§ 1. Понятие филологического толкования норм права

Необходимость толкования, как одного из элементов правореализационного процесса, вызывается как объективными, так и субъективными причинами, а именно: особенностями форм выражения норм права, их абстрактностью, системностью, неясностью внешнего выражения воли законодателя, а также спецификой юридической терминологии и некоторыми другими факторами объективного и субъективного характера.

Деятельность по толкованию правовых норм имеет своей целью правильное и единообразное понимание правовых предписаний, и их единообразное применение. Толкование норм права представляет собой сложное явление, имеющее две стороны.

Во-первых, толкование состоит из уяснения, которое есть ни что иное, как внутренний мыслительный процесс, происходящий в сознании субъекта, толкующего правовую норму. Подобной точки зрения придерживались, как в прошлом, так и в настоящем, многие авторы (СИ. Витрянский, Б.В. Щетинин, В.В. Суслов и др.).

Так, Г.Ф. Шершеневич писал, что «сущность процесса толкования заключается в уяснении содержания нормы права, т.е. совокупности приемов, направленных к раскрытию тех представлений, которые соединял, создавший норму, с внешними законами выражения своей мысли и воли»¹. По сути это деятельность для себя, она не имеет внешних форм проявления.

Во-вторых, толкование выступает в виде разъяснения содержания нормы, которое осуществляется соответствующими субъектами, и адресуется другим участникам общественных отношений. Этой позиции придерживается ряд ученых (С.А. Галунский, М.С. Строгович, Ю.Г. Ткаченко и др.). Авторы

первого советского учебника по теории государства и права пишут, что «уяснение нормы тем, кто её применяет, ни для кого не является обязательным; юридическое значение имеет не уяснение, изучение, анализ правовой нормы, а её применение к обстоятельствам конкретного случая»¹.

Однако большинство ученых - юристов (Н.Г.

Разъяснение имеет свои формы проявления: письменную (официальный акт, документы, правовой акт) либо устную, в виде советов, рекомендаций и т.п. Уяснение всегда предшествует разъяснению, но за уяснением не всегда должно следовать разъяснение. А.С. Пиголкин, считает, что под толкованием следует понимать, во-первых, процесс мышления лица, изучающего правовую норму, уяснение смысла нормы и его объяснение; во-вторых, разъяснение содержания нормы. Как считает названный автор, «уяснению подлежат, в принципе, все нормативные акты, разъяснению - лишь те, по поводу которых возникают сомнения или разногласия на практике. За уяснением вовсе не обязательно должно следовать разъяснение, и в большинстве случаев достаточно лишь уяснить смысл закона, чтобы вынести решение по делу» .

Эта точка зрения не является единственной - среди правоведов существуют серьезные разногласия по данной проблеме. Дело в том, что вопрос о понятии толкования права предполагает рассмотрение содержания интерпретационного процесса, который протекает в основном в сознании человека в виде различных внутренних, мыслительных, интеллектуально­волевых операций. Эта трудность обусловливает появление мнений о

'Галунский С.А., Строгович М.С. Теория государства и права. - М., 1940. С. 260.

²Лазарев В.В. Применение советского права. - Казань, 1972. С. 65-67. ³Общая

теория права. / Под ред. А.С. Пиголкина. - М., 1995. С. 283.

содержании толкования только как разъяснения, результаты которого могут быть непосредственно восприняты в интерпретационном акте, юридическом совете и т.д., когда разрывается единый процесс толкования и уяснение права, происходящее в сознании человека, представляется не имеющим юридического значения, совершенно не связанным с разъяснением и пр.

И, наконец, можно выделить еще одну группу авторов (С.С. Алексеев, Т.Я. Хабриева, Б. Спасов и др.), которые определяют толкование как особую разновидность юридической деятельности, которая направлена на раскрытие содержания нормативно-правовых предписаний и объяснений, выраженной в них воли субъектов правотворчества. Так, С.С. Алексеев пишет, что толкование - это «деятельность по установлению содержания правового акта для его практической реализации»¹. С позиции правоприменения эта последняя точка зрения представляется наиболее перспективной.

В процессе толкования правовых норм интерпретатор никогда не может отходить от объективированного результата воли законодателя - нормативного акта. Поэтому, когда в ходе уяснения закона используются дополнительные источники, сопровождающие принятие акта, например, материалы правотворческой инициативы и обсуждения проекта закона (пояснительные записки к нему, заявления, предложения специалистов, ученых, общественных и государственных деятелей и т.д.) в целевом толковании, то это уместно только тогда, когда они отразились на его смысле. В противном случае воля нормодателя может приобрести неопределенный характер, и тогда не исключена возможность «подправления» закона с помощью толкования. Подобное толкование таит опасность нарушения стабильности права, может породить неуверенность в отношениях между людьми и государством и прямые нарушения норм права.

При этом надо иметь в виду, что содержание нормативного установления может изменяться вследствие издания законодателем новых нормативных актов. Такие ситуации возможны, когда наступают глубокие общественно­политические изменения. В этом случае истинный смысл правовой нормы устанавливается, руководствуясь изменившейся волей законодателя, при сохранении лучших традиций и преемственности в российской школе нормотворчества.

