с наиболее продуктивными морфемами (в нашем случае суффиксов).

I. - ста, - убийство, хулиганство, самоуправство, мошенничество, наемничество, вымогательство (см. в УК РФ это соответственно ст. ст. 105; 213; 330; 227; 159; 359; 163);

П. -изм, - терроризм, бандитизм, вандализм (в УК РФ это ст. ст. 205; 209; 214);

III. - (е)а/ни, - истязание, заражение, оскорбление, изнасилование, вовлечение, хищение, нарушение, изготовление (в УК РФ это ст. ст. 117; 120­121; 130; 131; 150-151; 164; 255; 257; 340-344; 223);

IV. - Га)е/ни. - обращение, обжалование, рассмотрение, уведомление, наказание, исполнение, ограничение, применение, свидание (данные термины взяты из Уголовно-процессуального и Уголовно-исполнительного кодексов РФ, где они образуют названия целых институтов уголовного права. Например: институт исполнения наказания, институт уголовного и судебного разбирательства и т.д.). Большинство из них образуют составы преступления только вкупе с другими терминами, например: заражение венерической болезнью (ст. 121 УК), заражение ВИЧ-инфекцией (ст. 122 УК) или обжалование действий и решений прокурора (ст. 220 УПК), обжалование в суд ареста или продления срока содержания под стражей (ст. 220¹ УПК);

V. - (и)тель. - исполнитель, заявитель (эти термины образованы от глаголов, содержанием названия определяется их функция);

VI. - енн, - осужденный, подследственный (см. УПК ст. 10);

И, для сравнения, последняя группа слов с непродуктивными (одиночными) морфемами:

VII. - грабеж, разбой, подлог, геноцид (см. в УК РФ ст. 161; 162; 292; 357).

При морфемном анализе большое значение имеет родовая принадлежность слова. Так слова 1Д1ДП групп представляют собой категорию имен существительных среднего рода, которые выступают как "отвлеченная форма

обезличенной предметности", что отчасти соответствует меткому замечанию лингвиста Э. Сепира о «категориях языка, образующих систему пережившей себя догмы бессознательного». Они весьма часто лишь «наполовину реальны как понятия: их жизненность все более тускнеет, превращаясь в форму ради формы» . Отличия в этом смысле обнаруживаем в именах существительных мужского рода II, V, VI, VII групп слов, где семантика слов определена и имеет более целевую направленность либо действие, например: «терроризм», «разбой»; либо «цеховой» принадлежности, например: «исполнитель», «осужденный».

В I группе слов весьма продуктивным является суффикс "-ств(о)". - который, кроме значения состояния: банкрот-ство (ст. 195; 196; 197 УК), обозначает род занятий (например: пират-ств(о)) (см. ст. 227 УК) или значение действия, проступка, какой-либо деятельности. Скажем, - убий-ств(о) (ст. 105 УК), как " умышленное причинение смерти другому человеку". Произведенное от глагольной основы - "убивать", то есть приводить преступный замысел в исполнение. Слово "убий-ств(о)" (или "убой-ств(о)) В.Даль в своем "Толковом словаре" тоже трактует как "убиение человека, смертоубий-ств(о) (убийство)", как преступление (... "убийца, убивец, убойца, убойник; кто извел или убил человека"). Корневая основа "-бий" (бой) - послать на "убой или решить жизни", убой-ств(о) (бой), "убиенный" (кто убит) или "убоенец" (убитый человек, труп). В данном случае, у В.Даля доминирует слово "убийца" (кто убил), + "убивец, убойник". Начальный вариант - "смертоубийца" (кто «извел» или убил человека). Расхождения с юридическим понятием слова - «убийство» - здесь нет (см. ст. 105 УК РФ).

Что же касается таких слов, как: «хулиган-ств(о)» и «пират-ств(о)» (хулиган и пират - соответственно), то они заимствованы нашим языком (из английского и французского) уже как нарицательные. И закрепившись в русском языке, "перекочевали" в уголовный кодекс как уголовно наказуемые

деяния (см. ст. 213; 227 УК РФ). Любопытно, что в уголовных кодексах Англии и Франции эти термины трактуются как преступления тоже.

