ОТЪ РЕДАКЦІИ «БИБЛІОТЕКИ ДЛЯ САМООБРАЗОВАНІЯ».

За послѣднія десятилѣтія въ русскомъ обществѣ замѣчается несомнѣнное усиленіе интереса къ самообразованію. Оживлопіо издательской дѣятельности, устройство въ провинціи курсовъ и публичныхъ лекцій, появленіе кружковъ спеціалистовъ, ставящихъ своей задачей помощь самообразованію.—все это дѣлаетъ очевиднымъ, что потребность въ серьезномъ чтеніи сознается у насъ все болѣе расширяющимися общественными кругами.

Въ послѣднее время, однако, въ издательское дѣло замѣтно проникла свѣжая струя. Старыя и вновь возникающія фирмы издаютъ множество популярныхъ книгъ для чтенія и самообразованія. Къ этого рода изданіямъ принадлежитъ и «Библіотека для самообразованія». Ho среди другихъ подобныхъ изданій опа занимаетъ свое особое мѣсто въ связи сь той спеціальной цѣлью, которую она преслѣдуетъ. Эту цѣль, долженствующую сообщить всѣмъ выпускамъ «Библіотеки для самообразованія» нѣкоторое внутреннее единство, редакція считаетъ нужнымъ особенно подчеркнуть.

«Библіотека для самообразованія» находится въ самой тѣсной связи съ московской «Комиссіей по организаціи домашнягочтенія», начавшейсвою дѣятельность при «Учебномъ Отдѣлѣ Общества Распространенія Техническихъ Знаній» въ 1893 году, и редакторы «Библіотеки для самообразованія» обыкновенно состоятъ членами Комиссіи.

Составляя свои «программы» систематическаго чтенія, Комиссія, какъ видно изъ ея проспекта, имѣетъ въ виду соединить общедоступность чтенія съ его серьезностью и основательностью. Съ ѳтой цѣлью въ каждой программѣ указанъ тотъ необходимый минимумъ познаній, безъ усвоенія котораго ознакомленіе съ соотвѣтствующимъ отдѣломъ науки нельзя признать сколько-нибудь основательнымъ. Всѣ книги, необходимыя для пріобрѣтепія такого минимума познаній, указаны па русскомъ языкѣ, и почти всѣ онѣ доставляются читателямъ Комиссіей на льготныхъ условіяхъ (ем. «Правила для сношеній съ Комиссіей», перепечатанныя въ концѣ настоящаго тома). Относительно способа усвоенія необходимыхъ пособій даны въ программахъ ближайшія указанія. Всѣ указанія Комиссіи дѣлаются такъ, чтобы ими могли воспользоваться лица трехъ категорій: lJ лица, вовсе нѳ имѣвшія возможности пріобрѣсти правильнаго средняго образованія, но болѣе или мепѣѳ привыкшія читать серьезныя книги популярно-научнаго содержанія; 2) лица, окончившія курсъ средней школы и не получившія высшаго образованія, и 3) лица,

ОКОНЧИВШІЯ высшую школу, которыя пожелали бы съ помощью Комиссіи освѣжить забытыя знанія, пополнить пробѣлы или пріобрѣсти новыя свѣдѣнія въ незнакомыхъ имъ отдѣлахъ наукъ. При составленіи «программъ» Комиссія имѣла въ виду нѣкоторый средній уровень читателей. Этотъ средній уровень характеризуется въ глазахъ Комиссіи не столько количествомъ пріобрѣтенныхъ свѣдѣній, сколько извѣстной привычкой къ серьезному чтенію.

Содержаніе книжекъ, издаваемыхъ въ «Библіотекѣ для самообразованія», находится въ прямой зависимости отъ намѣченныхъ Комиссіей цѣлей, какъ онѣ охарактеризованы въ приведенныхъ выдержкахъ изъ ея проспекта. Редакція «Библіотеки для самообразованія» вводитъ вт> свою серію только такія книги, изъ которыхъ каждая даетъ необходимый минимумъ познаній, безъ усвоенія котораго ознакомленіе съ соотвѣтствующимъ отдѣломъ науки нельзя признать сколько - нибудь основательнымъ. Другими словами, «Библіотека для самообразованія» состоитъ изъ ряда пособій, признанныхъ Комиссіей «необходимыми» для усвоенія ея «программъ», но не существовавшихъ до сихъ поръ въ русской популярной литературѣ или же вышедшихъ изъ продажи, а также изданныхъ въ неудовлетворительномъ переводѣ. Съ подобными пробѣлами постоянно принуждена считаться всякая программа для самообразованія. Притомъ, чѣмъ она общѣе и энциклопедичнѣе, тѣмъ пробѣловъ оказывается больше, и тѣмъ необходимѣе становится создать литературу, спеціально приспособленную для самообразовательныхъ цѣлой, какъ ихъ ставитъ та или другая программа. Англійскія

