Правительство и матеріальнаясила.

Говоряобъорга- нахъ государства, мы совершенно не намѣреваемся усвоить біологическую или юридико-органическую доктрину. Перваяпродставляотъ чистую гипотезу, не имѣющую ничего научнаго.

і

необходимости опирается па индивидовъ, и индивиды необходимы, чтобы осуществлять эту дѣятельность. Отсюда мѣг называемъ органами государства всѣхъ индивидовъ, всѣ группы индивидовъ, участвующія въ той или иной формѣ въ проявленіяхъ волевой дѣятельности государства.

Бъ виду постоянно возрастающей дѣятельности государства, эти органы являются въ современныхъ странахъ очень многочисленными и очень сложпыми. Ихъ можно обозначить въ совокупности словомъ правительство, употребляя его въ самомъ широкомъ смыслѣ. ІІиже мы увидимъ, что это слово часто принимается въ болѣе узкихъ смыслахъ. Такъ какъ слово правительство обозначаетъ такимъ образомъ совокупность органовъ государства, то понятно, почему мы сказали (§ 20), что правительство образуетъ конститутивный элементъ государства. Дѣйствительно, правильно говорятъ, что государство представляетъ суверенную коллективность, утвердившуюся на территоріи, но пока не существуетъ индивидовъ, обладающихъ постоянною властью выражать волю, разсматриваемую, какъ воля суверенной территоріальной коллективности, т.-е. государства, послѣднее представляетъ только абстракцію. Оно становится реальностью съ того момента, когда назначены индивиды или группы индивидовъ для по-

стояннаго выраженія этой воли, однимъ словомъ, съ того дня, какъ существуетъ установленное правительство.

Ho это не все. Для наличности настоящаго правительства необходимо, чтобы это правительство было облечено матеріальной силой принужденія, которая позволила бы ему предписывать на территоріи государства всякой другой волѣ, индивидуальной или коллективной, свою собственную волю или, скорѣе, волю государства, органомъ котораго оно является. Первое условіе для наличности дѣйствительнаго правительства заключается въ томъ, чтобы это правительство располагало на національной территоріи отъ имени государства наибольшей матеріальной силой. Мы но обсуждаемъ вопроса о законности правительства; мы не говоримъ,что всякое правительство, располагающее наибольшей силой, является законнымъ. Мы говоримъ сейчасъ только не существуетъ правительства и, говоря по правдѣ, нѣтъ и государства, если люди, утверждающіе, что они образуютъ правительство страны, не имѣютъ въ своемъ распоряженіи матеріальной силы, позволяющей предписывать всѣмъ находящимся на территоріи волю, выражаемую ими, какъ волю государства.

Можно видѣть разницу, существующую между властью принужденія, о которой мы говоримъ сейчасъ, и повелѣвающей властью государства, которая образуетъ его суверенитетъ. ГІовелѣвающая власть государства есть извѣстная юридическая власть воли государства. Власть принужденія есть извѣстная фактическая власть, принадлежащая индивидамъ, выражающимъ волю государства и осуществляющимъ его повелѣвающую власть.

Эго различіе не всегда проводилось вполнѣ ясно. Нѣкого- рыѳ авторы, повидимому, учатъ, что характеристическимъ элементомъ власти государства является власть принужденія.

V

Балицкій написалъ (въ 1896 году) книгу, заглавіе которой Lh і\'Шаі comme organisation coercitive de Ia societe хорошо показываетъ, что, по мысли автора, эта власть верховнаго принужденія характеризуетъ государство. Лабандъ, повиДи- мому, учитъ, что характеристическій элементъ государственной власти образуетъ власть осуществлять матеріальное принужденіе надъиндивидами, находящимиеяпатерриторіи. Онъ противопоставляетъ государству общины, различныя коллективности, не носящія государственнаго характера, обладающія властью повелѣвать надъ своими членами, но не имѣющія власти принужденія, такъ какъ эта власть принадлежитъ исключительно государству 1).

Власть повелѣвать является юридическою властью, обусловленной ,тѣмъ, что воля извѣстнаго лица по своей сущности стоитъ надъ волей другихъ лицъ. Власть повелѣвать вполнѣ независимо, прѳдставляю- щаясуверепную власть,есть юридичеекаявласть,ио- сителемъ которой является государство, и которая принадлежитъ государству, потому что послѣднее обладаетъ волей особаго свойства. Власть принужденія есть власть фактическая; она принадлежитъ индивидамъ, выдающимъ себя за дѣйствующихъ и желающихъ отъ имени государства и составляющимъ правительство этого государства не иначе, какъ получивъ фактически перевѣсъ матеріальной силы въ странѣ. Для опредѣленія того, существуетъ ли власть суверенно повелѣвать, нужно изслѣдовать, является ли такая коллективная воля по существу стоящей надъ другими волями и, слѣдовательно, обладаетъ ли юридической властью повелѣвать.

