Модели антимонопольного регулирования и состязательность предпринимателей в процессуальных взаимодействиях

М.М. Зубович (Иркутск)

Правовые модели антимонопольного регулирования обычно ограничиваются определенной сферой. Антимонопольное регулирование охватывает вертикальные отношения монополистов с антимонопольными органами, конкурентные отношения монополиста с хозяйствующими субъектами, а также их прямые или косвенные контрактные отношения с потребителями[106].

В зарубежных институциональных исследованиях отмечается, что рынки с высоким уровнем конкуренции могут требовать меньшего числа формальных институтов, поскольку конкуренция в отдельных случаях может в определенной степени заменять регулирование (или иначе: «рынок все расставит по своим местам»). В условиях же высокой монополизации российской экономики актуальной выглядит проблема правового обеспечения конкуренции между юрисдикциями, фирмами и отдельными лицами[108].

Трактовки принципа состязательности, реализуемого в российском арбитражном (хозяйственном) процессе, во многом также построены на западных источниках. Западные исследователи однозначно констатируют, что судебный процесс «в своих управляющих функциях полагается прежде всего на частных индивидов, мотивируемых экономическим эгоистическим интересом, а не на альтруизм или чиновников»[109]. Процессуальные исследования в постсоветской России ведутся через призму идей состязательности, во главу угла ставится «состязательная модель», переход к которой, как полагают, должен определить в конечном счете решение всех остальных вопросов (всей системы судопроизводства и доказательственной активности сторон)[110].

Однако безусловность тезисов: «Рынок все расставит по своим местам», «Состязательная модель судопроизводства определит решение всех остальных вопросов» в последнее время поставлена под сомнение.

Судебный процесс напоминает рынок своей безличностью (второсте- пенностью распределительных соображений). Можно провести аналогию, например, между «невидимой рукой» рынка и беспристрастностью судьи; правовая система и рынок могут рассматриваться как методы аллокации ресурсов предпринимателями, различие которых состоит в том, что рынок представляет собой более эффективный механизм[112]. В судебной сфере обнаруживаем продолжение таких явлений экономической действительности, как, например, конкурирующие отношения с доминированием предпринимателей, отрицательно влияющих не только на рыночную, но и на судебную конкурентную среду. На функционирование рынка могут оказывать влияние события судебного процесса и особенно его результаты (в виде судебных актов). Последние можно рассматривать и в качестве «уникального ре- сурса»[113] судебной власти.

Вместе с тем судебное процессуальное поле является своеобразной «terra incognita» для экономических отношений. Процессуалисты единодушны в том, что спорные материальные правоотношения сторон существуют «вне суда». В судебном же процессе уже как бы и не существует монополистов, т. к. все они находятся в сфере действия принципа равенства сторон.

Какие же правовые средства могут вселять уверенность при создании специфических процессуально-правовых барьеров, для экономического доминирования (равных лишь юридически) участников арбитражного дела?

Главный юридический прием для решения этой проблемы — особая структура процессуальных связей в судебном правовом поле. Процессуальные связи сторон опосредованы участием суда, т. е. складываются по схеме «истец — суд — ответчик». Именно через суд осуществляется процессуально-правовое общение. Как считается, именно суд компенсирует своим властным участием возможную «силовую дисгармонию» сторон, которые по своему статусу «равны перед законом и судом».

Подобным образом стороны, а также другие участники судебного процесса имеют вертикальные связи не только с судом, но и состоят между собой в горизонтальных процессуальных отношениях. Законодатель объявляет стороны юридически равными, закрепляя принцип процессуального равноправия сторон (ст. 8 АПК РФ). Отступление от принципа равенства в этих отношениях может «умалить права одной из сторон», например, некорректным ведением состязания, неполным и несвоевременным раскрытием доказательств, доминированием над «слабой стороной» квалифицированной правовой помощью, уникальным доказательным ресурсом, «картельным» сговором аффилированных участников дела, имеющих формально разные процессуальные интересы, и т. п.[114] Свою лепту «протекционизмом», не имеющим четких процессуальных оснований, вносит и суд. Как верно отмечает В.В. Ярков, «в настоящее время главная проблема заключается в необходимости обеспечения не только юридического, но и фактического равенства сторон»[115].

М.А. Гурвич, обосновывая нахождение сторон в непосредственной процессуально-правовой связи, подчеркивал: «Любое процессуальное действие непременно затрагивает процессуальное положение дела в целом и, следовательно, также положение и интересы всех других лиц, участвующих в деле», поэтому, «например, требование приобщения к делу каких-либо новых доказательств требует обязательного участия другой стороны в состязательном порядке»[116]. Действительно, как утверждали еще дореволюционные процессуалисты, исковому производству придается вид состязания или «борьбы сторон перед судом»[117]. Убеждение и информирование (о фактической, а главное — о правовой основе спора), осуществляемое одной стороной, адресуется как суду, так и другой стороне в арбитражном процессе. В этом — конкретно-реальная архитектоника (композиция) взаимодействий участников арбитражного процесса. С содержательной стороны: «каждый акт, который одно лицо совершает в отношении “других”, несет виртуальные управомочения на совершение соответствующего акта данными «другими» в отношении этого лица»[118]. Видимо, поэтому в прогрессивных моделях правосудия предусматривается обязанность стороны и ее юрисконсультов вести себя добросовестно («in good faith») не только в отношениях с судом, но и в отношениях с другой стороной[119].

Неизбежно встает вопрос о необходимости процессуально-правового регулирования этих фактически существующих непосредственных коммуникационных связей сторон, о пределах и способах такого регулирования. В современных условиях бурного спонтанного развития посреднических процедур[120], складывающихся как в суде, так и вне суда, заслуживает внимания ранее предложенный в процессуальной науке широкий подход[121], допускающий процедурно-процессуальные отношения без непосредственного участия суда, но с последующим судебным контролем за результатами непосредственного процессуального общения сторон. Прав В.В. Ярков, указав на необходимость существования в нашем законодательстве большего разнообразия процедур, в том числе и «с использованием посредничества, которое в определенной части может быть и процессуальным, а не только гражданско-правовым институтом»[122].

Используются также иные процессуально-правовые барьеры, способные обуздать «монополиста», скажем, сконцентрировавшего в своих руках уникальный доказательственный ресурс. Роль такого барьера играют доказательственные презумпции, перекладывающие обязанность по доказыванию на такого «монополиста». «Картельный» сговор сторон может быть преодолен судом непринятием признания иска ответчиком ввиду нарушения таким сговором прав третьих лиц (п. 5 ст. 49 АПК РФ).

Важными представляются также методологические подходы, переносящие акценты в исследованиях обозначенной проблематики как на реальные юридические взаимодействия субъектов арбитражного процесса (субъектно-деятельностный подход), так и на экономический анализ этих юридических взаимодействий (подход «Law amp; Economics»), формирующие у судей[123] креативное экономико-правовое мышление. Последнее помогает обнаружить банальные проявления монополизма в состязательном судебном процессе и создать для них процессуальные барьеры, построенные уже на основе судейского усмотрения.