и американскія общества содѣйствія самообразованію давно уже стали на этотъ путъ — созданія спеціально приспособленныхъ къ программамъ пособій. Подборъ такихъ пособій и представляетъ «Библіотека для самообразованія». Въ тѣхъ случаяхъ, когда въ заграничной популярной литературѣ имѣются вполнѣ подходящія сочиненія, редакція издаетъ переводы ихъ; если же подходящихъ пособій не имѣется, то редакція издаетъ сборники, хрестоматіи, компиляціи или оригинальныя произведенія, приспособленныя къ программамъ Комиссіи.

Благодаря содѣйствію издательской фирмы Т-ва И. Д. Сытина, редакція имѣетъ возможность придать книжкамъ «Библіотеки для самообразованія» внѣшній видъ, соотвѣтствующій европейскимъ изданіямъ этого рода, нѳ поднимая въ то же время цѣны изданія выше обыкновенной. Соотвѣтствующій форматъ и прочный переплетъ должны отвѣчать назначенію «Библіотеки для самообразованія», цѣль которой — дать рядъ основныхъ пособій, предназначенныхъ для постояннаго употребленія.

Авторъ сочиненія, предлагаемаго русской публикѣ въ настоящемъ выпускѣ «Библіотеки для самообра- ?овапія®, припадлсзкитъ къ числу самыхъ выдающихся представителей назгки государственнаго права во Фратри. ITa ряду съ нимъ можетъ быть поставленъ только Ѳсменъ, главный трудъ котораго по конституціонному праву давно jTKe появился въ двзгхъ русскихъ переводахъ и полы^тется широкой и вполнѣ заслуженной извѣстностью среди русскихъ читателей. Ho въ то время, какъ Эсменъ представляетъ собою типическаго выразителя традиціонной доктрины, совершенпо нетронутаго современнымъ критическимъ духомъ, Дюги, напротивъ, всецѣло проникнутъ этимъ духомъ критики, которьтй принимаетъ Jr него подчасъ крайнія формы, переходитъ въ духъ paspj\'meniH и отрицанія всего, что идетъ отъ прошлаго, что составляетъ принятзъо догмзг. IT это отрицаніе относится не только къ французской доктринѣ, которую слѣдзгетъ признать весьма отсталой въ смыслѣ болѣе глубокой теоретической разработки, оно одинаково распространяется и па нѣмецкую науку. Дюги хочетъ проложить новью пути и построить совершенно новое зданіе.

Такая чрезмѣрная критика и столь смѣлое новаторство нерѣдко сами по себѣ внушаютъ подозрѣніе.

Разрывать совершенно сгь прошлымъ и все начинать сызнова—нс значитъ ли это отрицать преемственность научнаго развитія, отвергать цѣнные элементы прошлаго и признавать только за своимъ временемъ и за собою монополію истины? Въ защиту Дюги слѣдуетъ сказать, что современная наука государственнаго права, дѣйствительно, представляется шаткою въ своихъ основахъ и требующей коренпого пересмотра.

1) См. стятыо мою„Государство и право“въ журналѣ „Вопросы Фил. и Псих.і; sa 1904 r., №,N§ 74 и 75.

торый составляетъ необходимое условіе плодотворнаго движенія науки.

Я сказалъ, что доктрина Дюги представляетъ собою возрожденіе естественнаго права. Этой стороной своей она примыкаетъ къ широкому и все болѣе растутцему движенію современной юрис- прудепціи. Ho для того, чтобы это утвержденіе не показалось произвольнымъ, необходимы разъясненія: мы должны отмѣтить у Дюги такіе элементы, которые роднятъ его съ указаннымъ современнымъ движеніемъ.