Исключение из этого ряда терминов составляет - «сам-о-управ-ств(о)», которое словарь Ожегова трактует как «произвол, нарушение законного порядка при ведении дел, при разрешении каких-нибудь правовых вопросов»¹. В образовании данного слова участвовали две производящие основы: - сам. - управ (сам управился, т.е. разобрался). Первоначальное значение по В.Далю: "самоуправство лица или места", это право судить, т.е. его "подведомственность или подсудность". "Самоуправный - прямой или законный судья". В наше время значение этого слова переосмыслил ось. В чем, кстати, "виноват"XIX век. И приобрело негативный оттенок. В смысле "самоуправничать" - нарушать закон. Как самостоятельный вид правонарушения в уголовном законодательстве рассматривается в ст. 169 УК, когда нарушается закон и правомерность подобных действий оспаривается лицами, которым причинен существенный вред.

Продуктивен в образовании слов и сложный суффикс -тельств(оУ Например: "вымога-тельств(о)", «требование передачи чужого имущества или совершение других действий имущественного характера под угрозой применения насилия либо уничтожения или повреждения чужого имущества» (ст. 80 УК). Оно соотносится с названием действующего лица: «вымог-(а)тель» (субъект правонарушения) и с именами прилагательными на «тельский», например: «вымогательский», т.е. поддерживающий качество направленного действия. Чаще всего слова данного типа образуются путем присоединения суффикса "-ств(оУ к основным существительным на "-тель" (представитель­ство в суде) (см. гл. 5 ГПК). Именно этим последним способом образованы слова с собирательным значением, типа: «поручи-тель-ств(о)» (ст. 33 ГК), которые в гражданском праве образуют целые институты договорных отношений. С той же суффиксальной морфемой на "-тель" (с производным от

него суффиксом "-итель") можно отнести термины V группы слов: «исполн­итель», «заяв-итель». Данный суффикс, обозначающий лицо, может принадлежать к той или иной профессии: «исполн-итель»; или занимающийся тем или иным видом деятельности: «обвин-итель»; или совершающий действие: «заяв-итель». Они образованы от глагольной основы: «исполн-и», «обвин-и», на гласной "и" - и с переходным значением, когда образуется название лица по действию (исполнять - исполнитель, обвинять - обвинитель) или по характеру поступка (заявить - заявитель). В нашем случае данные термины несут в себе характер совершения процессуальных действий и очень распространены в нормах процессуального права.

Собирательное значение у юридических терминов очень распространено у слов с суффиксами "-ествСоУ. образованных от именных основ со значением группы или определенных категорий лиц, связанных общностью рода занятий. Например: «мошенничество» (производное от слова - мошенник) или «наёмничество» (производное от слова - наёмник). «Мошенничество» в ст. 159 УК квалифицируется как "хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием". По сути как продуманное и направленное на обман. Интересно, что у В. Даля это слово, корневой основой которого является - "мошна", т.е. "кошель, сумка, киса (денежный мешочек)", обозначает достаток, который привел к деньгам и богатству. ("Доставай мошну, вытряхивай казну! В чужой мошне - не в своей квашне: не смекнешь, есть ли тесто али пусто место!")

В устойчивом сознании русского народа это слово, вернее, его носитель, было переосмыслено и приобрело смысл негатива. В значении: "трудом праведным не наживешь палат каменных". Поэтому заниматься мошенничеством - это "промышлять кражею и обманом". Отсюда этот род занятий, начиная еще с XVIII века, стал расцениваться как преступный промысел, и в уголовном законодательстве данное слово закрепилась уже как правовая норма. Теперь рассмотрим термин "наёмничество", корневую основу которого составляет слово "наём". Это слово обладает многозначностью

значения и в цивилистике, в отличии от уголовного закона, трактуется несколько иначе. В «Этимологическом словаре русского языка» одно из его толкований идет как наём «солдат удачи», «наемный рекрут» или «легионер»¹ и, конечно, знающего, что его действия находятся вне закона, и самим избранием (в смысле промысла) преступившем закон. В ст. 359 УК это преступление расценивается как "вербовка, обучение и обеспечение наемника и его использование в вооруженных конфликтах или военных действиях". Примером такой вербовки может служить "французский легион".