Установление содержания и формы правового явления, будь то акт - документ, понятия, действия - все это должно рассматриваться в контексте социально-исторического опыта и «правовой памяти»¹. Уместно в этой связи вспомнить: еще в древности один из видных римских юристов Павел считал, что в «наименьшей степени следует изменять то, что постоянно толковалось в определенном смысле»².

Правильное «понимание нормы права, - пишет А.Ф. Черданцев, - имеет в своей основе опыт прошлого индивидуального толкования и опыт толкования других субъектов»³. Аналогичной позиции придерживаются также С.Н. Братусь, А.Б. Венгеров, Н.Н. Вопленко, Т.Я. Хабриева и ряд других

4

отечественных авторов .

При толковании не исключен некоторый «субъективизм», особенно когда нормативный акт истолковывается различными интерпретаторами. Однако ни под каким видом недопустимо принятие противоречивых решений по тождественному предмету на основании одной и той же нормы права. Такая практика в любом своем проявлении может привести к неопределенности применения права и иным отрицательным последствиям . Некоторые правоведы, говоря о единообразном использовании норм права, предлагают

'Карташов В.Н. Введение в общую теорию правовой системы общества. 4.4. Интерпретационная юридическая практика. -Ярославль. 1998. С. 10-11.

²Дигесты Юстиниана. - М., 1984. С. 33.

³Черданцев А.Ф. Толкование советского права. - М., 1979. С. 14.

"Хабриева Т.Я. Правовая охрана Конституции. - Казань, 1995. С. 12, 38. С. 57-58. С. 382.

⁵Мицкевич А.В. Акты высших органов советского государства. - М., 1967; Вопленко Н.Н. Акты толкования норм российского права. - Саратов, 1992. Черданцев А.Ф. Толкование советского права. - М., 1979.

использовать компьютерные программы по различным отраслям законодательства¹.

На наш взгляд, данное направление весьма перспективное, особенно когда речь заходит о грамматическом толковании закона. Язык компьютера (машинное толкование) унифицирован, содержит готовое языковое клише. Известно, что смысл интерпретируемой нормы един. Не может быть двух правильных пониманий одной правовой нормы. Но у субъектов толкования разный уровень языковой подготовки и соответственно грамотности. Так что, применительно к языку, будущее за компьютерами. Хотя компьютер - это технический инструмент неофициального толкования.

Не вызывает сомнения, что толкование является важнейшим элементом механизма правового регулирования, что его назначение состоит, главным образом, в том, чтобы обеспечить полное и точное раскрытие функций правовых актов как источника и формы существования юридических норм, других содержательных элементов правовой системы.

Первоочередной задачей интерпретационной практики является доведение до адресатов воли законодателя, содержащейся в правовых предписаниях, с устранением неясностей и иных недостатков в их содержании и форме. Отсюда и своеобразие толкования, которое выражается в том, что это деятельность, которая, реально завершая процесс регламентации общественных отношений, является одним из начальных элементов процесса реализации юридических норм.

Все основания интерпретационной практики, когда необходимо уяснение и разъяснение правовых явлений, установление подлинности содержания и формы правовых понятий, предписаний и т.д., можно разграничить на две большие группы. Первую из них составляют нормативно-правовые предписания, закрепляющие компетенцию конкретных субъектов на официальное толкование соответствующих нормативных и иных правовых актов. В п. 4 ст. 3 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г.

«О Конституционном Суде Российской Федерации» установлено, что в целях защиты основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции РФ на всей территории России Конституционный Суд РФ дает толкование Конституции Российской Федерации¹.

Вторую группу составляют фактические основания интерпретационной практики. Нередко указанные обстоятельства (основания) также закрепляются законами или иными нормативно-правовыми актами. Так, в соответствии с п. 2 ст. 36 названного выше федерального закона основаниями к рассмотрению дела является обнаруживающаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции РФ закон, иной нормативный акт, договор между органами государственной власти, не вступивший в силу международный договор, или обнаруживающее противоречие в позициях сторон о принадлежности полномочия в спорах о компетенции, или обнаруживающаяся неопределенность в понимании положений Конституции РФ, или выдвижение Государственной Думой обвинения Президента РФ в государственной измене, или совершении иного тяжкого преступления.

В англо-американской традиции гарантией того, чтобы избежать произвола в интерпретации и ограничить игру смыслом высказывания в корыстных интересах одной из сторон, является применение канонов толкования (canons of construction, canons of interpretation), т.е. правил правового рассуждения. Несмотря на то, что эти правила носят рекомендательный характер, следовать им важно и нужно, так как они устанавливают единые критерии понимания и анализа нормативно-правового текста. Более того, в Англии даже существует специальное статусное регулирование толкования, а именно - «Закон об объединении законодательных актов, касающихся толкования актов Парламента, и о дальнейшем сокращении языка, используемого в актах Парламента» от 30 августа 1889 г. В российской правовой системе подобные традиции в интерпретации пока еще не сложились

в качестве обязательных, а в американской уже закреплены в прецедентах и служат основанием для отмены законодательных актов по причине их неконституционности. Если следовать этим канонам при разработке законопроектов, то это сведет к минимуму технико-юридические дефекты, причинами которых являются как несовершенство языка, так и стремление органов власти оставить за собой некоторую свободу в манипулировании закона¹.