Читая кпигу Дюги, мы на первыхъ же страпицахъ встрѣчаемъ его заявленія, изъ которыхъ видно, какъ онъ понимаетъ задачу современной государственной пауки. Говоря о нѣмецкихъ доктринахъ, которыми «вдохновляются наиболѣе извѣстные представители публичнаго права въ Германіи, въ частности Ла- бандъ и Еллинекъ».

признавая проблему, онъ отвергаетъ способъ ея разрѣшенія, данный школою естественнаго нрава. Однако доводы, которые онъ приводитъ, убѣждаютъ насъ только въ томъ, что подъ индивидуалистической доктриной и школой естественнаго права онъ разумѣетъ нѣкоторыя устарѣлыя формы ихъ выраженія, тѣмъ легче поддающіяся опроверженію, что ихъ никто не возьмется теперь защищать. Индивидуалистическая доктрина въ томъ видѣ, какъ ее излагаетъ и критикуетъ Дюги, по существуетъ болѣе; но взамѣнъ ея возникла и развивается другая,— въ основѣ своей также индивидуалистическая—доктрина, свободная оть тѣхъ недостатковъ, которые онъ приписываетъ индивидуализму. «Естественный, изолированный человѣкъ, рождающійся свободнымъ и независимымъ отъ другихъ людей» есть дѣйствительно «пустая абстракція». Точнотакъжеи «абсолютное равенство всѣхъ людей» — кто съ этимъ не согласится — «противорѣчитъ фактамъ». Ho современная индивидуалистическая доктрина, включившая въ свои ученія понятіе соціальной эволюціи, ничего подобнаго не утверждаетъ. A причисляя къ идеальнымъ правамъ личности право на достойное человѣческое существованіе, она открываетъ возможность установить положительныя юридическія обязанности государства, что, по мнѣнію Дюги, является для индивидуализма невозможнымъ (стр. 10). Болѣе того: современная индивидуалистическая доктрина но только не отрицаетъ принципа солидарности, отъ котораго исходитъ Дюги, но включаетъ этотъ принципъ въ число своихъ необходимыхъ постулатовъ Вмѣсто двойства доктринъ индивидуальнаго и соціальнаго

права, о которомъ говоритъ Дюги, возможно ихъ сочетаніе, о которомъ онъ нѳ упоминаетъ [1]),

IIo мнѣнію почтеннаго ученаго, «индивидуалистическая доктрина не можетъ быть принята, такъ какъ она покоится на апріорномъ и гипотетическомъ утвержденіи». Ho, спросимъ мы, на какомъ основаніи покоится доктрина солидаризма? Утвержденіе, что человѣкъ по природѣ существо соціальное, конечно, не можетъ считаться апріорнымъ и гипотетическимъ, ибо оно вытекаетъ изъ фактовъ. Ho доктрина солидаризма утверждаетъ, въ качествѣ своего основанія, нѣчто большее, чѣмъ указанное фактическое положеніе: она говоритъ о согііалыюмъ долгѣ человѣка, о томъ, что «его права суть лишь послѣдствія ею обязтітстей» (стр. 13). Соціальная солидарность есть фактѣ, это безспорно; но соціальная солидарность, согласно этой доктринѣ, есть также и доліъ, и мы въ правѣ спросить, откуда это вытекаетъ? Вывести долгъ изъ факта—номыслимо; ab esse ad uecesse non valet consequentia, таково старинное философское положеніе, и пока намъ пе указали иныхъ основаній соціальнаго долга, мы имѣемъ право утверждать, что доктрина солидарности покоится на апріорномъ и недоказанномъ утвержденіи. Дюги не зпаотъ другого основанія соціальныхъ обязанностей, кромѣ фактическаго положенія и силы вещей (стр. 18), и потому наше замѣчаніе всецѣло относится къ его построенію.