Надо отметить еще и влияние здесь суффикса "-(н)ичество", который соотносится с глагольным суффиксом "-нича(ть)" (сравнить: «наемничать», «бродяжничать»). В современном книжном языке слова с этим суффиксом иногда приобретают оттенок пренебрежения (под влиянием - -ничанье), обозначая какое-нибудь явление с отрицательной или иронической квалификацией: «попрошайничествГоЪ. «кустарничеств(о)» и т.п. Но тут чаще всего отражается значение основы слова. Другое значение этого термина можно озвучить, как "взять на работу или во временное пользование за плату". Сравнить: «на(ём) - на-ём(к)а - наним(ани)е». Они совпадают в своем значении, но "наём" - нейтральное слово, "наёмка" - просторечное, а "нанимание" - устаревшее. Слово «наём (к)а» с продуктивным суффиксом "-к", - производящий от глагольных основ существительные со значением конкретного действия, заключают в себе однократность совершаемого действия, в то время как "нанимание" с его абстрактным суффиксом "-ани-". - предполагает его неоднократность, длительность, повтор совершения и являет собой уже процесс. Поэтому "наемный работающий" - это служащий по найму (см. ст. 15 КЗОТа). В ГК РФ этот термин употребляется как «наем жилого помещения» (см. ст. 671).

А разницу между уголовно-правовым термином и терминами цивилистики можно четко провести, сравнив: "наемные войска" и "наемная оплата" (т.е.

'См.. Шанский Н.М., Зимин В.И., Филиппов А.В. Этимологический словарь русской фразеологии. - М.: Русский язык, 1997. С. 216-220.

оплата за наем помещения или оплата за отработанное время). Отвлеченное значение суффикса «-ствГоУ» в современном русском языке синонимично значению суффикса «-изм-»: «бандит/изм». «вандал/изм», «террор/изм». По своему значению эти термины с криминальным значением действия, нарушающие уголовное законодательство, направлены против общественной безопасности, т.к. последствия совершения этих действий наносят вред и ущерб обществу. Корневые основы этих слов составляют слова мужского рода. Так, у В.Даля "бандит" - это "вор, дерзкий мошенник, грабитель, разбойник, подорожник...", а само слово "бандитизм" употребляется как "подорожная вольница". Отсюда выражение: "бандит с большой дороги", т.е. промышляющий незаконным промыслом.

Впервые это слово было отмечено в русском языке в 1812 году, и оно восходит к франко-итальянским корням, которые варьируются по значениям, как "шайка, скопище, толпа, отряд". Но изначально оно означает военный знак партизанского отряда, сам этот отряд и, наконец, свой корневой смысл - "знамя"! Вспомните выражение из некогда популярной итальянской песни "bandero rossa"("красное знамя"). Вообще, если препарировать это слово по полной программе, то мы наглядно сможем убедиться, какие оттенки привносились в семантическое ядро этого названия. Так, в "Словаре иностранных слов"(1954 г. изд.)¹ интересующее нас слово "банда" раскрыто как "шайка преступников, контрреволюционеров, диверсантов и убийц". Откровенно говоря, это плагиат из А.Я. Вышинского, сталинского генпрокурора. Обычный, стереотипный "Словарь русского языка", как ни странно, далеко не уходит. Для него "банда" - "разбойная преступная группа, шайка". И как пример - "контрреволюционная банда ". Оно понятно: год издания - 1983-й, стереотипы еще живы. Выпущенный через 10 лет "Историко­этимологический словарь русского языка" ограничивает понятие как "группу вооруженных грабителей³". И, наконец, УК РФ очень осторожен в ³Историко-этимологический словарь современного русского языка. - М.: Русский язык, 1995. С. 38.