Учитывая данное обстоятельство, в дальнейшем мы исходим из того, что необходимость толкования обусловлена признаками норм права, особенностями форм их выражения вовне и функционирования, а именно: общим (абстрактным) характером норм права и их реализацией в конкретных жизненных обстоятельствах; появлением в общественной жизни новых общественных отношений, не существовавшим в момент создания нормативного акта или не получившим широкого развития, которые, однако, имел в виду законодатель в силу абстрактного характера норм права, охватив их правовым регулированием; особенностями словесного, текстуального оформления норм права, когда отсутствует совпадение понятий и слов, суждений, предложений и т.д.; применением специальных юридических терминов или терминов других отраслей знания; из - за системности норм права, функциональных связей норм права.

Если вопросы сущности и содержания толкования права усиленно разрабатываются нашими правоведами, то вопрос о его форме до некоторых пор оставался в тени. Проблема усугубляется тем, что толкование очень тесно связано с другими формами правовых действий, нередко в акте одного и того же органа могут быть объективированы в качестве положений и результаты правотворческой деятельности, результаты конкретизации правовых норм и пропаганда права. В качестве иллюстраций здесь могут служить постановления и распоряжений высшего органа исполнительной власти - Правительства РФ,

где разъяснение основных положений и форма изложения оставляют желать лучшего.

Кроме того, в актах толкования очень часто воспроизводятся сами законодательные нормы, что не всегда оправдано и ведет к излишней перегруженности текста в ущерб лаконичности и ясности изложения непосредственно интерпретационных положений актов правоприменения. В особенности это касается актов толкования, издаваемых федеральными судебными органами, которые можно рассматривать в качестве «особого духовно-материального производства»¹.

Вместе с тем в ряде случаев практика смешанных разнородных актов оправдана. Речь идет о случаях, когда в одном акте объединяются (новые правила, разъяснения, конкретизации и пр.) положения, касающиеся одного предмета, обслуживающие какой-то нормативный акт или группу правовых норм, которые выражают такую взаимосвязь (или связь) различных правовых явлений.

В этом плане интересен опыт Болгарии, где в принятом в 1973 году «Законе о нормативных актах» специальная глава (гл. V) регулирует вопросы толкования. В частности, там решен вопрос о том, когда нормативные акты подлежат толкованию и какие руководящие начала или критерии должны быть положены в основу деятельности по толкованию. Закон определил также субъектов, которые могут ходатайствовать об обязательном толковании, и форму актов, в которых такое толкование дается, а равно и многое другое. Использование данного опыта во многом положительно бы сказалось на организации порядка актов толкования, которые, по сути, являются лишь «своеобразной разверсткой» содержания и значения юридической нормы².

Для определения структуры интерпретационной практики, в первую очередь, следует разграничить объект и предмет толкования. Дело в том, что существует разноголосица мнений по поводу объекта толкования - по вопросам

'Карташов В.Н. Введение в общую теорию правовой системы общества. Ч. 4 Интерпретационная юридическая практика. -Ярославль, 1992. С. 23.

²Черданцев А.Ф. Толкование советского права. - М, 1979. С. 182-184.

о том, то ли отдельную норму права, то ли нормативный правовой акт в целом надо считать объектом толкования; следует ли толковать волю законодателя или волю закона и каким временем тут надо руководствоваться - то ли временем принятия закона, то ли временем его применения, моментом, когда возникла необходимость в толковании. Так, одни авторы в качестве объекта толкования указывают на нормативный акт, другие - норму права, третьи считают объектом толкования и то и другое¹.

Очевидно, что объект - это те правовые явления, на которые направлено юридическое толкование. Предмет интерпретационной практики - это та часть её объекта, которая в данный момент подвергается осмыслению, оценке и объяснению. Значит, объектом толкования может выступать нормативный акт, а непосредственными предметами толкования могут быть конкретные статьи нормативных актов (их части и т.п.), нормативные и индивидуальные предписания, структурные элементы нормы, понятия, термины, юридические действия, способы и средства их осуществления и т.д.² Подобное разграничение позволяет более конкретно определить само явление, подлежащее толкованию, чётче установить цели и задачи в конкретной ситуации и выбрать к непосредственному предмету толкования необходимые средства и способы уяснения и разъяснения.

Сама норма права истолковывается с точки зрения условий применения (гипотезы), предусмотренных прав и обязанностей (диспозиция) и мер государственного обеспечения. При этом некоторые авторы, наряду с этими элементами, выделяют указание на цель, в которой проявляется назначение самой нормы и на задачи, стоящие перед ней³. Но если цели нормы можно рассматривать как элемент содержания нормативного установления (если иметь в виду непосредственные юридические цели) - например, «зло должно быть

'См.: Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: Учебное пособие. - М, 1995. Т. 1. С. 116; Пиголкин А.С. Толкование нормативных актов в СССР. - М., 1962. С. 73; Спасов Б. Закон и его толкование. - М, 1986. С. 137; Алексеев С.С. Общая теория права. - М., 1982. Т. 2. С. 311; Элысинд П.С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права. - М., 1967. С. 216 и др.