Мы говоримъ объ ѳтомъ не для того, чтобы отрицать идею солидарности. Напротивъ, мы ее всецѣло принимаемъ. Мы утверждаемъ только, что для нея необходимо найти болѣе твердыя основанія и выяснить ея философское и практическое значеніе. Мы утверждаемъ, съ другой стороны, что роль этой идеи въ построеніи Дюги та же самая, что роль индивидуалистической идеи въ доктринѣ естественнаго права. Въ еамомъ дѣлѣ, какова его главпая цѣль?—Показать, что необходимо принятъ тѵкоторую объективную норму, стоящую надъ положительнымъ правомъ n одинаково обязательную какъ для подданныхъ5 такъ и для государства. Ho вѣдь это и есть самое существенное стремленіе естественнаго права, и если Дюги, въ отличіе отъ нѣмецкаго и русскаго разрѣшенія этой проблемы, стремится утвердить свое построеніе исключительно на фактахъ и на измѣнчивыхъ историческихъ данныхъ (стр. 20). то на этомъ пути онъ создаетъ для себя лишь непреодолимыя затрудненія: релятивизмъ, который онъ отстаиваетъ, но только не даетъ твердыхъ основаній для установленія идеи долга, но совершенно разрушаетъ эту идею и приводитъ къ моральному нигилизму.

Шаткая по своимъ философскимъ основаніямъ, теорія солидаризма, въ томъ видѣ, какъ она высказывается у Дюги, представляется намъ и недостаточно продуманной въ своихъ практическихъ послѣдствіяхъ. Главное послѣдствіе, которое выводитъ изъ нея уважаемый профессоръ, состоитъ въ утвержденіи связанности государства правомъ; но тотъ же самый результатъ, какъ онъ говоритъ, вытекаетъ и изъ теоріи индивидуальныхъ правъ (стр. 70).

Равнымъ образомъ и другія послѣдствія идеи солидарности, о которыхъ мы узнаемъ по разбросаннымъ и — надо сказать ■— немногочисленнымъ замѣчаніямъ автора, одинаково могутъ быть выведены изъ теоріи индивидуалистической: таковы право на вспоможеніе, на обученіе и т. п. Мы предлагаемъ читателю продѣлать такую задачу: прочесть отъ начала и до конца книгу Дюги и выяснить, въ какой мѣрѣ на его отдѣльныхъ построеніяхъ отразилась идея солидарности. Мы не сомнѣваемся въ результатѣ: труднО* было бы не согласиться съ тѣмъ, что отраженіе этой идеи въ доктринѣ Дюги является лишь недостаточнымъ и поверхностнымъ. Мы не ставимъ этого въ вину автору, мы полагаемъ, что это вытекаетъ изъ существа дѣла. Иначе и не могло быть njftb обработкѣ современнаго конституціоннаго права. Рг£ч£ идетъ вѣдь здѣсь не о тѣхъ спеціальныхъ связяхъ, которыя вытекаютъ изъ соціальной природы человѣка и съ неизбѣжностью отражаются па всемъ содержаніи права, а о тѣхъ соціальныхъ обязанностяхъ, которыя по отношенію къ дѣйствующему праву являются постулатами, а не фактами, такъ какъ они ѳще не проникли въ него. «Доктрины соціальнаго права въ настоящее время еще лшнь^ вырабатываются, — говоритъ Дюги, — соціалистическое пониманіе права стремится повсюду, въ теоріи, въ юриспруденціи и даже въ положительномъ правѣ, замѣнить собою индивидуалистическое пониманіе. Въ этотъ переходный періодъ трудно съ точностью овладѣть доктринами различныхъ публицистовъ, и мы должны ограничиться попыткою построить собственную послѣдовательную теорію» (стр. 12). Неудивительно, что при обработкѣ дѣйствующаго права

соціалистическое пониманіе, вытекающее изъ принципа солидарности, не могло найти для себя мѣста. Тутъ возможно было одно изъ двухъ: или послѣдовать за Антономъ Менгеромъ въ его попыткѣ построить «Новое ученіе о государствѣ», въ духѣ соціалистическомъ, или жѳ ограничиться простымъ установленіемъ соотвѣтствующихъ постулатовъ, показавъ ихъ частичное осуществленіе въ современной соціальной политикѣ и изобразивъ дѣйствующее конституціонное право такъ, какъ оно есть. Послѣдовательной теоріи современнаго конституціоннаго права на принципѣ солидарпости построить невозможно. Въ этомъ отношеніи у Дюги есхь очевидная неясность,

