Социальная история ждет новых исследователей

Радует, что много историков, в том числе и моло- дых, в последнее десятилетие обратились к темам крестьянства, повстанчества и махновщины. Так, харьковчанин Р.Г. Руденко ставит проблемы социального в истории, предлагая рассматривать их в новом методологическом ключе, связывая научное определение социального поля в истории с предпосылками, последствиями, сущностью, масштабами,

критериями измерения, оценкой и взаимодействием социального с другими показателями.

Обоснование социокультурной парадигмы в co- циоисторических исследованиях открывает новые возможности для поиска методологий, способствующих гуманизации исторического знания.

Предпринимаются попытки обосновать периодизацию крестьянского движения, например, сопоставляя отдельные периоды пикового для повстанчества 1919 года. При этом оговаривается, что повстанческое движение развивается уже после Февральской революции, а национально-освободительная направленность носит стихийный характер, так же как ксенофобия и антисемитизм. Атаман- щина подается как архаичная форма структурирования военно-политического потенциала крестьянского движения. Реализация этого потенциала не стала социальной базоЙ основных политических сил, которые противостояли друг другу в годы гражданской ВОЙНЫ⁵⁷.

Встречаются и попытки пересмотра социально- экономических основ arpapHbLX движений, однако найти здесь новую канву не всегда удается. Украинский сепаратизм, базирующийся на многоуклад- ности экономики, специализации производства, наличии частнособственнических и кооперативных форм, а также на самобытной жизни самих крестьян применительно к 20-м годам, вызывает больше вопросов. Хотя обоснование кооперативного движения как попытки самоорганизоваться - вещь

важная, но такая самоорганизация происходит не на национальной основе⁵⁸.

Анализ работ О. Ганжи, А. Капустяна, В. Кале- ниченко, С. Кульчицкого, Л. Новохатько, В. Мароч- ко, Л. Скотниковой и других приводит автора историографического обзора к выводу, что исследователями заложен фундамент раскрытия взаимоотношений крестьян и власти как вполне самостоятельной и имеющей практическое значение⁵⁹.

Именно эта перспектива позволяет понять поведение крестьян в годы гражданской войны, нэпа и коллективизации как целостный феномен, а взаимоотношения с элитой - как возможность построения трансисторическоЙ модели взаимодействия неэлитарных и элитарных общностей, что, собственно, и является нашим выводом.