J) Laband, Dioil putbh(, I, франц. изд., стр. 64, жденія, нужно изслѣдовать, располагаетъ ли фактически въ данной странѣ извѣстная группа людей матеріальною силою такого рода, что она можетъ прямо или косвенно принудить всѣ воли совершать или не совершать извѣстное дѣло. Первый вопросъ есть вопросъ права; второй—вопросъ факта. Право повелѣвать образуетъ конститутивный злементъ государства; власть принужденія составляетъ фактическое условіе, которому должна удовлетворять всякая группа людей, утверждающая, что она образуетъ правительство государства. Власть принужденія сама по себѣ но образуетъ государственной власти. Ho юридическая власть повелѣвать, или даже формулировать безусловные приказы, есть только абстракція, если она не сопровождается властью принужденія. Власть принужденія сама по себѣ есть матеріальная сила,прѳвосходящая другую силу. Это сила атамана разбойниковъ, налагающаго выкупъ на своихъ плѣнниковъ. Власть повелѣвать, если она осуществляется людьми, по имѣющими въ своемъ распоряженіи матеріальныхъ средствъ для обезпеченія, въ случаѣ надобности, отданныхъ приказовъ посредствомъ принужденія, вовсе не является государственною властью. Могутъ утверждать сколько угодно, что извѣстная коллективность обладаетъ правомъ повелѣвать, является наивысшей коллективностью, существующей на данной территоріи,—все это лишь химера, если люди, представляющіе эту коллективность, не располагаютъ матеріальными средствами, чтобы обезпечить повиновеніе своимъ приказамъ. Безъ этого не существуетъ правительства, а такъ какъ безъ правительства нѣтъ и государства, то при отсутствіи матеріальной силы нѣтъ и госу- дарства; царитъ анархія въ этимологическомъ и собственномъ смыслѣ слова. Государственная власть есть право; но она есть также сила; сила б^зъ права есть чистое насиліе; но право безъ силы не есть и не можетъ быть государственнымъ суверенитетомъ.

ъ.

Іерингъ рельефно выразилъ эту идею въ одномъ интересномъ мѣстѣ: „Всѣ иныл условіи государства сводятся къ условію силы, #Mochta. Пока не выполнено этѴ> условіе, веѣ прочія условія преждевременны, ибо для ихъ исполненія необходимо существованіе государства, апослѣднее существуетъ только тогда, когда вопросъ силы, „Machta разрѣшенъ. Отсутствіе силы есть смертный грѣхъ государства, которому нѣтъ гтрощенія, и котораго общество не извинитъ, гте стерпитъ. Государство безъ силы противорѣчитъ само себѣ. Народы претерпѣваютъ самыя тяжелыя условія государственной власти, бичъ Аттилы, беззгметво римскихъ царей... И все-таки бредовое состояніе и деспотизмъ остаются государственной формой, механизмомъ соціальной власти. Ho анархія, т.-е. отсут-

ч

ствіе государственной силы, не есть форма государства, и кто-нибудь кладетъ ей конецъ какимъ-либо способомъ. Національный узурпаторъ или чужестранный завоеватель оказываетъ услугу обществу;онъ является его спасителемъ или благодѣтелемъ, потому что самая невыносимая форма государства всегда лучше отсутствія его“ i).

Замѣтимъ, что хотя матеріальная сила и необходима для

і

существованія политической власти, одиако эта матеріальная власть будетъ крайне непрочна, если опа будетъ существовать только одна. Чтобы имѣть шансы на продолжительность, ей необходимо сопутствіе извѣстной моральной силы. Публичная власть тѣмъ крѣпче будетъ держать управляемыхъ ^ въ повиновеніи, чѣмъ болѣе охотно она принимается ими. Задача политическаго искусства состоитъ въ отысканіи пріемовъ управленія, наиболѣе подходящихъ для добровольнаго подчиненія подданныхъ повелѣніямъ публичной власти. Много было написано ио поводу этой трудной проблемы. Достаточно указать на Политику Аристотеля, Князя Макіа- [152]

велли и Духъ законовъ Монтескье, которыхъ не превзошли современные писатели. Сущность политическаго искусства состоитъ въ приспособленіи формъ и пріемовъ управленія къ моральнымъ и религіознымъ вѣрованіямъ, къ эко- номичоскішъ нуждамъ страны и въ совершеніи этого въ такомъ духѣ, чтобы подданные были глубоко убѣждены, что правители правятъ въ интересахъ всѣхъ, а не въ своихъ лич- ных^ интересахъ.

V

безъ которой матеріальная сила можетъ быть только непрочной.