'Словарь иностранных слов. - М.: Русский язык, 1954. С. 49.

²Ожегов СИ. Указанный словарь. С. 35.

Зт

использовании слов. А потому, вынеся в название ст. 209 понятие "бандитизм", в дальнейшем само слово "банда" убирает в скобки и оперирует сложным понятием: "устойчивая вооруженная группа (банда)". А ее цель определена как "нападение на граждан или организаций". Исходя из сказанного и согласно закона, « банда - это не менее двух человек группа лиц, обладающих оружием и постоянно нападающих как на граждан, так и на объекты, содержащие материальные ценности».

Другой термин - "вандал/изм". В "Этимологическом словаре" М. Фасмера "вандал(ы)" - это имя народа, которое обратилось в общее название - варвара, грубого непросвещенного человека (по названию одного древнеримского племени). А само название - "вандализм - это грубый п(р)оступок, противный просвещению и образованию¹". Вандализм сопровождается причинением морального и материального ущерба. Причем в качестве объекта посягательства выступает осквернение сооружения, памятников или порча имущества. Как правило, эти действия обращены не против конкретной личности, а всего общества и расцениваются как вызов обществу (см. ст. 214 УК).

И завершает группу этих терминов слово - "террор/изм". В УК (ст. 205) это преступление относится к разряду особо опасных. Появилось оно у нас в России во второй половине XIX века и рассматривалось как социально-опасное явление, направленное на физическое уничтожение противника. Корневая основа слова - "террор" с добавлением к основе этого существительного суффикса "-ист-" происходит субъект его совершающий - «террор/ист». Образовано оно по типу слова - "бомб/ист", тот кто "бомбы мечет", "бросает". В современном прочтении данное слово расширило свою семантику и объектом покушения считается уже не только человек, но и взрывы, и поджоги зданий, иных общественных мест, создающий опасность гибели людей. Как "бандитизм", так и "терроризм" объединяет противоправное действие,

'См.: Тихонов A.M. Словообразовательный словарь русского языка. - М.: Русский язык, 1985. Т. 1. С. 65.

сопряженное с насилием и подавлением, где объектом покушения выступает как сам человек (люди), так и материальные ценности.

Обратимся к III и IV группам терминов. И та, и другая группы слов образованы с помощью таких продуктивных суффиксов, как "-ени-" и "-ани-". Эти имена отглагольных существительных (истязать - истяз/ани/е, обращаться - обращ/ени/е и пр.) воспроизводят понятие, обозначающее действия. При этом сохраняет на себе ударение инфинитива, а слова, оканчивающиеся на "-ениГеУ и "-ани(еУ имеют ударение на ^ЛЧ£, например: «зараж/ени/(е)»₃ «огранич/ени/(е)>> и на ^jf: «наказ/ани/(е)»₅ «отбыв/ани/(е)>> (за исключением таких слов, как «изнасиловани(е)» и «обжаловани(е)»).

В отглагольных существительных на "-ние" стираются не только залоговые, но и видовые оттенки и значения. Такие слова в одинаковой мере соответствуют инфинитиву совершенного и несовершенного вида. Скажем, - зараж/ени/(е), - здесь действие по глаголу (заразить - заражать) или - отбыв/ани/(е) (отбыть - отбывать).

Суффиксы на 'ЧоЪан(и)-" (изнасил-(о)ван-ие, обжал-(о)ван-ие) и "-ан(и>"(истяз-ани-е, наказ-ани-е) могут обозначать или длительное или краткое действие. Допустим, - «рассматр/ива/ли - рассмотрели», «наказ/ыва/ние - наказание», «изготавлив/ани/е - изготовление». Такая этимология для квалификации преступления имеет весьма существенное значение, касающееся его неоднократности, повторности длящегося правонарушения и т.д. Еще академик А.Х.Востоков в своем фундаментальном труде "Русская грамматика" учил: "В существительном отглагольном теряется означение времени настоящего и прошедшего, принадлежащее причастиям и деепричастиям, но сохраняется вид глагола, неокончательный, совершенный и многократный"; сравните: «изготовл-ени-е - изготавл-ивани-е; огранич-ени-е - огранич- ивани-е; рассмотр-ени-е - рассматр-ивани-е; задерж-ани-е - задерж-ивани-е» и др. Так, термин "ограничение" может означать и то, что «некто» ограничивает, ограничивал (или «нечто» ограничивает) и то, что «некто» ограничится, смотря по контексту. Различия в оттенках действия у этих существительных зависят от

72 лексических значений основ.