Bo всякоМъ случаѣ,мы должны признать, что его попытка внести понятіе солидарности въ кругъ идей государственной науки есть большая заслуга и несомнѣнный шагъ впередъ. Если не считать Менгера, который не является спеціалистомъ по государственному праву, Дюги — единственный изъ выдающихся представителей своего предмета, вводящій въ область юриспруденціи начала новаго общественнаго сознанія J). Ha этой почвѣ возможна дальнѣйшая плодотворная работа, возможна переоцѣнка старыхъ понятій и еще болѣѳ рѣшительное преобразованіе традиціонныхъ воззрѣній, чѣмъ то, которое мы находимъ у Дюги. Произведенная имъ критическая работа скорѣе относится къ формальному моменту,

i) Сл. отзывъ о Дюги M. M. Ковалевскаго въ сборникѣ „Русская высшая школа общественныхъ наукъ въ Парижѣ“. Спб. 1905 r., стр. 530. (Статья: «Взглядъ на общій ходъ развитія политической мысли во второй половинѣ XIX в.»).

чѣнъ къ существу дѣла. Онъ придаетъ слишкомъ большую дѣну юридическимъ конструкціямъ и употребляетъ слишкомъ много усилій на борьбу съ конструкціями господствующими, между тѣмъ какъ дѣло вовсе не въ этомъ. Намъ представляется, напримѣръ, совершенно ошибочнымъ придавать какое- то роковое значеніе понятію юридической личности государства, какъ это дѣлаетъ Дюгн. Если это понятіе имѣетъ только конструктивный смыслъ и ограничивается рамками формально-юридическаго построенія, оно не имѣетъ въ собѣ ничего опаснаго. Точно такъ жѳ намъ кажется безплодной борьба съ терминомъ: субъективное право. Въ другомъ крупномъ произведеніи: «L’Etat, Ie droit objectif et Ia Ioi positive», впервые выдвинувшимъ Дюги въ ряды выдающихся государственниковъ, почтенный профессоръ старался какъ можно менѣѳ употреблять выраженіе: субъективное право, называя объективной властью —власть, принадлежащую волѣ, желающей согласно съ нормою права, и юридическимъ субъективнымъ положеніемъ — эффектъ, производимый юридическимъ актомъ. Въ учебникѣ конституціоннаго права онъ, напротивъ, считаетъ «своей обязанностью согласоваться съ ходячей терминологіей и пользоваться выраженіемъ: субъективное право» (стр. 24, прим, 1). Возможно ли было бы такое отступленіе отъ собственныхъ конструкцій, если бы онѣ имѣли дѣйствительно рѣшающее значеніе? Возможно ли, напримѣръ, для Еллинека пользоваться конструкціями Зейделя или наоборотъ? Ясно, что новаторство Дюги въ этомъ направленіи имѣетъ лишь второстепенное значеніе и едва ли можетъ разсчитывать на прочный успѣхъ. Какъ кажется, уважаемый

авторъ нѳ свободенъ отъ того крайняго юридическаго реализма, который придаетъ юридическимъ конструкціямъ несоотвѣтствующее имъ значеніе — быть исчерпывающимъ и точнымъ выраженіемъ дѣйствительныхъ отношеній, а не только искусственнымъ и вспомогательнымъ построеніемъ этихъ отношеній для цѣлей юридической техники г).

Ho и въ этой области, въ критикѣ господствующихъ юридическихъ конструкцій, мы должны признать талаптъ автора и его діалектическія способности. Это не легковѣсная критика поверхностнаго ума, несогласнаго съ другими по недоразумѣнію, по непониманію ихъ взглядовъ; это плодъ серьезной и хорошо продуманной мысли, заслуживающей внимательнаго къ себѣ отношенія. Господствующая наука, въ лицѣ Эсмеиа, слишкомъ легко отстраняетъ отъ себя новыя идеи, подъ именемъ «нѣмецкихъ отвлеченностей, которыя едва ли проникнутъ во французскіе умы» 2). Она замыкается и противъ идей солидарности и братства, считая ихъ выходящими за границы права. Тѣмъ съ большимъ признаніемъ мы должны отнестись къ начинаніямъ Дюги, и rTb замѣчанія, которыя мы сдѣлали, имѣли въ виду лишь показать, что эти начинанія ставятъ рядъ сложныхъ и важныхъ проблемъ, которыя не могутъ быть рѣшены сразу.

Затрудненія современной государственной науки могутъ быть преододѣны только совокупными усиліями многихъ, только продолжительной и прилеж-

1) См. разсужденія Дюги по поводу юрпдической конструкціи государства, стр. 58—64.

2) См. Droit Coostitutionnel. 4-me editi