²Карташов В.Н. Введение в общую теорию правовой системы общества. Ч. 4. Интерпретационная юридическая практика. - Ярославль, 1998. С. 23-24.

³См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. - М.: «Наука». 1994. Т. 1. С. 90., Насырова Т.Я. Телеологическое толкование закона. - Казань, 1988. С. 28.

наказуемо» - цель любой уголовной нормы права, то задача толкования уголовного закона сводится:

1) к установлению той нормы, посягательство на которую хотел воспретить законодатель;

2) к определению объема воспрещенного законом посягательства.

Интерпретатор располагает необходимым инструментарием, т.е. теми средствами и приемами, с помощью которых достигаются необходимые цели интерпретационной практики, которые в своей совокупности образуют интерпретационную технику.

Но одни и те же средства в интерпретационной практике могут быть использованы по-разному, различными способами. Так, разъяснение закона возможно или на основании его самого, или же на базе тех данных, которые лежат вне самого закона. Что касается логики изложения, то и логические категории могут применяться либо самостоятельно, либо системно, в рамках логического развития и реконструкции правовых актов. Используя одни и те же документы, можно прийти к прямо противоположным выводам относительно смысла и значения толкуемых предписаний¹.

Поэтому есть необходимость выделять не только средства, но и способы толкования. С помощью конкретных средств и при наличии соответствующих условий и предпосылок можно достигнуть намеченных целей и результатов, что является важной составляющей интерпретационной практики. Иными словами, речь идет о способе толкования, используемом интерпретатором при уяснении содержания применяемой нормы права.

Таких способов в юридической литературе называют несколько. Обычно в науке выделяются и анализируются грамматический (филологический), логический, исторический (историко-политический), систематический и специально-юридический способы толкования. К названным способам некоторые авторы добавляют ещё функциональный и телеологический.

'Карташов В.Н. Указ. работа. Введение в общую теорию правовой системы общества. - Ярославль, 1998. С. 28 - 29.

Каждый из них отличается от других своими специфическими приемами и средствами толкования. Нас в первую очередь интересует филологический (грамматический) способ толкования, являющийся объектом нашего изучения.

Для начала надо уточнить термины грамматический и филологический применительно к процессам толкования, ибо некоторые авторы предпочитают называть данный способ толкования филологическим, тогда как в работах других исследователей используется наименование грамматическое толкование.

Термин грамматика в лингвистической литературе употребляется в двух значениях: и «как учение о строе языка», и как синоним выражения «строй языка». По определению известного языковеда В.В. Виноградова, «под грамматикой обычно понимают систему языковых норм и категорий, определяющих приемы и типы строения слов, словосочетаний, предложений и сам раздел лингвистики, исследующий эту систему»¹. В грамматике, как учении о строе языка, чаще всего выделяют три части:

1. Учение о слове и его формах, о способах образования слов и их форм.

2. Учение о словосочетании, о его формах и его типах.

3. Учение о предложениях и его типах, о компонентах (составных частях) предложений, о приемах сцепления предложений, о сложном синтаксическом целом (фразе).

Исходя из данного деления грамматики, которая охватывает почти все учение о языке (исключая лишь фонетику), можно выделить и основные направления его изучения. Это: а) языковые знаки (слова, предложения); б) они что-то обозначают, называют (семиотический аспект), при этом; в) имеют определенный смысл (семантический аспект); г) находятся в определенных связях с другими знаками (синтаксический аспект) и в других своих качествах; д) служат средством коммуникации, с их помощью люди обмениваются

2

мыслями .

'Виноградов В.В. Русский язык. // Грамматическое учение о слове. Изд. 2. - М: Высшая школа, 1972. С. 10. ²Ушаков А.А. Очерки советской законодательной стилистики. - Пермь. 1966. С. 32.

Что же касается термина филологический, то в лингвистическом словаре О.С. Ахмановой филология трактуется как «общее название дисциплин, изучающих язык, литературу и культуру данного народа, преимущественно через посредство литературных и других культурно-исторических сочинений и памятников»¹. К вышеназванным дисциплинам «Энциклопедия русского языка» добавляет: текстологию, источниковедение, палеографию, страноведение и др., изучающие духовную культуру человечества, через языковой и стилистический анализ письменных текстов.

То есть в центре изучения филологии лежит текст (в нашем случае - юридический текст) «во всей совокупности своих внутренних аспектов и внешних связей»², что является исходным понятием термина филологический, который в своем расширенном толковании (в отличие от грамматики) может рассматривать языковые процессы как в культурно-историческом контексте слова, так и философском осмыслении языка, включая языковое мышление и грамматическую логику.

Здесь же с необходимостью учитывается фонетика, стоящая особняком от грамматики, но, тем не менее, с ней связанная в силу системного характера языка. Так, например, фонетические границы слова в русском языке отмечаются особыми фонологическими сигналами (в частности, силовые ударения и связанные с ними произношение, чередование согласных, оглушение конечных звонких согласных и т.д.). Они не так резко очерчены, как границы между морфемами (т.е. значимыми частями слов - корневыми или грамматическими элементами речи), но в звуковом потоке речи обособлены и выделяются.