"Большею частью большая отвлеченность имен на

"-ние" и "-тие" совпадают с их большей длительностью и меньшей определенностью, и законченностью¹".

Скажем, от глагольных основ, образующих причастия прошедшего времени страдательного залога на "-тый". имена существительные производятся посредством суффикса «-ти(е)-», «-ть(е>». «-ть(ё)-» с теми же значениями действия или состояния: «взятие (под стражу)», «раскрытие (преступления)», «колотьё» (жаргонное - «допрос с пристрастием», т.е. расколоть на допросе).

Рассматривая VI группу терминов, таких, как «осужденный» и «подследственный», надо отметить, что по морфологическому облику они похожи на прилагательные типа: «подзащитный», «судейская» (комната для совещаний). Образованы они с помощью суффиксов "-н- (-енн-У, которые находят применение в узком морфологическом кругу. Так образуются прилагательные, главным образом, от тех имен существительных, которые оканчиваются на одну или две согласные (кроме суффикса "-ст-") с добавлением приставки. В нашем случае это: «о-сужд-енн-ый», «под-следств- енн-ый». Обозначающие процессуальное лицо, они сочетают в себе, как качественный признак (это от прилагательного) и завершенность состояния перехода, определяющий правовой статус лица.

Так как в процессуальном определении лица содержится весь комплекс его прав и обязанностей, то можно выстроить целую цепочку терминов, каждый из которых определяет правовое положение человека. Сравните: «за/держ/анн(ый) ->подозрева/ем/(ый) -» под/следств/енн/(ый) -» подсуд/им/(ый) —» об/виня/ем(ый) ->о/сужд/енн/(ый) ->(при/говор/енн/(ый)) —» за/ключ/енн/(ый)»*. Образованные в основном префиксально-суффиксальным

Ефремова Т.Ф., Костомаров В.Г. Словарь грамматических трудностей русского языка. - М.: Русский язык, 1986. С. 57.

* в данных терминах я не рассматриваю индекс приставок, так как в выделенных словах они могут иметь самостоятельное лексическое значение. Так приставка «под-» в некоторые существительные и прилагательные может входить со значением нахождения ниже чего-нибудь: «под следствием» (подследственный), «под судом» (подсудность); приставка «за-» входит в существительные со значением «находящийся по ту сторону, позади чего-нибудь», «за щитом» (защитник).

способом, они, тем не менее, отличаются друг от друга в том, что их субъекты имеют разный правовой статус, который закреплен в УПК РФ.

И последняя, VII группа терминов, которая отличается от других тем, что они образованы с непродуктивными морфемами. Сначала рассмотрим два из них: «граб/еж» и «разб/ой». Их смысловая похожесть мало в чем изменилась даже исторически. Оба они образованы от глагольных основ с малопродуктивными суффиксами действия "-ёни-". носящим отпечаток яркой разговорной экспрессии и подчеркивающим интенсивность действия: «дел-ёж, граб-ёж, плет-ёж» и аффикса «-ой-»: «уб-ой, раз-бой, по-бои» (мн. число).

Так, глагол "грабить", с производящей основой "-граб-". В.Далем в одном из своих значений рассматривается как - ("..отымать силою, обирать разбоем, явно по-воровски, нахрапом...много награбили" или "его ограбили дорогою"); «грабить», значит, "жить, заниматься грабежом". Отсюда и производные от него слова у В.Даля, такие, как "граб-(и)тель-ств(о), граб-(и)тель, граб-(и)тель- н-иц(а)..., хватать, захватывать, отнимать".