Примѣненіе государственнаго принужденія не составляетъ юридическаго акта и не порождаетъ правового положенія. Слѣдовательно, оно не входитъ ни въ одну изъ юридическихъ функцій государства. Когда агентъ публичной силы арестуетъ индивида; когда эскадронъ драгунъ атакуетъ толпу, чтобы очистить публичную площадь и обезпечить свободное движеніе; когда тюремщикъ заключаетъ въ тюрьму осужденнаго; когда палачъ отрубаетъ голову осужденному на смерть,—совершается актъ, который является простымъ матеріальнымъ актомъ безъ всякаго юридическаго характера.

Ho за актомъ матеріальнаго принужденія безъ юридическаго характера всегда долженъ стоять актъ, обладающій такимъ характеромъ, административный или юрисдикціонный актъ. Государство пользуется принужденіемъ для того, чтобы предписать подданному актъ или воздержаніе отъ него,—чтобы прямо или косвенно принудить его совершить или не совершать чего-нибудь. Ho необходимо, чтобы актъ или воздержаніе отъ него предварительно были опредѣлены государствомъ и притомъ индивидуально. Это нами уже было установлено въ § 37, гдѣ ■ мы указали, насколько неправильно утвержденіе, что положительный законъ санкціонируется государственнымъ принужденіемъ. Въ дѣйствительности законъ лишь предоставляетъ извѣстной волѣ власть совершить актъ, предписывающій другой волѣ воздержаніе или дѣйствіе. Если этотъ индивидуадьньш актъ совершенъ отъ имени государства или, будучи совершенъ частнымъ образомъ, признанъ государ- ствомъ-судьей, то для обезпеченія его осуществленія выступаетъ матеріальная сила. Ho вмѣшательство этой силы нѳ создаетъ никакого новаго правового положенія.

Да не подумаютъ, однако, что актъ принужденія ускользаетъ отъ вѣдѣнія права. Въ странахъ, которыя, подобно большинству современныхъ страдъ, возвысились до понятія законности, этотъ актъ принужденія можетъ быть совершаемъ не иначе, какъ въ границахъ, установленныхъ закономъ. Могутъ быть употребляемы только опредѣленныя въ законѣ средства принужденія и только при указанныхъ зѴ кономъ условіяхъ. Съ другой стороны, только тѣ агенты, которымъ именно законъ предоставилъі компетенцію на это дѣйствіе, могутъ прибѣгать къ примѣненію принужденія. Всякое законодательство, покровительствующее индивиду, должно детально опредѣлить способы и условія примѣненія принужденія. Ііменно это обстоятельство естественно ста- витъ индивидуальную свободу въ наиболѣе прямую зависимость отъ государства.

Актъ принужденія, совершонный съ нарушеніемъ закона, очевидно, не можетъ быть уничтоженъ, потому что это не юридическій актъ. Ho совершонный съ нарушеніемъ закона, онъ можетъ составить уголовное преступленіе. Нашъ уголовный кодексъ предусматриваетъ рядъ преступленій этого рода J). Съдру- гой стороны, актъ принужденія, совертонный противъ закона, смотря по тому, составляетъ онъ преступленіе, или нѣтъ, можетъ влечь за собой отвѣтственность чиновника; это частный случай общей теоріи объ отвѣтственности чиновника, о которой будетъ сказаповъ§С7. Въ отношеніи къматеріальному факту принужденія нельзя говорить объ отклоненіи Еласти,— это послѣднее выраженіе сохраняется для дѣянія чиновника, который пользуется своею компетенціей на совершеніе акта юридическаго характера съ иною цѣлью, нежели та, въ видахъ которой законъ предоставилъ ему эту компетенцію; отклоненіе власти влечетъ за собой ничтожность акта. Что же касается матеріальнаго факта принужденія, то здѣсь можно видѣть злоупотребленіе властыо, т.-е. пользованіе властью принужденія съ иною цѣлью, нежели та, которую законъ имѣлъ въ виду, предоставляя эту власть. Злоупотребленіе властью не можетъ влечь за собой ничтожность акта, который не есть юридическій актъ, но можетъ породить денежную отвѣтстцен- ность агента предъ жертвою злоупотребленія властью.

Наконецъ исполненіе акта принужденія, противное закону, можетъ послужить основаніемъ для де- [153] нежной отвѣтственности государства. Здѣсь мы за-

T>r

трогиваемъ одну изъ крупныхъ проблемъ современнаго публичнаго права. Мы уже предостерегли чй- тателя противъ того очень распространеннаго положенія, что государство не отвѣтственно по поводу акта публичной власти. Это положеніе, формулированное съ такою общностью, неправильно. Съ другой стороны, быть-можетъ, слѣдовало бы точнымъ образомъ условиться о томъ, что разумѣть подъ актомъ публичной власти. Мы не спѣшимъ сейчасъ жѳ установить отвѣтственность государства въ случаѣ акта принужденія, совершоннаго съ нарушеніемъ закона. Въ дальнѣйшемъ мы попытаемся показать, какимъ образомъ этотъ частный случай, можетъ быть связанъ съ общей теоріей отвѣтственности государства (см. § 96J.

49.