Поэтому применительно к теме нашего исследования лучше говорить не о грамматическом, а именно о филологическом способе толкования. Интерпретируя текст, мы прибегаем к технологии преобразования одного словесного знака в другой, т.е. объясняем содержание юридического

'Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. - М.: Сов. энциклопедия, 1966. С. 492-493. ²См.:

Русский язык. Энциклопедия. / Гл. ред. Филин Ф.П. - М: Сов. энциклопедия, 1979. С. 372-373.

предписания другим текстом. А для этого использования только грамматических средств языка крайне недостаточно, потому что грамматические средства более пригодны для целей собственно лингвистического анализа. Что же касается толкования, то это форма опосредственного познания, где присутствуют логика, лингвострановедение, история и литература . Всё то, что применяется нами при толковании текста, использует в качестве основного «инструментария» перифразу (греч. peri = вокруг + phraso = говорю). По мысли Т.В. Губаевой и ряда других авторов, в качестве перифразы исходные юридические формулы заменяются другими словами и оборотами, которые передают тот же самый смысл правового предписания, но с необходимыми уточнениями, с большей ясностью и наглядностью².

Филологическое толкование можно разделить на два этапа. Первый этап - лексико-морфологический, когда устанавливается лексическое значение каждого слова, выявляется его понятийное значение, которые создатель нормы вложил в слова.

Слово с точки зрения лингвистики является базисным элементом языковых базисных систем. Оно обладает настолько подвижной конструкцией, что легко принимает любые морфологические изменения. Поэтому очень важно установить значение каждого слова, употребленного в нормативном предписании.

В языке различают грамматическое и лексическое значение слова. В грамматике определяется не только принадлежность слова к части речи, но и возможности его сочетания с другими словами, включая также особенность его видоизменения (спряжение, склонения).

Лексическое значение слова определяется его соотнесённостью с соответствующим понятием и местом слова в лексической системе языка (т.е. его различными связями с другими словами). Отсюда задача интерпретатора -

'Лукич Р. Методология права. - М: Прогресс, 1981. С. 144.

²Губаева Т.В. Словесность в юриспруденции. - Казань, 1995 С. 86.

установить не просто смысл и его значение в предложении, а те функции, которые оно несет. В большинстве случаев установление лексического значения слова происходит как бы автоматически. То есть слово, включенное в текст, озвучивает само себя функционально, в соответствии со своим значением и назначением. Другое дело, если оно многозначно, заимствовано или это специальный термин. Здесь интерпретатору надо выяснить: есть ли легальное или аутентическое толкование данных понятий. Если нет, то ему самому необходимо установить лексическое выражение конкретного слова, используя словари или иные источники.

В текстах нормативных актов используются почти все (исключая междометия) самостоятельные и служебные части речи (существительные, прилагательные, причастия, числительные, местоимения, наречия, глаголы, деепричастия, частицы, предлоги, союзы).

Конечно, для того, чтобы донести смысл законодательного акта, нужно также использовать его графическое написание, которые передаются через буквы, аббревиатуры, цифры и знаки препинания.

Помимо установления значения слов в тексте нормативного правового акта, надо переходить к выяснению грамматической формы существительных и прилагательных, наклонения глаголов, видов причастий и т.п.

По мнению П.М. Рабиновича, наиболее часто нуждаются в разъяснении слова, обозначающие действия. «Это, - считает он, - объяснимо отчасти тем, что описание действий, занимает большую часть законодательных текстов, образует «сердцевину» юридических норм, причем, характеристика юридически значимых действий, содержится не только в диспозиции, но также в санкции, а также и в гипотезе нормы»¹.

Вообще в действующих правовых нормах, в частности, в кодексах Российской Федерации, очень много терминов, выраженных отглагольными существительными. Ср.: «преступление - преступить (закон); наказание -

наказать (преступника); исчисление - исчислить (срок исковой давности); обеспечение - обеспечить (исполнение обязательства)» и т.д.

Само значение процесса, заложенного в именах существительных, предлагает ту или иную степень его длительности, совершаемого действия, которые в глагольной форме (инфинитива), в зависимости от совершенного и несовершенного вида глагола (ср.: наказать - наказывать), могут решать вопрос об условиях наступления юридических последствий, о квалификации преступлений. Это касается и причастий, в которых «глагольность выражается как окачествленное действие, приписанное предмету и определяющее его наподобие имени прилагательного»¹.

В тех случаях, когда законодатель использует несовершенную форму глагола или причастия, он, как правило, ставит наступление юридических последствий в зависимость от наступления результатов действия («Незаконное проникновение в жилище, совершённое против воли, проживающего в нем лица... наказывается» ст. 139 УК РФ; «Неоказание помощи больному без уважительных причин лицом, обязанным ее оказывать в соответствии с законом»... ст. 124 УК РФ).