Сравним со ст. 161 УК "Грабёж", который квалифицирует данное деяние, как "открытое хищение чужого имущества". По сути, это понятие не претерпело никакого смыслового изменения. Термин "разбой" - производное от глагольной основы "раз-бить, раз-бивать" - с окончанием на мягкую согласную "6j"(разбью - разбей). Первоначально этот глагол "разбить" персонифицировался у В.Даля с абстрактным субъектом (ср. "Разбить кому-то лицо", т.е. "прибить или ушибить силою..., гляди в оба, да не разбей себе лба"). Отсюда аналогия переходит на вещи ("... разбить тюк", т.е. "вскрыть и разобрать товар"). Все это действо по части "разбивания" - (ср.: "разбить лоб" и "разбить тюк"- есть "разбивание, разбитие, разбив", переходящее в "разбой").

И дальше В.Даль связывает все это с конкретным лицом, совершающим подобное действие, т.е. с "разбойником" и/или "разбойницей". А само слово "разбой" объясняет как "набег и разгром вольницей, насильственное нападение и отнятие имущества", что почти дословно квалифицируется ст. 162 УК "Разбой" ("...нападение в целях хищения чужого имущества, совершенного с

применением насилия"). Отсюда же, по всей вероятности, словосочетание - «разбойный приказ» (уголовный суд или уголовная палата), появившееся на Руси еще в период царствования Ивана Грозного в середине XVI века. В русском северомосковском говоре в XVII веке синонимом слову "разбойничать" было слово "озорничать" (ср.: о-зор-нича-ть - раз-бой-нича-ть - о-зор-ник - раз-бой-ник). Даже морфологически они образованы одинаково. Но уже в XVIII веке более укоренившееся слово "разбойник" вытеснило слово "озорник", которое мы больше связываем с мелким хулиганством.

Интересен в плане исследования термин "подлог" (в УК это ст. 292), который в далевском прочтении - "обман, состоящий в подделке чего-либо" или "в подстановке одной вещи заместо другой", и, конкретизируя противоречивое действие, называет его "фальшью, подменой, подделкой, облыжным делом". В нём, по Далю, сходятся две корневые морфемы "-ла­гать-", и "-лгать-" (подл/а/гать - с беглой гласной "а"). Само слово "подлог" образовано с помощью суффикса "-ог-"("-ок-"), со значением момента действия как активного акта. К тому же оно еще осложнено обязательной префиксацией: под-л(ог). Отсюда: «под-ло/ж(и), за-лож(и), зало/г», где мы видим чередование заднеязычных согласных г//ж. Разночтения со ст. 292 УК "Служебный подлог" и трактовкой у В.Даля практически нет.

Поскольку корневая основа данного слова обладает многозначностью значения, имеет смысл сравнить, как эти термины озвучены в цивилистике. Возьмем упомянутый уже нами термин "залог" и образованное от него "залог(о)-датель" (должник по основному обязательству) и "залого­держатель" (кредитор). С юридической стороны "залогодателем" может быть лицо (физическое или юридическое), которому предмет залога принадлежит на праве собственности или на праве полного хозяйственного ведения. Во втором случае для осуществления залога требуется согласие собственника имущества или уполномоченного органа (банка, ломбарда и др.). Учреждение (залогодатель), финансируемое собственником, вправе передавать в залог

имущество, которое оно приобрело за счет доходов от предпринимательской деятельности (согласно ст. 334 и 335 ГК).

Опираясь на грамматический способ образования этих слов, надо сказать, что оба они произошли путем соединения двух производящих основ - залог-о- да(в)-(а)тель - залог-о-держ-(а)тель. Слова с очень продуктивным суффиксом тель-" (и производный от него "-атель-") являются, по большей части, официальным обозначением лиц, принадлежащих к той или иной профессии, или занимающиеся тем или иным видом деятельности. Здесь слова образованы от глагольной основы на гласный "и" - залож-и - с переходным значением и создают название лица по профессии (заложи - залог-(о)-датель - держатель).