Или, например, при судебном толковании норм, регулирующих трудовые отношения, возникает вопрос, кто должен производить оплату работника, если он направлен на обследование в медицинское учреждение? В соответствии со ст. 185 Трудового кодекса «За время нахождения в медицинском учреждении на обследовании за работниками, обязанными проходить такое обследование, сохраняется средний заработок по месту работы». Таким образом, использованная в законе совершенная форма глагола дает основание сделать вывод, что гарантия сохранения зарплаты за работником это его право, оплата которой возлагается на работодателя.

Следующим этапом анализа юридического текста традиционно считается синтаксический. Рассматривать только синтаксические конструкции или способы и правила расположения в них слов и словосочетаний, без выяснения

общей смысловой наполненности и связей их логического толкования, было бы не совсем правильно, несмотря на то, что большинство ученых выделяют логическое толкование как самостоятельное (С.С. Алексеев, В.В. Лазарев, А.Ф. Черданцев, А.С. Шляпочников и др.). Однако есть и такие, которые отрицают самостоятельность логического толкования, объясняя это тем, что любой приём толкования, включая и филологический, обосновывается логически, поскольку мышление невозможно без логики.

Не отрицая самостоятельность логического толкования, следует заметить, что в некоторой его части практически невозможно отделить филологическое толкование от логического. Скажем, развернутое изложение законодательной мысли возможно лишь при условии чёткого логического построения и её правильного членения. В данном случае следует помнить, что логическое аргументирование исходной мысли усматривается в способности сочетать в одной речевой фигуре начало и конец мысли¹.

Полагаем, что филологическое толкование невозможно в полной мере осуществить без логического, особенно на его втором этапе - синтаксическом. В иерархии языковых подсистем синтаксис занимает вершинное положение. «Синтаксис - «это сердце грамматики»². Вследствие этого синтаксис как научная дисциплина оказывается, в известной мере, связанным с логикой, изучающей законы и условия правильного мышления, и психологией, исследующей сами процессы образования мысли. Учитывая данное обстоятельство, можно трактовать грамматику как элементарную часть логики, начало анализа мыслительного процесса. Принципы и правила грамматики являются образцами, по которым формы языка получают соответствие с универсальными формами мышления.

Что касается форм языка в синтаксисе, то они подразделяются на словосочетания, которыми выражаются связи и отношения между словами (например, согласование, управление, примыкание в простых словосочетаниях,

'Ивакина Н.Н. Основы судебного красноречия. - М: Юрист, 2000. С. 97-98.

²См.: Шахматов А. А. Синтаксис русского языка. - Л. 1961; Шмелев Д.Н. О значении синтаксических единиц. - М. 1969; Кондратов НА. Лингвистические труды Ф.И. Буслаева. - М., 1993. С. 3-11.

формы союзной и бессоюзной связи - в сложных), и так называемые формы сказуемости, которыми выражалось отношение словосочетания к мысли говорящего (форма времени, наклонения, иногда также и лица). Последнее словосочетание, обладающее формами сказуемости и интонационно законченное, определяется как предложение.

Для примера сравним: название статьи 465 ГК РФ звучит как - «Количество товара»; в ч. 1 название статьи уже развернуто, по смыслу и интонационно оформлено: «Количество товара, подлежащего передаче покупателю, предусматривается договором купли-продажи в соответствующих единицах измерения или в денежном выражении». С точки зрения логической правильности, как критерии качества закона, он включает в себя следующие компоненты: правильность образования и использования логических элементов в законе, и логическая правильность связей данных элементов в самом законе.

Несомненно то, что использование филологического толкования невозможно в полном объеме без систематического, исторического (этимологического), специально-юридического и других способов и средств уяснения содержания юридических предписаний, без знаний основных законов и категорий логики. Однако нельзя не признать, что в любом случае законодательная мысль выражается только через слова¹.

Все предложения различаются как по структуре, так и по своим функциям. В процессе интерпретационной практики важно учитывать разнообразные типы предложений: полные и неполные, простые и сложные, сложносочиненные и сложноподчиненные, односоставные и двусоставные, утвердительные и отрицательные, распространенные и нераспространенные, повествовательные и побудительные и др., которые по-разному отражают реальную действительность и оформляют юридические веления и распоряжения².

'Общая теория права. / Под ред. А.С. Пиголкина. - М., 1993. С. 284.

²Мухин A.M. Структура предложений и их модели. - Л., 1968. С. 164.

Таким образом, к разъяснению закона на основании его самого относится, прежде всего, разъяснение его на основе формы, или буквы закона, то есть так называемое разъяснение филологическое, где грамматическое толкование текста обращается к конструкции фраз, к этимологическому и синтаксическому разбору текста. Анализируются согласование слов в роде или падеже, употребление единственного или множественного числа, однократного или многократного действия вида глаголов, употребленная в законе пунктуация и т.п.; и все это может служить подспорьем для выяснения смысла закона, так как, с одной стороны, закон должен быть понимаем, прежде всего так, как он написан, а с другой - мы всегда предполагаем, что законодатель знает язык, на котором он пишет, и что он пишет согласно с законами и правилами этого языка.

Так как в русском языке нет бесформенных слов, а лексическое значение всякого слова подводится под ту или иную грамматическую категорию, то грамматическое значение органически входит в смысловую структуру каждого слова, находя выражение в его речевом употреблении. Из диалектики нам известно, что содержание не бесформенно, а форма одновременно содержится в самом содержании и не представляет собой нечто внешнее ему; форма существенна, а сущность формирована. Фактически здесь идет речь о принципе, который лежит в основе всего грамматического учения о слове. А «слово как система форм и значений является фокусом соединения и взаимодействия грамматических категорий языка»¹.

Помимо «формы», своего внешнего выражения, слово имеет и внутреннюю форму, которая проявляется не только в грамматических, но и лексико-синтаксических связях слов. «Внутренней формой» слова многие лингвисты вслед за В. Гумбольдтом и Штейнталем, называют «способ представления значения в слове», т.е. «способ соединения мысли со звуком» , когда кроме звуков и значения слово включает в себя еще представление (или

'Виноградов В.В. Русский язык. - М: Высшая школа, 1972. С. 12. ²Там же. С. 90-92.

внутреннюю форму), иначе - «знак значения». Пример из жизни: ребенок, увидевший судью-мужчину в судебной мантии, был очень удивлен и спросил: «Почему дядя в платье?». Мантия по форме (широкая и длинная) подпадает под признак верхней женской одежды. Извлеченное из значения этого слова, оно образует его внутреннюю форму или представление.

В этом плане язык юриспруденции является идеальным объектом изучения, с одной стороны, и может также выступать в качестве средства правового регулирования, когда слово (предложение) в единстве мысли и знака выступает как логико-языковой феномен - с другой стороны. Если логико­языковая форма выражения включает в себя связь внутриязыковую, где на уровне микролингвистики методической базой является семасиология, то с переходом к логической правильности связей элементов в конструкциях предложений закона, применительно к формам интерпретационной практики юридических текстов, можно и нужно говорить о способах внутренней организации (внутренняя форма) и внешнего выражения (внешняя форма) праворазъяснительных актов.

К внутренней форме, то есть к способу организации и внутренней связи элементов содержания, относится процедурно-процессуальная форма интерпретационной практики, где выделяются разнообразные стадии праворазъяснительного процесса. Так, Н.Н. Вопленко и Б. Спасов считают, что процесс юридического толкования включает в себя пять стадий (некоторые называют их фазами). Особенно заслуживают внимание стадии конституционного толкования, которые закреплены соответствующими законами и регламентами - от установления Конституционным Судом Российской Федерации неопределенности в вопросе понимания отдельных положений законодательного текста до разъяснений принятого решения, что характерно для официального процесса толкования.

Что же касается внешней формы способов выражения, то среди них выделяются разнообразные акты - документы, закрепляющие праворазъяснительные решения. Так, С.С. Алексеев пишет: «Это акты -

документы, которые содержат конкретизирующие нормативные предписания, выражающие разъяснения юридических норм»¹. Н.Н. Вопленко считает, что «акты официального толкования представляют собой проникнутую внутренним единством иерархическую систему вспомогательных правовых актов, служащих важным средством правильной и эффективной реализации права путем установления организационно - вспомогательных правил понимания и применения действующего законодательства»².

В отношении актов толкования, как одного из способов внешнего выражения и закрепления официальной интерпретационной практики, выделяются следующие общие черты.

Во-первых, им присущи многие признаки, характерные для любых юридических актов (нормативно-правовых, правоприменительных и т.д.), что позволяет говорить об особой разновидности данных правовых актов.

Во-вторых, данные акты являются результатом интерпретационной деятельности, так как закрепляют праворазъяснительное решение соответствующего компетентного органа.

В-третьих, так как акты толкования представляют собой внешнюю форму интерпретационной практики, то в них находят отражение такие основные элементы, как содержание интерпретационной практики (действия и операции, средства и способы их осуществления, результаты), так и ее внутренней процессуальной формы.

В-четвертых, так как названный акт представляет собой официальный акт - документ, то для него характерны специфическая структура, содержание, форма, средства, способы и стиль письменного изложения.

В-пятых, содержание актов толкования составляют общие (нормативные) либо персонально адресованные и индивидуально-конкретные разъяснения интерпретатора.

'Алексеев С.С. Общая теория права. - М., 1982. Т. 2. С. 313. ²Вопленко Н.Н. Официальное толкование норм права. - М, 1976. С. 35.

В-шестых, соответствующие типы, виды, подвиды интерпретационных актов принимаются в строго определенной процедуре. Так, для толкования Конституции Конституционным судом Российской Федерации существует один порядок их издания, для толкования законов Верховным судом Российской Федерации - другой, для ведомственных - третий и т.д.

В-седьмых, властность и обязательность актов толкования вытекает из того, что они должны быть обеспечены разнообразными средствами и способами юридической защиты, мерами государственного и иного воздействия. Например, неисполнение, ненадлежащее исполнение либо воспрепятствование исполнению решений (актов) Конституционного Суда Российской Федерации влечет ответственность, установленную законом.

В-восьмых, акты толкования всегда вызывают определенные юридические последствия, зависящие от целей, которые ставит интерпретатор, и от функций, что они несут (объяснительные, правоконкретизирующие, превентивные и т.п.).