Обратимся к историческому срезу слова. В. Даль слово "залога" рассматривает как производное от глаголов "закладывать, залегать", еще не получившие в языке должной "прописки". Он берет слово "заклад (закладыванье)", которое часто встречается в южнорусском говоре, обозначающее "...всякое вещественное обеспечение в верности уплаты займа или иного обязательства", в смысле, "заклад носи до заплат, т.е. надейся на выкуп". А окончательно это слово оформилось в виде "залога (заложка)" уже во 2-й половине XIX века¹.

Что же касается слова "залогодатель", то В.Даль его рассматривает как человека, кто дал залог, т.е. обеспечил его, а должника называет уже "залогозабратель, залогочинец, кто берет залоги, вымогая их при ссудах". Другого нашего термина - «залогодержатель» - у В. Даля нет. Видимо, это современное образование. Но если цивилистика разводит эти два юридических понятия, и по характеру проводимых ими действий противопоставляет (по типу: кредитор - должник), то с лингвистической точки зрения, в смысловом значении, эти слова совпадают и антиподами быть не могут. И это лишний раз

'См.: Толковый словарь русского языка В. Даля в 4-х томах. - М.. Русский язык, 1982. Разъяснения и ссылки на В. Даля даны по томам:

Т. 1. С. 44; 163; 217; 301; 388; 670.

Т. 2. С. 28; 55; 63; 355; 420; 579; 611; 708.

Т. 3. С. 111; 181; 427.

Т. 4. С. 13; 136; 401; 457.

подтверждает, что не всегда юридическое толкование терминов может совпадать с его семантическим (смысловым) выражением¹.

Принципиально важно подчеркнуть, что исторический (этимологический) анализ отдельных юридических терминов не должен стать самоцелью (анализ ради анализа). Его значение заключается в практической направленности и доступности. При этом необходимо особое внимание уделять не столько истории слова, сколько истории юридического понятия, истории реальных вещей, самого процесса, на фоне которого и происходят изменения слова. Хорошо, если образная структура термина не затемнена и его внутренняя форма прозрачна. Это имеет место в тех случаях, когда в слове произошли незначительные фонетические изменения, но при этом изменилась смысловая связь между производным словом и его производящей основой. Пользуясь историческим анализом, следует учитывать, что при изменении структуры слова (при опрощении) буквенный состав слов чаще всего не изменяется, а словообразовательные элементы, хотя уже не выделяются, но продолжают жить в слове. Поэтому исторический анализ, как бы оживляя омертвевшие морфемы, может быть с успехом использован не только для повышения орфографической грамотности юристов, но и лучшему усвоению содержания юридической терминологии и мыследеятельности в целом, ибо история языка тесно связана с историей появления и развития юридических понятий, и правовых установлений.

Таким образом, на этимологическом уровне филологического толкования решаются следующие задачи:

1) определяется исконный либо заимствованный характер юридического термина;

2) устанавливается время появления его в русском языке в качестве определенной значимой единицы, с конкретным юридическим значением, лексико-грамматическим составом и структурой;

'См.: Ващенко Ю.С. Словообразовательный анализ в юридической технике языка. - Тольятти: Поволжский технологический институт сервиса, 1999. С. 162. // Современные интенсивно - развивающие технологии обучения в высшем образовании.

3) реконструируется его исходная форма и структурно-семантический характер;

4) выясняется внутренняя форма, образ, положенный в его основу термина, если он появился в языке как метафорическое название;

5) выявляется глубинная семантика юридических понятий сквозь призму грамматических приемов и средств, где фоном исследования служат исторические элементы социально-правовой ситуации, имевшие место в жизни общества.

Этимологическое толкование свидетельствует о преемственности правового опыта и указывает на устойчивые связи словесной формы с юридически ориентированным мышлением и со всем правовым культурным наследием в целом. Ведь верно, что «слово не забывает своего пути и не может до конца освободиться от власти тех конкретных контекстов, в которые оно входило»¹. По нашему мнению, целесообразно издать этимологический словарь юридических терминов, который поможет не только юристам, но и всем, кто интересуется словесностью в юриспруденции.