В-девятых, несмотря на то, что интерпретационные акты относятся к подзаконным правовым актам, они вместе с нормативно-правовыми, правоприменительными и иными юридическими актами обеспечивают нормативное (общее) и индивидуально-конкретное регулирование общественных отношений¹.

Как и в других разновидностях юридической практики (правотворческой и правоприменительной), в интерпретационной практике используется официально-деловой стиль языка закона, что, конечно, сказывается как на особенностях самого языка, так и на признаках стиля, который характерен и для интерпретационных актов.

Мы уже говорили о том, что в юридической науке и интерпретационной практике выработаны разнообразные каноны толкования языка правовых норм. Обычно данные разъяснения бывают менее лаконичными и компактными, но более ясными и точными в описании.

Однако, по мысли упоминаемого нами Н.С. Таганцева, не надо забывать, что данный прием толкования представляется наиболее несовершенным и прибегать к нему можно только с крайней осторожностью. Причины подобного отношения ученый видел в природе самого языка с неустановившимися грамматическими правилами, в зависимостях от условий их составления, от недостаточного знания грамматики составителями, даже от того, что всякий закон есть продукт деятельности не одного человека, а многих лиц.

Другой прием филологического толкования закона заключается в разъяснении значения и смысла употребляемых в тексте закона слов и выражений. Дело в том, что слова, переходящие из активной лексики русского языка в прокрустово ложе технического языка закона, становятся терминами и здесь они начинают жить уже по правилам законодательной лексики и стиля, «языка очень часто литературно тяжелого и неизящного»¹. Такие обыденные выражения, как кража, захват, насилие в Уголовном кодексе имеют несколько иное значение, чем в разговорной речевой практике общения. «Поэтому при филологическом толковании текста закона мы останавливаемся прежде всего на вопросе о том, не употреблены ли находящиеся в данной статье слова в специальном техническом смысле, памятуя то предположение, что, если законодатель придал какому-нибудь выражению специальное значение, то и во всех других статьях закона, где употреблено это слово, оно должно иметь то же значение, пока не будет доказано противное»².

Тем не менее, говоря о филологическом толковании как особом способе, его смело можно выделить в самостоятельный вид в соответствии со спецификой применяемых средств, с особой техникой установления смысла неясных норм путем обращения к целям данного толкования. Скажем больше - филологический элемент толкования присущ любому приему толкования, который содержится в других способах толкования, так как различные приемы непосредственно направлены на выяснение смысла правового установления.

'Черданцев А.Ф. Толкование советского закона. -М., 1979. С. 11.

²Таганцев С.С. Русское уголовное право. - М.: Наука, 1994. Т. 1 С. 91.

Как бы толкователь ни интерпретировал норму права, он исходит из «буквы» закона.

Поэтому специфика рассматриваемого способа состоит в том, что любой юридический текст написан на языковом материале соответствующего языка, объяснение смысла лежит в самом языке, при помощи лингвистических средств языковой нормы, масштаб которой определяет конструирование текста самого закона. И чем правильнее (с точки зрения языка) правовая норма будет соответствовать по форме и содержанию изложения норме языковый, тем понятнее и доступнее будет сам юридический текст, тем легче станет его интерпретировать.

В соответствии с критериями классификации методов по объекту познания (в нашем случае закона) филологическое толкование заслуживает права на самостоятельное признание. Специфический предмет исследования требует и соответственно приспособленных (и этим отличных от других) приемов исследования.

Исходя из изложенного, можно дать следующее определение филологического толкования:

Филологическое толкование - это разновидность интерпретационной практики, направленная на установление с помощью языковых средств и их внутритекстовых связей смысловых параметров правовой нормы, позволяющих адекватно раскрыть конкретное содержание нормативных предписаний с выраженной в них волей законодателя.

В заключение сформулируем некоторые выводы.

1. Наличие филологического толкования норм права объясняется тем, что: а) разъяснение правовой нормы идет на основании «буквы» закона и ее цели, б) неясность нормативного установления должна истолковываться из смысла самого законодательства (закона), в) уяснение и выяснение смысла закона важно как для тех, на кого этот закон распространяется, так и для тех, для кого он интерпретируется.

2. Филологическое толкование норм права является основным методом интерпретации нормативных правовых предписаний, ибо воля законодателя находит свое воплощение в формально установленных письменных документах, имеющих официальный характер и оформленных как публичное выражение воли законодателя.

3. Особенность филологического способа интерпретации состоит в том, что юридическая сторона содержания правовой нормы не должна выходить за пределы тех грамматических установлений, которые содержатся в языковой норме. В идеале они должны соответствовать друг другу.

4. Правила (каноны) толкования закона в интерпретационной практике, как статутное регулирование правовой нормы, применяются с целью свести к минимуму технико-юридические дефекты в употреблении языковых средств выражения.

5. Внешняя и внутренняя сторона словесного выражения правовых норм в ходе их филологического толкования, их связь с актами толкования в интерпретационной деятельности правоприменения и правореализации не должны входить в противоречия.

6. При повсеместном применении компьютерных технологий формируются языковые клише, способствующие унификации филологического толкования.